Дай своим мыслям заткнуться

Если у меня спросят, что я больше всего люблю, я никогда не отвечу. Совру, переведу тему, но ни за что не буду говорить о вещах, которые мне нравятся. Книги, запах лавандовых свечей, видеоигры, любовь к приготовлению выпечки и сериалы — всё это делает меня мной, Ли Феликсом. И каждая частичка меня является скучной, унылой, обычной. Я не считаю, что люди со схожими интересами действительно такие, но о себе я не могу сказать иначе. Я будто застреваю в серых красках без возможности взяться за кисть и яркую палитру. Я не буду пейзажем, я не буду натюрмортом, я всегда буду чёрно-белой фотографией, потому что цветной она кажется слишком уродливой. Я выхожу из школы, в которой я, как и всегда, провёл день полного одиночества, надев наушники и расположившись на последней парте. Сейчас осталось лишь спуститься вниз по лестнице и уйти за ворота школы, а я останавливаюсь. Мой мир слишком серый, но это совершенно не мешает мне слепнуть от яркости Хёнджина. У Хвана светлые длинные волосы, по которым я мечтаю пройтись пальцами, возможно, заплести на них маленькие косички или вдохнуть аромат шампуня. Почему-то я уверен, что они пахнут яблоком. И Хёнджин и вправду сияет. Стоит ему улыбнуться, и мне кажется, словно рано или поздно придётся обзавестись солнечными очками. Если бы они только помогли мне спастись от любви к этому прекрасному принцу. Хёнджин, он совершенно из другой вселенной. Мне туда никогда не попасть. Он привлекает внимание людей, душа компании и всегда в центре внимания, он не скучный, в отличие от меня. — Хей, Ликс, о чём задумался? Чан. Мой лучший друг, на два года старше меня. Он тоже из другой вселенной, из той, где Хёнджин. Но несмотря на то, что мы совершенно разные, Бан — мой истинный соулмейт. Никто кроме него не понимает меня так хорошо. Иногда мне жаль, что я не могу быть другом намного круче и соответствовать его статусу. — Привет, — я улыбаюсь, потому что Чан выглядит очаровательно и ужасно меня радует всего лишь одним присутствием. — Просто… — я поворачиваю голову вновь в сторону Хёнджина, и это моя главная ошибка. Чан поворачивается в сторону Хвана и махает ему рукой. Они друзья, и я совсем чуть-чуть завидую. — Всё понятно. Снова пялишься на Хёнджина? — Тц, да иди ты. Я иду домой, и если не хочешь меня проводить, то можешь валить к своим крутым друзьям. Конечно, я шучу. Я прекрасно знаю, что много значу для своего лучшего друга, но иногда мне кажется, будто я его не заслуживаю. Не уверен, подружились ли мы, если бы не приехали сюда оба из Австралии, но, в любом случае, мы считаем, что определённо точно связаны душами. — Ты самый крутой, Ликс. Чан мягко улыбается и ударяет меня по кончику носа. Признаться честно, в такие моменты я даже забываю о том, насколько же я пуст. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему как можно крепче, из-за чего он начинает смеяться. Не хочу этого говорить, но его звонкий смех делает меня счастливым, и это тоже часть меня. Дружба с Чаном, как луч солнца, проглядывающий сквозь шторы и светящий на одинокую фотографию, что лежит возле остальных вещей и не привлекает внимание. Возможно я чересчур перебарщиваю, называя себя чем-то незначимым, но это то, как я себя ощущаю каждый день — с дырой внутри. — Слушай, Ликс, я знаю, что ты просил так не делать, но, может, стоит уже выйти из зоны комфорта и познакомиться с ним? Чан всегда пытался достучаться до меня: познакомить с Хёнджином, отвести на какую-нибудь вечеринку или просил хотя бы завести интернет-знакомства, но я каждый раз говорю, что в этом нет необходимости. И это действительно так, я в полном порядке, ведь у меня есть Чан, и этого достаточно. — Не хочу снова слушать твой бубнёж, ты идёшь знакомиться с моими друзьями. — Хён, ты сдурел? Я… — А! Нет, нет, нет, нет. Даже не обсуждается. Чан хватает меня за руки и ведёт прямиком в преисподнюю. Если быть точнее к Минхо и Хёнджину. На Ли кожаная куртка, а сам он сидит на своём байке, на который облокотился и Хван. Мне страшно. Мой лучший друг ведёт меня на верную гибель, а я не могу сопротивляться. Когда мы подходим, они тут же замолкают, но Хёнджин не перестаёт улыбаться. Это ведь хороший знак, не так ли? Или, возможно, нет. Минхо весь помрачнел при виде меня. Его взгляд напрягает, и к горлу подступает ком. — Парни, познакомьтесь, это тот самый Феликс. О нет, Хёнджин отодвигается от байка и подходит ко мне ближе, а мои лёгкие перевязывают верёвкой, грудь стискивает, не давая вздохнуть. Паника растёт с каждой секундой, и я забываю, как с ней справляться. Сердце колотится с ощутимой скоростью, стук раздаётся в ушах, словно капли ударяют о крышу во время ливня. — О, так это ты тот золотой мальчик, о котором не может заткнуться наш Чанни-хён. — Сейчас получишь, Хёнджин. — Я просто сказал правду! Эй, Феликс, ты