Соль на губах

      Они были слишком разные, но от этого притяжение было безумным. Пока книгочей любил Хинату, Манджиро медленно сгорал в адском пламени из отрицательных чувств. Он никогда бы не подумал, что будет кого-то ревновать, что появится кто-то кого, он полюбит больше Шиничиро.       Обветшалый домик давал им укрытие от пронизывающего до костей холодом дождя. Его больше согревал чужой смех, а не пламя в старом камине. Сано хотел бы остаться в этом моменте навсегда, а не нестись сломя голову в гущу битв и разных событий. Он мог бы поклясться, что видел, как бесы танцуют в чужих освещенных пламенем глазах. Но чтобы не задумал Такемичи сбыться этому не суждено. Сражения звали их.       Майки хотел бы открыть глаза и не жить в мире акум, Ноев и Черного Ордена. Открыть глаза в самом обычном мире без этих сил, но каждое утро его ждало принятие неизбежности. Ему становилось легче в тишине комнат, где обитает книгочей. Голос Ханагаки успокаивал. Чувство вины отступало на некоторое время.       Мрачная осень совсем не радовала Сано. Серый мир окружал его, пока чужая ладонь держала маленькую ладошку Тачибаны. И как она только согласилась быть с ним парой? Мысли его омрачали невероятно теплый и солнечный сентябрь. За всеми этими тягостными мыслями он совсем не замечал задумчивый взгляд небесных глаз.       Такемичи должен быть счастлив. Хина теперь его девушка, но внутри него была пустота. И только печальные черные глаза вызывали эмоции. Он не успел заметить, как этот статный юноша стал самой важной частью его жизни. Но осень от этого не переставала быть для него мрачной, ведь как книгочей он не сможет быть с Майки. Его существование навсегда будет подобно цветку на ветру. Он тот самый ветер. Он никогда не будет стоять на месте. Манджиро лучше будет забыть его, ведь он исчезнет с окончанием войны. «Такемичи Ханагаки» перестанет существовать.       Майки проснулся с криком. Он так устал от преследующих его кошмаров. Казалось, унять дрожь было невозможно. Слезы стекали по щекам. Он не заснёт до утра. В такие моменты быть одному до тошноты невыносимо. Спасение он мог искать только у одного человека.       Книгочей ещё не спал, когда услышал тихий стук. Дверь приоткрылась, и Майки заглянул к нему, зная, что в это время юноша ещё не спит. Этот раз был не первым. Кровать прогнулась под весом чужого тела, которое искало спасение в нем. Сано не рыдал, лежал, тихо прижавшись к нему. Такемичи знал, что призрак Шиничиро и других близких людей, что покинули его из-за Графа, никогда не отступят, также он понимал, что стоит войне закончиться придёт к завершению и жизнь юноши. Более никто, если тот переживет войну, не сможет спасти его от прошлого. Гладить чужую вздрагивающую спину было тяжело. Неизбежность расставания убивала их.

— Все будет хорошо. Я не оставлю тебя как Шиничиро, Баджи и Эмма.

