[ ♡ ]
29 июля 2021 г., 19:40
Духота давит. В Лондоне в последнее время совсем не выходит дышать полной грудью, а спокойно дышать в их доме невозможно уже больше года.
Нервная обстановка накаляется до предела, и от терпения Сильви не остаётся и следа — всё это выливается в купленный в один конец билет до Румынии.
— Возможно ли заставить тебя передумать? — пытается Локи, прекрасно зная ответ.
Он останавливается в дверном проёме и нервно перебирает в руках её ключи от дома, которые она, молча зайдя на кухню пару минут назад, оставила на столе.
Сильви упрямее, чем Тор, и, если приняла решение, следовать ему точно будет до самого конца — он за годы вместе хорошо сумел это усвоить.
— Не надо, — шепчет Сильви, накидывая поверх пальто клетчатый шарф, подаренный Локи, и, схватив с тумбы набитую только самым необходимым сумку, выбегает на улицу.
Нежданный дождь настигает её сразу за калиткой их дома после слабого раската грома, и выбежавший следом за ней почти раздетый Локи подаёт ей чёрный зонт. Ей хочется крикнуть (потому что говорить тихо из-за проезжающей мимо машины нет смысла), чтобы он ушёл в дом, ведь едва ли кардиган, наспех накинутый на рубашку, убережёт его от грустно-сырой погоды, но она решает отмолчаться.
— Ты не хочешь со мной разговаривать, я знаю, но позволишь хотя бы проводить тебя? — спрашивает учтиво, зная, что даже если она откажется, он её не покинет.
Сильви знает, что будет дальше, просто не может не знать, но всё равно почему-то кивает и позволяет ему стянуть с плеча тяжёлую сумку и занести зонт над головой.
Они, как и было обещано, идут молча почти всю улицу, но не держатся за руки и как будто всё это время не дышат. Продрогшие люди снуют мимо них, укрываясь от дождя руками, шарфами и сумками, и Сильви отмечает, что рада тому, что её пока ещё муж выбежал вслед за ней, не забыв захватить с собой зонт.
Такси, которое она вызвала специально не к их дому, подъедет к месту, которое находится ещё в двух кварталах от них, и если для Сильви их совместный путь — пытка, то для Локи — огромный шанс.
Ей хотелось провести этот путь в тишине и в одиночестве, просто спокойно проходя по почти тихим улицам, вслушиваясь в шум дождя и перебирая в голове концовки своего сюжета, но Локи как обычно решил составить ей компанию, потому что не сумел отпустить.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Сильви. Пожалуйста, мы сможем решить это иначе, только не улетай, — нарушая своё же условие, как она и думала, начинает Локи.
Услышав его срывающийся на грани истерики голос, Сильви останавливается, чем вызывает и его остановку тоже, и поднимает на него свой серьёзный, без толики сожаления, взгляд.
— Мы не сможем, — обрубая все концы, произносит Сильви. Ей не хочется разговаривать, что ему хорошо известно — она желает лишь помолчать.
— Сильви…
— Целый год, Локи, год, — говорит она, проявляя всю свою несуществующую сдержанность. Если бы он только знал, каких сил ей стоит не кричать на него даже сейчас, даже тогда, когда от покоя её отделяют лишь два квартала, даже тогда, когда она вновь чувствует от него въедливый и уже такой противный запах виски. Когда их счастливая жизнь успела так прогнить? — За год, ты не смог услышать меня, почему думаешь, что у тебя получится сейчас?
По лицу видно, как он теряется, но Сильви больше таким не проймёшь.
— Я… я не знаю, но я сделаю всё, чтобы у меня получилось. Я буду стараться. Ради нас, ради тебя…
«Потому что у нас с тобой получалось раньше».
Но затем всё полетело ко всем чертям: тяжёлые времена её застоя и забастовки рабочих в его театре, далее его урезанная зарплата и из-за этого постоянное чувство неуверенности, что он живёт свою жизнь так, как думается, он должен.
«Потому что мы с тобой раньше умели разговаривать».
И, Локи уверен, у них обязательно всё получится и теперь. Сильви завидует его вере в них, потому что прекрасно понимает, что это не так.
Его выпивка стала барьером, непроходимым лабиринтом, ведущим к их былой счастливой жизни. Проблемы постепенно наладились, подписания ею контрактов стали почти что обычным делом, а огромные очереди за билетами в его театр не могли не радовать их искушённые души. Но выпивка никуда не ушла, недомолвки остались и разрушили их семью на корню без лишнего шума — тихо, спокойно и основательно.