в порядке? Нет, я совершенно не в порядке. Я снова облажаюсь, у меня не будет тем для разговоров, и тогда они запомнят меня, как «тот молчаливый друг Чан-хёна». Полный отстой. Я — катастрофа и самый последний трус. Поэтому я сбегаю, не сказав и слова. Сбегаю туда, где мне будет спокойнее всего — в библиотеку. Я должен был бежать домой, но только тут, между стеллажами, я могу перевести себя в порядок и вновь вспомнить как дышать. Я опускаюсь на пол, облокачиваясь спиной на полки с книгами, и прикрываю уши руками. Зажмурив глаза, я начинаю перечеслять любимые игры, книги, сериалы, имена, запахи — всё, что может привести меня в чувство. Конечно, мне не нужны новые знакомства, потому что я просто не справлюсь, я не смогу и слова промолвить. Панические атаки — это тоже одна из частей меня, та, которую я ненавижу больше всего. Они возникают внезапно и всегда не вовремя, из-за любого стресса, страха или неудачи. Иногда они до чёртиков пугают, но я стараюсь не помнить об их существовании до того момента, пока они не произойдут. Мне больно, очень, а я не хочу с этим что-то делать, ведь страх сильнее, чем я думал. На мою голову нежно опускается рука и мягко гладит по волосам. Это снова Чан, и я привык, что после каждой паники он появляется будто бы из ниоткуда и всегда поддерживает. Я крепко обнимаю его за талию и прячу голову в его широкой груди. В объятиях Чана безопасно, рядом с ним мне становится легче, не знаю, что бы я делал без него. — Прости, Ликс, мне жаль. Я — дурак. «Спасибо, хён, что любишь меня таким, какой я есть», — хочу сказать я, но вместо этого сжимаю его футболку сильнее, оставляя на ней солёные капли. Какое же я ничтожество. *** Ли Минхо приковывает ко мне свой взгляд, и я бы хотел от него куда-то спрятаться. Всё то время, пока мы были одноклассниками, единственное, что я о нём знал, это те слухи, которых было слишком много, чтобы понять, кто этот парень на самом деле такой. Но я знал. Обычно Чан не слишком много болтает о своих друзьях по неизвестной мне причине, и только однажды, напившись, он ляпнул вскользь о Минхо. Из его бубнежа я понял, что Ли тот ещё добряк, притворяющийся холодным и грубым. Сейчас же эти воспоминания меня никак не успокаивали. После того провала и моего позорного побега, Минхо стал откровенно на меня пялиться, и взгляд этот далеко был не дружелюбным. Неужели я успел наговорить чего-то ужасного? Тогда почему Чан ничего не сказал? Разобрался сам? В любом случае, говорить с ним о той ситуации — сразу падать в пропасть. Это приведёт лишь к очередной панической атаке, например, как сейчас. Я прошу учителя выйти, потому что слишком глубоко задумался о прошлом, снова. Ещё и периодически встречаясь с глазами Минхо, мне становится только хуже, и тревожность перерастает в страх. Липкий и отвратительный страх. Мне неважно, что отвечает учитель, я всё равно резко поднимаюсь с места и выхожу из кабинета. Я стараюсь идти ровно, прямиком к библиотеке, чтобы наконец можно было успокоиться, но тревога в этот раз вскруживает голову и мне приходится прижаться к стене. Вот чего я точно не ожидал, так это увидеть обеспокоенного Минхо, бегущего прямиком ко мне в своей чёртовой кожаной куртке. Впрочем сейчас мне совершенно не до размышлений по поводу того, почему он здесь. Старший подходит ближе, называя меня по имени и кладя руки на плечи, а я вжимаюсь в края его кожанки, мне плохо, я зажмуриваюсь, но это не помогает. Ужасно, просто невыносимо больно, неужели это конец? — Феликс, назови любые три любимые вещи. Срочно! Вслух! — Нет! — Сейчас же! Давай! — Ты не помогаешь! — Феликс, просто назови! И я открываю глаза и вижу его сосредоточенный, кошачий взгляд. Так близко. Почему-то именно в этот момент я замечаю, насколько у Минхо красивые ресницы и идеальный нос. Не могу поверить, что делаю это, но я действительно перечисляю любимые вещи, только вот Хёнджин не вещь, какого чёрта я произношу его имя?! И я прихожу в себя, кошмар, который казался мне вечностью, вдруг заканчивается. Всё это время я смотрел Минхо в глаза, неотрывно, и я всё ещё продолжаю это делать, вцепившись в его куртку. Звенит звонок, заставляя меня наконец отпустить старшего. — Прости, — шёпотом извиняюсь я, тут же сбегая в класс за вещами, а после и в библиотеку. *** Я надеваю огромные наушники, снова сидя между стеллажами на полу. Я полностью отдаюсь музыке и пытаюсь не думать о том, что произошло около десяти минут назад. Трогаю ворсинки тускло-зелёного цвета ковра, а в наушниках играет какой-то блюз. Мне нравится подобная, особенно классическая, музыка. Она спокойная, будто бы счастливая и тёплая. В ней есть некий дух свободы, которого мне так не хватает. Если честно я никогда не приходил в библиотеку, чтобы почитать. Просто это единственное место, которое школьники обходят стороной. Именно