      Это была ложь. Они оба это понимали. Дыхание Манджиро выровнялось. К их сожалению время не могло замереть. Не будь они экзорцистами Черного Ордена.       В тени библиотеки Майки мог перестать храбриться. Он искал поддержки. Было слишком трудно смотреть в глаза брюнету и видеть в них отклик. Кто-то из них однажды перейдет черту. Но, а пока они упорно делали вид, что безразличны друг другу вне дружбы или работы, но глаза и мимолётные прикосновения выдавали их.       В тени пыльной библиотеки под шум падающих книг Манджиро впервые впивается в чужие сухие губы. Щеки у Такемичи пылают, но он не отводит взгляда от темной бездны глаз напротив, вглядывается словно зачарованный.       Хината смотрела на него со злобой и непониманием. А что Майки мог ей сказать или им стоило молчать обо всем этом? Сано не собирался с ней долго выяснять отношения или позволять цепляться за его парня. Он сжимает ладонь Ханагаки и влечет за собой. Им осталось совсем немного времени до того как сражения захлестнут их с головой и разделят навсегда.       Призраки прошлого отступали с тем старым чувством вины, когда книгочей был рядом. Время было на исходе. И даже, когда их разлучали обстоятельства, когда он был сломан Удовольствием Ноя, когда Изана и спасал его жертвуя. Конечно, Нои перерождаются, но это все равно оставило след. В сердце Манджиро упорно хранил образ Ханагаки.       На губах книгочей чувствует соль. Его сердце разрывается из-за этого пропитанного болью поцелуя. Больше он не хочет видеть Майки разбитым. Поэтому отодвигает как можно дальше мысль, что им осталось совсем чуть-чуть. И он ещё сам причинит ему эту самую боль.       Такемичи цепляется за его плечи. Оставляет тонкие полосы от ногтей. Выгибается. Вскрикивает. Тянется за поцелуем, глубоким, невероятно чувственным. И взгляд его затуманен. Но даже так Сано чувствует проклятую соль на губах напоминающую о неизбежном. Но он не думает об этом. Только не в такой момент.       Манджиро спит спокойно на его плече. Книгочей только и может смотреть на него, слушать его размеренное дыхание и наслаждаться редкими для этого времени часами покоя. С восходом солнца им будет не до таких мгновений. Уже засыпая, он слышит тихое бормотание, которое вырывает его из объятий сна. Майки цепляется за него, плачет, молит, а он и не знает, как быть. Этой ночью не призрак Шиничиро в него впился, а боязнь лишиться любимого человека. Он обнимает его, шепчет, что он не оставит, гладит по отросшим волосам, целует в щёчки. Тот смолкает убаюканный сладкой ложью.       Они прошли войну. Стали, несомненно, старше и не только возрастом. Понесли огромные потери. Чужой шарф пропах дымом. Он обнимал Такемичи крепко-крепко, и никто из них не хотел верить, что у них осталось всего пару дней. Его Ханагаки исчезнет бесследно. За все это время никакая из ран не болела так сильно как болит его чертовое сердце.       Он навечно запомнит это «Такемучи» произнесённое самым любимым голосом. Только для него он останется «Такемичи Ханагаки» сколько бы имён у него потом не было. Он запомнит этого человека с бездной глаз. Они оба не могут изменить выбранных ими путей. Это должно было случиться, как бы жестоко это не звучало.       Этот поцелуй был наполнен солью. Он обещал себе недопустить этого, но это была неизбежность и они прекрасно это знали. Экзорцист старался, не думать, что это последний их вечер. Но чужие слезы говорили ясно о понимании неизбежного расставания. Такемичи утирает слезы. Улыбается, как умеет только он, но на душе все равно скребутся кошки, как бы он не хотел остаться — нельзя.       Под покровом ночи брюнет покидает объятия любимого человека. Ханагаки знает, что с приходом утра эта постель пропитается слезами. И пусть он не увидит этого, сердце все равно разрывается.       Минули годы. Казалось, что за это время любые чувства угасают. Ничто не длится так долго ни любовь, ни ненависть. Но Майки явно был исключением, который сохранил в себе эту любовь к человеку подобному ветру. Вместе с шарфом, что по-прежнему пахнет дымом и чем-то родным, пусть и далеким, оставленным прошлым и старательно забытым, но не до конца.       Было много эмоций, знакомств, стран. Но никогда не приходило, то счастье, которое было с синеглазым. Просто резко из жизни вычеркнули самую важную часть, но не позволили разлюбить. Во всех важных для истории точках он упорно вглядывался в лица. Даже в маленьких городах. Но не находит.       Его более не звали Такемичи. Он не запоминал те десятки имён, что были у него за те годы. И только одно имя осталось с ним навсегда как самые искренние эмоции. Он был обязан забыть, но просто не позволил себе. Вычеркнуть свою любовь было невозможно, ровно, как и забыть те черные наполненный щемящей нежностью глаза в моменты редкой близости. Порой ему казалось, что он видит его в толпе, но это не могло быть правдой, не спустя столько лет.       Манджиро заметил его на юге Франции в маленьком городке, когда посетил его проездом из-за задания. Кто бы, что ему не сказал, но он совсем не изменился. Это была дурманящая весна. Он не подошёл к нему. Он видел его ещё некоторое количество раз. Смотрел украдкой издалека. Как бы сильно не желал спрятать брюнета в своих объятиях. Но его Ханагаки бы не одобрил этого, больше он не экзорцист Черного Ордена и больше нет, ни Ноев, ни Графа, ни той войны. Их пути разошлись слишком давно. Из-за тех пьянящих воспоминаний Сано позволил себе лишь тихо произнести в шуме толпы: «Такемучи». Зная, что его не услышат.       Как бы его сейчас не звали, услышав в толпе «Такемучи» он не мог не обернуться. Но это было явно глупо. Ему явно показалось. Весна сводила его с ума.       В это время года Нидерланды были невероятно прекрасной страной. Цветущие поля тюльпанов позволяли душе отдохнуть и насладиться покоем. Возвращаясь с задания, Манджиро задумался о ценности жизни. Став генералом как некогда его брат, он не чувствовал себя уверенным в своей ценности. Ему не хватало того запала, что было когда-то. Сейчас он просто хотел сбежать.       Майки заметил его. Узнать было сложнее, но он так и остался тем сокровищем для него. На ветру развевались значительно отросшие волосы. Лента, что стягивала их, трепетала в руке Такемичи. Сано должен был сбежать, но отчего-то ноги несли его только вперёд. Это была их судьба. Сколько бы они не отказывались, не сбегали друг от друга их дороги снова сошлись.       Чьи-то руки сцепились в замок на талии. Но Ханагаки не боялся, знал кто это. Лишь тихое «Такемучи» вырвалось, когда он сжал чужую руку. После такой долгой разлуки их поцелуй был вновь со вкусом соли, но в этот раз не из-за чего-то отрицательного.       Однажды кто-то увидит двух путников. Они будут крепко сжимать руки в замок и улыбаться так искренне, что и самому не грех улыбнуться. Они, отвергнут все. Откажутся от всего. И точно не пожалеют разве, что только о том, что были трусами так долго. Но ожидание, что жило в их душах, оправдало себя. И сейчас пришло время быть счастливыми. И они будут.