— Чтобы у нас получилось, — перебивает она его на удивление мягко. Умом она понимает, что это вина их обоих — не только его одного, и старается сгладить углы. Старается, но для чего — непонятно. — Но у нас не получится. Я устала от этого. Устала от вечных ссор и твоей выпивки. Я устала пытаться. И ты устал пытаться меня понять. Я просто… просто хочу уехать. Не смей останавливать меня.
Сердце его трещит по швам, и в глазах застывают слёзы. Он тянет к ней руку, в надежде положить её ей на щёку, но она лишь отмахивается, на этот раз ставя окончательный крест на том, что языком их любви когда-то были прикосновения. Теперь же язык умирает, и единственных его носителей почти друг от друга воротит.
— Позволишь мне сделать прощальные снимок? — пытается Локи снова.
Сильви вздыхает.
Она недовольно морщит нос, но совершает согласный сдержанный кивок. Он всегда в своём репертуаре — творческая личность, чёрт бы его побрал.
Сильви даёт своё согласие на фото, но ни слова об улыбке на нём, потому она делает как можно более отстранённое лицо и даже ярко-жёлтое пальто на ней не придаёт фото лучезарности, какую могла бы подарить её улыбка.
***
Они болезненно одинаковые, но в тоже время чересчур разные. Они жить друг без друга не могут, но и сосуществовать в одном доме для них теперь сродни жестокой бойне. Сильви мнётся у открытой двери такси и облизывает губы, головой мотая. Она знает — ещё секунда, ещё одна его фраза, и она не сбежит. Не сумеет, не хватит силёнок и смелости. Всегда нелюдимая, выросшая в детдоме, она подпустила к себе лишь его, лишь его одного, и годы спустя пожалеть успела, но отказаться уже не смогла — влюбилась, доверилась, утонула. Почему же его любовь, столько боли способная принести, ей необходима, как воздух? Она точно не знает, но стоит ей опять бросить на него полный боли и горечи взгляд и увидеть его зеркальный — ещё более потерянный, как ноги сами к нему несут, и она, вцепившись пальцами в его плечи, так, что от боли он будет способен вскрикнуть, целует, словно он последний человек, которому она свой поцелуй дарует, словно завтра она умрёт. Поцелуй не получается долгим, но выходит чувственным и, как сама жизнь, — и ему, и ей необходимым. Она отстраняется не сразу, пережидает ещё короткие пару секунд, за которые почти успевает переменить своё решение, но вовремя успевает себя перехватить — она не передумает. — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке, — шепчет он на прощание в её губы. Его глаза всё ещё закрыты, но вот Сильви свои открывает и стоит, способная только неотрывно глядеть на него. Она, почувствовав до мурашек на коже приятное ощущение его губ на своих, услышав его сладкие речи, пробирающиеся в самое сердце, на секунду вновь медлит, почти поражённая этой фразой и теперь, кажется, уже точно готовая не срываться с места куда глаза глядят, а остаться здесь с ним, остаться со своим человеком. Но голос разума взывает к ней моментально, и она вовремя отмирает, вовремя возвращается к реальности, которая обычно жёстче тех сказок, что всем им ещё в детстве рассказывали. Она отстраняется окончательно, делая большой шаг назад, всё ещё чуть пошатываясь из-за пережитых вновь ощущений. Этот поцелуй для неё не шанс начать всё сначала, этот поцелуй для неё — горькое «прости и прощай». — Я буду, — Сильви кивает. «Буду, но без тебя». Она едва заметно ему улыбается и наконец садится в такси. Ловит его улыбку сквозь боль разбитого сердца и больше не может смотреть. Отворачивает взгляд от него и церкви за его спиной — удивительно напоминающей ту, в которой они венчались — и, когда машина наконец трогается, позволяет эмоциям взять верх, а слезам скатиться по болезненно бледным щекам. Её последнее сделанное им фото становится причиной его улыбки на долгие полгода без запаха её духов в их доме, без её ворчания перед сном, без её подгорелых омлетов с утра, без всюду раскиданных листов бумаги с лишь парой строчек, пришедших в голову во время домашних дел, без звука её любимого телешоу каждый вечер в одно и то же время. Их дом пустует, когда в нём нет её. Её последнее сделанное им фото становится его всем, пока она не пишет ему вновь и наконец возвращается. Возвращается, чтобы окончательно забрать свои вещи и подать на развод. Выходит, ему всё-таки придётся учиться жить без неё.