здесь постоянно пусто, наверное, внутри я чувствую себя точно так же. Собрав в себе всевозможные знания, я остаюсь ненужным. Я замечаю, что кто-то подходит ко мне. Те самые тёмные массивные ботинки, принадлежащие Ли Минхо. Я до сих пор не понимаю, как его ещё не выгнали из школы за такое нарушение дресс кода. Я снимаю наушники и поднимаю голову на старшего, а тот опускается рядом. Я чуть отодвигаюсь, чтобы не соприкасаться с ним частями тела, и почему-то от этого становится холодно. Он не смотрит на меня, и это пугает ещё больше. — Значит, лавандовые свечи, книги и… Хёнджин. Он переводит на меня взгляд и хитро улыбается. Я сглатываю, пряча лицо в ладонях. Ужасно стыдно и так глупо. Я слышу его смех. Кажется, я влип по-крупному. — Ты милый. — Что? — тут же спрашиваю я, вновь поднимая взгляд на Минхо. — Чан-хён часто говорит, что ты милый, я с ним согласен. Ты, наверное, ждал хёна, но я решил на этот раз его не звать, думаю, нам стоит познакомиться наконец. Мне становится неловко. Внутри меня что-то щёлкает от того, что Ли Минхо считает меня милым, но я стараюсь сделать вид, будто этого и не слышал. — О чём ты? В каком смысле «не звать»? — А ты думал, Чан-хён по волшебству каждый раз оказывается рядом, когда тебе плохо? Он же не телепат, Феликс, да и вы даже не одноклассники. Так что я иногда приглядываю за тобой. Я точно настоящая катастрофа. Чану пришлось попросить Минхо следить за мной, я заставляю двух людей напрягаться из-за своих проблем. Я просто какой-то ребёнок, а не друг. — Прошу, только не говори Хёнджину об этом… — Не буду, не переживай. — И тебе не нужно за мной приглядывать, я справлюсь сам. И дружить со мной из жалости не надо. Я пойду. — Стой, стой. Феликс, не спеши ты так. Он хватает меня за локоть, сжимая достаточно крепко, из-за чего мне приходится спуститься обратно на пол. В какой-то момент мне кажется, будто бы паника вновь настигает меня, а на месте прикосновений ужасно пульсирует именно из-за неё, но через мгновение я уже забываю об этом. — Когда хён сказал, что вы соулмейты, я посмеялся, но, честно признаюсь, сейчас я вижу, какие вы оба идиота. — А я теперь вижу, что слухи про тебя не врут. — Колко ты, — усмехается он. — А что ты слышал обо мне? — Всё. Мне бы не хотелось произносить вслух все те гадости, что вылезают из каждого угла. Только сейчас, вспомнив абсолютно всё, о чём я слышал, понимаю — не стоило мне говорить такое. Я перегнул палку. — Ну вот, у тебя снова это дурацкое выражение лица. — Какое? — я трогаю своё лицо, словно на нём что-то есть, и мы вместе начинаем смеяться. — Сказал же, что дурацкое. Не переживай ты так, обо мне много чего говорят, но им всё равно не переплюнуть правду. — Ты про ту правду, где помогаешь Чан-хёну с экзаменами, всю ночь просидев с ним за алгеброй? Или ту, где стираешь надписи о Хёнджине в школьном туалете? Или ту, где сидишь в библиотеке со странным парнем, чтобы ему стало лучше? Я улыбаюсь и сам не замечаю, как становлюсь смелее. Я обнимаю руками свои колени и опираюсь щекой, чтобы смотреть Минхо в глаза. — Ты не странный. А Чан-хёну скажи поменьше болтать. — Про подготовку я случайно узнал. Если ты не помнишь, то я звонил хёну поздно ночью, но ответил ты и обматерил меня, а потом повесил трубку. А надписи… Я заметил, как ты их стираешь, когда проходил мимо. Ты хороший, хён, но мне правда не нужно твоё сочувствие. — Я хороший только по отношению к своим близким, Феликс. Или людям, которые мне нравятся. — Неправда. Ты ко всем по-доброму относишься. — А ты откуда знаешь? — Наблюдал. — Сталкер. — Ты тоже. После моей фразы мы замолкаем. Я уже не думаю о том, чтобы поскорее сбежать, в какой-то момент мне просто становится комфортно. Хоть мне всё ещё и кажется, словно меня лишь жалеют, я всё равно хочу оставаться здесь, рядом с Минхо. Хотя бы ещё немного подразнить его и услышать ответную реакцию. Странно получается. — Я передумал, — вдруг заявляет Минхо, и я выпрямляюсь, напрягаясь всем телом. — Я не расскажу Хёнджину в том случае, если ты до конца этого месяца с ним заговоришь. Не важно будет ли это с помощью Чан-хёна или по твоей инициативе, твоя задача — попытаться. — Ты издеваешься? Я не смогу. — Я помогу, не стоит так бояться, Хёнджину ты интересен. Пока что только как друг Чана, но всё может измениться. — Ты не можешь так со мной поступить. — Хочешь проиграть и увидеть? — Нет. Нет, нет, нет! Ну не надо, хён. — Ещё увидимся, Ликс. Он одним рывком поднимается с места, оставляя меня одного. До конца месяца всего две недели, а это слишком мало, чтобы такому человеку, как я, впервые заговорить с парнем мечты. Если моя паника меня всё-таки убьёт, вините во всём грёбанного Минхо — одного из всадников апокалипсиса. *** Первая неделя так ни к чему и не приводит. Я не то, что не заговорил с Хёнджином, я даже и не думал об этом. Минхо коварно улыбался мне каждый раз, как только замечал в коридоре и злорадно подмигивал. От старшего голова шла кругом, и когда только все мои мысли заполнил Ли Минхо? Казалось, ещё только недавно я каждый день думал либо о сюжете очередного сериала, о котором надо обязательно рассказать Чану, либо о Хёнджине. Возможно, это слишком глупо вот так постоянно думать о каком-то парне, но стоило мне увидеть его в школе, и поток мыслей так и лился в голове, не переставая. Сейчас на уме лишь одно: «Да чтоб этот Минхо провалился». Сказать Хёнджину даже простое «привет» для меня всё равно, что признаться в любви и не знать о чувствах другого. Слишком страшно. Меня пугает неизвестность, насколько бы простой она не была. Мне известно, насколько глупо я себя веду, но это не помогает мне унять тот шторм внутри меня. Огромная волна давно смыла во мне хоть какую-то смелость. — Как дела, Ёнбок-и? — раздаётся знакомый голос прямо над ухом, пока я иду по коридору. Тяжёлая рука Минхо ложится мне на плечи, и я вздрагиваю, корча недовольное выражение лица. На самом деле, я не хочу отталкивать старшего, какое бы впечатление он на меня не производил. За последнюю неделю мы часто общались, обычно споря на какую-то важную тему, и мне это чертовски нравилось. Что если это всё просто исчезнет спустя две недели? Удивительно, но я даже Чану ничего не рассказываю, будто бы не хочу, чтобы в мой маленький мирок с Минхо кто-то влез и всё прекратил. И что только со мной не так? — Как ты меня назвал? — я ударяю его локтём в живот, и он завывает от боли. — Мелкий засранец, — усмехается он. — Ты всего на год меня старше. — И этого достаточно, чтобы дразнить тебя. И всё же, как дела с Хёнджином? — Ещё громче об этом спроси. Зря я это ляпнул. Минхо коварно улыбается, а после приготавливается уже закричать на весь коридор, но я его останавливаю, затыкая рот рукой и уводя в сторону какой-то подсобки. Мы сталкиваемся с кромешной тьмой и, кажется, кучей каких-то полок с инвентарём. — У, Ёнбок-и, хочешь остаться наедине? Минхо вся эта ситуация смешит, но мне больше не до шуток. Как же было глупо считать, что мы можем быть друзьями. Надо мной издеваются, а я продолжаю видеть в этом что-то хорошее. — Эй, Ликс, всё в порядке? — Нет, не в порядке! Ты шантажируешь меня! Я не могу, это всё слишком сложно для меня! — Ликс… — Минхо тяжело вздыхает, и его рука касается моей щеки, так нежно и осторожно, что я глубоко набираю воздух в лёгкие от неожиданности. — Это ведь твоя щека? — смеётся он, и я вместе с ним, ластясь к его ладони. — Не смейся, я вообще-то ничего не вижу. — А что это ещё, дурень? — Даже не знаю. Мы оба смеёмся, и я чуть припадаю вперёд, наваливалась на него. Я правда делаю это случайно, ведь тут чертовски мало места. В этот момент я чувствую, как свободная рука Минхо приобнимает меня за талию, а я опираюсь руками о его плечи, чтобы не упасть. У меня замирает дыхание. Мурашки пробегают по всей спине, оставляя за собой небольшой холодок по телу. Мне ужасно неловко. — Послушай, мне жаль, что тебе приходится через это проходить, — голос Минхо раздаётся, как гром, после множества молний, что прошлись в моей груди. Это так… странно? Мне кажется, словно я чувствую себя как-то необычно, по-новому. — Но, знаешь, мне кажется шантаж работает иначе. У меня есть одна идея, как помочь тебе справиться со страхом. Минхо поглаживает большим пальцем мою щеку, и от удовольствия я прикрываю глаза. Хорошо, что он этого не видит. — Допустим, у тебя есть волшебная таблетка, что очевидно не так, которая поможет мне справиться с моими загонами в голове, но мы можем сначала отсюда всё-таки выйти? — Ты же сам меня сюда притащил. — Ты хотел закричать о моих чувствах к Хёнджину на весь коридор. — Я пошутил. В один миг Минхо резко отстраняется, чуть ли не пулей вылетая из маленького пространства. Чуть позже я следую за ним, хоть происходящее и кажется мне странным. *** — Прокатиться на этом монстре? Хён, я не понимаю, как это мне поможет. Минхо залезает на свой байк, смотря на меня совершенно серьёзно, но мне всё это начинает казаться полным бредом. — Поверь, после того, как ты прокатишься со мной, никакой Хёнджин не будет тебе страшен. — Как будто я боюсь Хёнджина. Я надуваю губы и грустно опускаю голову, пряча руки в карманах джинс. — Почему ты такой милый? Я поднимаю голову, и вижу как он улыбается, с таким интересом смотря на меня, что я теряюсь. — Не называй меня милым, иначе получишь в глаз. — А ты можешь сказать это ещё более низким голосом? Звучит сексуально. Я не знаю, шутка ли это, но Минхо смеётся, и я ударяю его в плечо. — Просто запрыгивай, всё будет хорошо. — Хён, я боюсь… Что если мы разобьёмся? Или только я, и тогда ты будешь винить себя… Минхо закатывает глаза, и я прекрасно его понимаю. Со мной нелегко, а ещё я постоянно переживаю. За всё время переходов из одной школы в другую, принять все мои странности пока удалось только Чану. — Феликс, если ты разобьёшься, тебя это уже волновать не будет. Бери шлем и покрепче хватайся за меня, — он протягивает мне его, а я понимаю, что делаю самый рискованный поступок в своей жизни. Да, это какая-то мелочь, которая не обязательно приведёт к чему-то плохому, но даже подобного я никогда в своей жизни не делал. Я надеваю протянутый мне предмет безопасности и запрыгиваю на «монстра». И тут я торможу: мне надо приобнять Минхо, но я почему-то стесняюсь. Как мне лучше это сделать? Могу ли я прижаться к нему ближе или это будет слишком странно? — Минхо и… Феликс. Какая интересная встреча. Я не верю своим ушам, потому что понимаю, что голос определённо принадлежит Хёнджину. Он запомнил моё имя? Я замираю на месте, так и не решаясь повернуться в сторону Хвана, как хорошо, что моё лицо скрывает шлем. — Джинни… У тебя разве не английский? — Отменили. Увидел вас в окне и поспешил сюда. Ты всю неделю себя странно ведёшь и почти с нами не общаешься. Что происходит, хён? — Неправда. — О, вот оно как. Всё дело в нём? Решил сыграть в благотворительность? Я забываю о всех границах, и обвиваю свои руки вокруг талии Минхо, крепко прижимаясь к его спине. Не успел я и слово сказать Хёнджину, как он теперь меня ненавидит. Отлично, Феликс. — Позже поговорим. Ликс, если захочешь остановиться, то просто ущипни меня, договорились? Феликс? — Езжай. Минхо больше ничего не говорит, а я знаю, что Хёнджин всё ещё на нас смотрит. Мне становится неприятно, но в данный момент мне почему-то хочется спросить у Минхо, в порядке ли он. *** Через каких-то пару километров Минхо едет с, как мне кажется, бешеной скоростью по пустым улочкам, которые я до этого никогда не видел. Старший был прав, адреналин бьёт по голове, у меня колотится сердце, готовое разорвать грудную клетку, и я зажмуриваю глаза, очень крепко держась за Минхо. Каждую секунду я готов ущипнуть его, чтобы наконец прекратить этот кошмар наяву. Я сдерживаюсь, продолжая ощущать, как с каждым разом становится всё напряжённее, и по большей части не из-за быстрой езды по узкой дорожке, а потому что Минхо злится. Я не сразу обратил на это внимание, но теперь я точно понимаю — он явно ищет места, где больше препятствий, чтобы выпустить пар. Я не знаю, откуда появилось это чувство полного доверия, когда я рядом с Минхо, но в любом случае мне приходится остановить его. Ехать с такой скоростью на эмоциях опасно. Мы останавливаемся возле каких-то магазинчиков, и я пытаюсь перевести дыхание, опираясь руками о свои колени. Я сжимаю футболку у груди, а затем усмехаюсь. — Фух, это было просто ужасно, никогда больше не поеду с тобой на этом чудовище, — смеюсь я и смотрю на ожидающего Минхо. Старший заметно расслабился, но некая злость всё ещё проблёскивает в его глазах. — И чего ты тогда смеёшься? — Это было круто! — Феликс, что это за противоречия? — он улыбается. — Сначала говоришь, что это было ужасно, а потом круто. Голова кружится? Может, водички? Я вновь усмехаюсь, ведь никогда не думал, что буду нести полный бред при Ли Минхо, но я это делаю. И это кажется мне забавным. — Всё в порядке, а вот ты злишься, — я всё ещё тяжело дышу, потому что сердце не хочет сбавлять темп. — Это из-за Хёнджина? — Прости… Я уверен: он не хотел так о тебе говорить. Просто в последнее время у него в жизни, очевидно, что-то происходит, из-за чего он выглядит подавленным, но говорить на эту тему не хочет. А ещё и вечно огрызается. Чёртов придурок. — Хён, я понимаю, что ты переживаешь, но ты, кажется, ему очень нужен. Не игнорируй его, будь рядом, даже если он молчит. Возможно, он ещё не готов сказать. Минхо прикусывает губу, опуская взгляд в пол. — Блять, — шепчет он, и садится, скрестив ноги, прямо на асфальт. — Прости, Ёнбок-и, на самом деле я хотел тебе помочь, но если тебе очень страшно, то ты не обязан подходить к Джинни. На самом деле я не планировал ему ничего говорить в случае твоего провала, но попытка была бы лучше бездействия. — Зачем? — Что именно? — Зачем ты это делаешь? Помогаешь мне. — Я много наблюдал за тобой, когда стал помогать Чан-хёну. Наверное, за всё это время я привязался к тебе, больше не хочу приглядывать со стороны, хочу быть рядом. Мы ведь можем быть друзьями? — Мы уже, хён. Я пытаюсь скрыть дурацкую улыбку с лица, но у меня не выходит. Я встречаюсь со старшим взглядами, и тот выглядит не менее счастливым. Я в каком-то сне? Стоит ли мне и себя ущипнуть? — Минхо-хён. — Да? — Я слышал одноклассник Хёнджина устраивает вечеринку. Хёнджин пойдёт? — Пойдёт. Ты хочешь пойти? — Чан-хён идёт, поэтому я думаю присоединиться и… — Чанни-хён поможет тебе, Ёнбок-и, а Хёнджин, я уверен, захочет извиниться. Всё пройдёт хорошо. — Ты перестанешь уже меня так называть? — Нет, ты же такой милашка, когда дуешься. — Ты точно нарываешься. — Что, Ёнбок-и, хочешь поцеловать меня? — Ну всё, иди сюда! Бегать вокруг магазинчиков и слушать возмущения прохожих? Только если с Минхо. *** Я пришёл, как и обещал. Меня встретила толпа пьяных подростков, что я и представлял. Хёнджин был в центре внимания. Как всегда. Ничего в этом вечере не было удивительного, ничего волшебного. Когда я шёл сюда, взаправду поверил, что всё изменится. Но вот я стою где-то у окна, смотря на светящегося от счастья Хвана, а мне ни горячо, ни холодно. В один миг я ощущаю себя совсем иначе, и тот свет в его улыбке больше не греет моё сердце, теперь я даже и не знаю, зачем сюда пришёл. Чан кружится вокруг Хёнджина, кажется, он шепнул ему на ухо что-то очень смешное, потому что в следующую секунду Хван заливается звонким смехом, пряча лицо в плече моего друга. От этой картины становится неуютно, и я отворачиваюсь, глубоко погружаюсь в свои мысли. В окне посреди темноты играют огоньки от уличных фонарей, и я начинаю осознавать лишь то, что крупно облажался и не заметил самого главного. От осознания происходящего, двух влюблённых взглядов, мне не больно. Почему? Почему я ничего не чувствую? — Ликс! Ты обязан с нами потанцевать! — меня одёргивает Чан, я вздрагиваю, потому что даже не слышал, как они с Хёнджином подошли. — Привет, — говорит Хёнджин, и по его голосу я понимаю, что ему ужасно неловко. Он чувствует себя виноватым? — Привет, — я искренне ему улыбаюсь, и он делает то же самое в ответ. — Хёнджин, — грозно кивает Чан. — А, да, точно, — радостно выдыхает Хван. — Слушай, прости за тот случай с Минхо-хёном, я и не думал обидеть тебя. Я лишь хотел выбесить его, я знаю, что ты его друг, а не «благотворительность» — последнее слово он заключает в кавычки пальцами, из-за чего я начинаю смеяться. — Что ж, у тебя это очень хорошо получилось. — Слышал, даже Феликс согласен, что я крут, — Хёнджин подмигивает Чану, кладя локоть ему на плечо. — Я добился расположения твоего сладкого мальчика, ты доволен? — Да пошёл ты, — Чан усмехается, но тут же теряется в лице, когда поворачивается ко мне. Я сглатываю. Хотел бы я, чтобы рядом был Минхо. И о чём я только думаю? Какие-то глупости. Он что, моя нянька? Пора уже справляться самостоятельно, это всего лишь Хёнджин, всего лишь друг Чана и Минхо. — Так идёшь с нами, милашка? — полностью расслабившись, спрашивает Хёнджин, а я перевожу взгляд с него на Чана и обратно. Мне и вправду здесь не место. Хотя… Что если как раз-таки самое место? — Не думаю, что хочу быть третьим лишним. Игра начинается, а с моего лица не сходит улыбка. — Ликс, ты не третий лишний, не говори так, — усмехается Чан, но он не понимает к чему я клоню. — А мне кажется, Хёнджин был бы не против провести время только с тобой. Вот и свершилось. Хван весь напрягается, пряча взгляд в пол. — Мне нужно идти, — Хёнджин даже не дожидается какого-то ответа, а просто уходит. Если быть точнее, сбегает как можно быстрее. — Хёнджин! Чёрт возьми, Феликс, что это значит? — Ты — дурак, вот что это значит. Не хочешь его догнать? — Я не понимаю… — Чан-хён, ты всё это время хотел, чтобы я познакомился с Хёнджином, хоть и сам был в него влюблён? — Я… Это не имеет значения. — Глупости, потому что из-за меня ты всё это время просто игнорировал чувства Хёнджина. Придурок. — Феликс! О Господи… — Чан потирает переносицу, а я стараюсь сдерживать смех. Он слишком хороший, но, к сожалению, никогда не думает о собственном счастье. — Если ты сейчас его не догонишь, то он убежит домой. — Ты в порядке? — Чан-хён, ты сейчас не обо мне должен переживать. Лучше уже скажи Хёнджину, что его любишь. — Прости. Чан убегает, а у меня остаются только смешанные чувства. По щеке бежит слеза, но не из-за разбитого сердца. Мне так жаль, что я создаю сплошные проблемы, даже своему лучшему другу. Сейчас я стою и понимаю, что моя тревога при общении с Хёнджином даже не проявилась, а я всё так же думаю об одном человеке с кошачьим взглядом и мечтаю оказаться в его тёплых объятиях. Как же я устал не взаимно влюбляться. *** И вновь я прячусь в моём излюбленном месте. Я прекрасно знаю, что Минхо найдёт меня, но мысли продолжают атаковать сознание, будто бы и без этого мне не было сложно. Не устал ли он ещё бегать за мной в это забытое всеми место? Приходил ли он сюда, только потому что мы друзья? А что если я и ему всё испорчу? Голова раскалывается, и я, как и тогда, закрываю уши ладонями, прячась в коленях. Слишком много шума в голове. Раз, два, три, замолчи. — Вот ты где, — радостно щебечет Минхо, но перестаёт улыбаться при виде моего озадаченного взгляда. Он присаживается рядом, совсем вплотную, и при нём этот до ужаса сочувствующий взгляд. Не смотри так на меня, прошу. — Чан-хён и Хёнджин теперь встречаются, и они сказали, что ты их подтолкнул. Ты в порядке? — Да, в полном. И это странно. Ты ведь знал? Об их чувствах. — Мне жаль, Ликс. Мне показалось, что лучше будет, если ты сам узнаешь. — Спасибо. — О чём ты? — он смеётся, и я невольно улыбаюсь, но прячу радостное выражение лица. — Спасибо, что появился в моей жизни, хён. За эти почти две недели всё как-то резко поменялось, и мне даже нравится это в какой-то степени. Мы смотрим друг другу в глаза, повисая в тишине. Краем взгляда я замечаю, как рука старшего сжимается в кулаке, а его губы почти невидимо подрагивают. Будь я смелее, спросил бы, могу ли я его поцеловать, но ещё слишком рано. Да и разве ответит он мне взаимностью? — Почему странно? — он отводит взгляд. — Мне же нравился Хёнджин, я ночами не спал, потому что слишком сильно билось сердце только от его улыбки в мою сторону, а теперь… А теперь мне даже не грустно. Минхо усмехается, пытается скрыть улыбку, но у него это очень плохо получается. Он рад, что я ничего не чувствую к Хёнджину? Что же творится в твоей голове, Ли Минхо? Частично я ему даже не вру, просто не говорю, что прекрасно знаю причину своего безразличия. Ночью мы долго разговаривали с Чаном, я признался во всём: в том, чьи губы теперь хочу целовать, о ком все мысли по вечерам, и в том, как же легко находиться с человеком, который «твой», в которым ты действительно нуждался. — О, вы оба здесь! — из-за угла выскакивает Чан вместе с Хёнджином. — Вы определённо сдружились, чтобы устроить против нас заговор, — встревает Хёнджин, а после показывает язык Минхо. — Хван Хёнджин, я тебя этим языком пыль с полок сейчас заставлю вытирать. — А ты поймай. Или уже слишком стар для этого? — Хёнджин смеётся, но как только Минхо поднимается, спешит к выходу из библиотеки. Минхо убегает прямиком за ним, и мы снова с Чаном остаёмся вдвоём. Возможно, я и хотел остаться один, но сейчас благодарен, что лучший друг вновь рядом со мной. Он присаживается рядом и улыбается мне. — Не хочешь спасти своего парня? — От злого котёнка? Да как-то не очень. Я начинаю смеяться, кладя голову ему на плечо. — Я пришёл, чтобы пригласить вас ко мне на выходные. Раз уж мы теперь все знакомы, я бы хотел провести время со всеми вами. — А как же остаться наедине с Хёнджином? — Феликс, ты издеваешься надо мной. — Прости, прости. Ещё слишком рано? — Нет, ты просто дурачок. — Сказал парень, который чуть не отказался от своей любви из-за меня. — Знаю, это было глупо, но я не думал, что это взаимно. Или не хотел этого замечать. Ты мне дорог, Ликс, не хотелось видеть, как тебе разбивают сердце, — он берёт меня за руку, а я прикрываю глаза, расплываясь в чужой заботе. Всё на своих местах, но совершенно в другом положении. Хотел бы я, чтобы однажды паника в моей голове закончилась, как и эта глупая влюблённость. — Ликс, я не сказал тебе вчера. В общем, только не говори Минхо, что я тебе рассказал. То, что он приглядывал за тобой, была его инициатива. Я никогда его об этом не просил. Я сглатываю, но ничего не отвечаю. И во что я только вляпался? *** Хёнджин смеётся с бокалом вина в руках, завалившись на столешницу у Чана в доме. Я не пью, как и Бан, но Минхо с Хваном притащили бутылку белого вина, чтобы не смотреть на наши «серьёзные морды». Я сижу с Хёнджином рядом, и он переодически что-то шепчет мне в ухо, из-за чего я с улыбкой корчусь, ибо становится слишком щекотно. Если бы кто-то сказал мне в прошлом, что я вот так просто буду разговаривать с Хваном, у меня бы началась паника. Чан по другую сторону сидит рядом с Хёнджином, вечно хлопая того по бедру, а я вечно ловлю взгляд Минхо. Я без стеснения смотрю на него в ответ, и кажется температура в моём теле стремительно поднимается, хоть я не выпил и капли алкоголя. Присутствие Минхо пьянит по-страшному. Я уже даже забываю, что здесь есть кто-то кроме нас, пока Ли не говорит, что ему нужно отойти. Он уходит, а мне впервые захотелось выпить капельку вина. — Какой-то он странный. У него что-то случилось? — Хёнджин спрашивает у меня, смотря выжидающим взглядом, а вместе с ним и Чан. А я-то тут при чём? — Если вы не знаете, то я и подавно. — Вы сблизились, — говорит Чан, с каким-то непонятным для меня взглядом смотря в сторону. — Мы такие же друзья, как и вы с ним. После этой фразы они оба начинают смеяться, а я замираю в недоумении. Я, конечно, в него влюблён, но как это мешает мне называть его другом? Он ведь не виноват. — Иди проведай, как твой «друг», а то он долговато, — еле сдерживая смех, парирует Хёнджин. Я закатываю глаза и спускаюсь со столешницы, выхватывая из рук Хвана бокал. Делаю небольшой глоток и морщусь от неприятного привкуса, но всё же направляюсь под смешки друзей в ванную, куда и ушёл Минхо. — Я могу зайти? — я стучусь в дверь, ответа не следует. Ли открывает дверь, впуская меня внутрь. — Посидишь со мной? — интересуется он, и я киваю головой, присаживаясь на край ванны, пока Минхо закрывает дверь. — Всё в порядке? — Конечно. Просто сегодня не день для компаний, захотелось немного отдохнуть от разговоров. — А я тебе зачем? — С тобой всё иначе, — он встаёт совсем близко, слегка наклоняясь. Его мягкая ладонь ложится на мою щёку, как и тогда, поглаживая большим пальцем. Я выдыхаю, сжимая его запястье обеими руками и закрываю глаза. Мои щёки слегка горят, но я не знаю причиной ли тому связь, которая образовалась между нами, слишком сильно искрящая, или та капля алкоголя, выпитая ранее. — Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, вновь смотря ему прямо в глаза. — Что именно? — Смотришь так на меня и касаешься здесь… — Прости, — Минхо быстро хлопает ресницами, пытаясь убрать руку, но я не даю ему это сделать, притягивая ещё ближе к себе. Наши носы почти соприкасаются, и я не знаю дышу ли вообще. Его губы так близко, и блестят, маня к себе. Мне неимоверно сильно хочется хоть раз ощутить их на своих. — Если хочешь поцеловать меня, то это самый подходящий момент, — я говорю какую-то чушь, потому что ни черта не уверен в этом, на самом деле, жаждя этого намного больше, но признаться намного сложнее, чем я думал. И он целует, резко и быстро прижимаясь к моим губам. Жадно хватается за возможность заключить свои чувства в жарком поцелуе. Я ухватываюсь крепче за его джинсовку на предплечье, пока его свободная рука удерживает меня за талию, и я прижимаюсь ближе, желая прочувствовать всё в самых красочных цветах. Наш поцелуй — целая палитра из красного и ядовитого жёлтого, потому что это всё так остро отражается в организме, так сладко отпечатывается на губах. Мы двигаемся медленно, наслаждаясь друг другом, будто ждали этого слишком долго. — Ну нихуя ж себе! — в дверях неожиданно появляется Хёнджин, и мы поворачиваемся к нему. Я смутно понимаю, что происходит, поэтому не говорю ни слова. — Твою мать, Хван, свали уже и научись стучать, — грозно просит Минхо. — А ты научись двери запирать. Эти два идиота умудряются спорить даже в такой момент. — Сейчас я тебя запру в тёмном чулане. — У, злишься, ухожу, — Хёнджин хмурит брови, а после показывает мне большой палец вверх, и закрывает дверь, пока в него что-нибудь не полетело. — Вот же задница. — Не говори, что тебе не нравится. — С тобой целоваться мне больше нравится. — Так… Что ты чувствуешь ко мне? — я отвожу взгляд, потому что не готов поверить даже после столь горячего поцелуя, что мои чувства взаимны. Минхо притягивает меня, нежно касаясь своими губами моих. И этот мягкий поцелуй будоражит всё внутри, словно говоря «тебе не о чем переживать». — Когда я сказал, что хочу с тобой дружить, я имел в виду «ты мне до безумия нравишься ещё очень давно, но ты влюблён в другого, и мне ничего не остаётся, как стать тебе просто другом». Я шумно вздыхаю и встаю, чтобы заключить его в крепкие объятия. Я прячу своё лицо в его плече, стараясь не заплакать от счастья, но всё попытки тщетны. Мне больше некуда бежать от чувств к Минхо. Он гладит меня по волосам и целует в висок, а по моему телу разливается тепло, что согревает лучше того глотка вина. — Я знаю, что это слишком быстро, но я правда влюбился в тебя за эти две недели. Стоило тебе появиться в моей жизни, как все мои мысли возвращались к тебе. — Тогда будь со мной, любовь моя. — Боже, не смущай меня ещё сильнее, — я слегка отодвигаюсь, чтобы взглянуть ему в глаза, и вижу там новый свет, подаривший краску моей чёрно-белой фотографии. Он смеётся, обнимая меня ещё сильнее, словно счастливый ребёнок. Через какое-то время ненасытной порции поцелуев, мы оба выходим со слегка опухшими губами, прислушиваясь к звукам. — О, кажется, смех исходит из спальни, — предполагает Минхо и тянет меня за руку в комнату. Заходя в комнату, мы видим Хёнджина, положившего голову на колени Чана, который гладил золотистые волосы со всей нежностью и заботой в лёгких движениях. — Уже начали обжиматься, пока нас не было, — говорит Минхо, облокачиваясь на стену напротив кровати. Я улыбаюсь, вставая рядом с Минхо, и прижимаясь щекой к его плечу. От него пахнет чем-то очень терпким и пряным, а также резиной. — На себя посмотрите, — садясь в позу лотоса, говорит Хёнджин. Минхо передразнивает Хвана, корча смешное выражение лица. — Какой же ты невыносимый. — Какая же ты заноза в заднице, Хван. Пойдём, Ёнбок-и, оставим сладкую парочку наедине, — с этими словами Минхо тут же уводит меня из комнаты. — Просил же меня так не называть, — ною я, в очередной раз надувная губы. — Ёнбок-и! — слышится крик Хёнджина и Чана, после моих слов. — Идиоты, — тихо ругаюсь я, а потом улыбаюсь. Всё на своих местах, кроме пустоты, которую я больше не чувствую глубоко внутри. Теперь там цветут цветы всевозможных оттенков.