Ментенок

      — Гром, твой ментенок на меня пялится, — капризно тянет Гречкин.       Дима мысленно соглашается. А как тут не пялиться, когда в квартире твоего лучшего друга курит какую-то ягодную мерзость голый сын миллиардера. Его не то чтобы напрягает Гречкин как личность, вернее, да, он довольно неприятный, но в общем и целом Дима ничего против него не имеет, мажор и мажор, но какого черта этот мажор делает в квартире Грома — вопрос, конечно, хороший. Дима искренне старается не смотреть на причинное место Гречкина, но взгляд сам собой соскальзывает и приходится концентрировать внимания на чем-то еще, например на татуировке, да, она находится настолько рядом с членом Гречкина, что разницы практически нет, но главное, что сам Дима знает куда он смотрит, а на мнение всяких золотозубых ему, в общем-то, всё равно.       — Ну правда, Дим, неприлично как-то, — на макушку Дубина ложится тяжелая ладонь и Игорь отворачивает его в сторону кухни, — ты же сам мне говорил!       Гречкин на диване потягивается как кот — Дима видит краем глаза — и встаёт на ноги, медленно приближаясь к Игорю. Его руки ложатся Грому на плечи, его губы мажут по щеке майора, а сам он смеется как-то даже чуть смущенно, и Дубину становится неловко на это смотреть, потому что просто голый Гречкин казался эпатажной выходкой, и не более того, а вот это всё выглядит слишком интимно, будто Дима пробрался в чужое семейное гнездышко и подсматривает за женатой парой. Гром и Гречкин на женатую пару слабо смахивают, но это не мешает Диме покраснеть.       — Я рад, что ты правда дождался, — доносится до него тихий голос Грома, и Дима спешит отвернуться уже полностью и ретироваться на кухню, кипяток заваривать.       Он стоит к парочке спиной, старается не прислушиваться к словам, но голоса и интонации различает, чайник как на зло шумит недостаточно сильно, поэтому перебиваются голоса только его собственным сердцебиением, громким до ужаса, Дима даже задумывается, не собирается ли оно внезапно разорваться от шока, но отбрасывает эту мысль в сторону. Ерунда какая-то.       — Ты мог предупредить, Игорь, — шепчет Гречкин. Ничего кроме голосов Дима не слышит, и слава богу, если бы помимо того короткого поцелуя в щеку он услышал хоть что-то похожее на серьезные поползновения в сторону Грома, точно сбежал бы в ту же секунду. Он и сейчас держится изо всех сил, а заодно пальцами придерживает края шаблона, не дай бог решит треснуть.       — А ты мог бы одеться, — как-то глухо отвечает Гром, и Дима не выдерживает, оглядывается все-таки, и видит как Гром обнимает тощего Гречкина за плечи и говорит куда-то ему в макушку, — или я утром все-таки…       Окончание фразы звучит совсем тихо, Дима не слышит, но от собственного предположения краснеет еще сильнее, а ещё чайник наконец кипит, и он дрожащими руками разливает кипяток по кружкам. Часть горячей воды выливается прямо на тумбочку, а заодно и на придерживающую кружку руку, и Дима скулит, одергивая ее и отскакивая назад. Чайник удачно падает в раковину, кружки тоже целы, пострадала только рука, моментально отмечает мозг, а потом начинает орать, потому что, вау, да, пострадала только рука, ничего такого, да, Дим?       Рядом с ним моментально оказывается Игорь и хватает за кисть, не давая прижать ее к футболке — правильно, так было бы только больнее. На фоне собственного скулежа Дима слышит как стучат шкафчики, сначала думает, что это Гром, потом понимает что тот всё еще здесь, рядом, и руки у него длинные, конечно, да только вот они, обе, одна кисть его держит, вторая рубашку закатывает аккуратно. Зато за пределами фокусировки зрения мелькает светлое пятно с несколькими черными пятнами поменьше, и Дима понимает, что бинты, кажется, ищет Гречкин.       — Дим, слышишь меня? Давай руку, её нужно под прохладную воду, вот так, — по руке правда разливается прохлада и боль спадает, не сильно, но достаточно, чтобы нормально сфокусировать зрение, и осознать, что Гречкин, все такой же голый, стоит рядом и в растерянности смотрит на какую-то мазь и бинты в своих руках. Он все же собирается, сует это все Грому и топчется на месте нервно, на Диму глядя виновато, и Дубин абсолютно не понимает почему.       — А я тебе говорил, что я проклят, — вдруг цедит он сквозь зубы, — та цыганка все-таки не только часы спиздила!       Гром закатывает глаза — это все он слышит, видимо, далеко не первый раз, и Дима пытается представить, насколько же давно они с Гречкиным… Знакомы. Игорь легонько хлопает Кирилла (кажется, его так зовут?) по затылку ладонью, и тот показывает язык.       — Всё в порядке, я просто задумался и промахнулся мимо кружки, — Диме кажется что он должен сказать хоть что-то но он сразу же жалеет об этом, потому что две пары глаз теперь смотрят не друг на друга, а на него, только одни снисходительно (мол, ну да, Дубин, ничего нового), а вторые заинтересованно, как будто на зверька попавшегося в ловушку, — на мне заживает как на соб-баке.       Его голос совсем затихает к концу предложения, а Гром наоборот внезапно хохочет под непонимающим взглядом Гречкина, так что Игорю приходится пересказать гениальную классификацию полицейских имени Цветкова и теперь Дима тоже хихикает под все еще скептичным взглядом Гречкина.       — Нет, ментенок, это проклятье, после этой цыганки вокруг меня все или сгореть пытаются, или обжечься, — Гречкин хочет запрыгнуть на тумбу, чтобы сесть, но на ней лужа горячей воды и кружки, поэтому он оглядывается потеряно и остается на месте, — мне не по статусу, конечно, в это все верить, но слишком много совпадений.       «Ментенок» снова режет ухо, но на этот раз в тоне пренебрежения нет, он звучит даже как-то ласково, так что Дима просто принимает как факт: для Гречкина он стал Ментенком, и сделать с этим, судя по всему, ничего нельзя. Гром снова закатывает глаза, и Гречкин бьет его по плечу, мол, не нужно мне тут, а Дима снова чувствует себя третьим колесом.       — Так вы, — он запинается и зависает на секунду, — давно между вами это…       Дима крутит в воздухе указательным пальцем не пострадавшей руки и пялится в раковину, потому что посмотреть кому-то в глаза кажется невыполнимой миссией. Гречкин и Гром молчат, и Дима думает что сказал какую-то ерунду, но краем глаза замечает, как они перемигиваются явно пытаясь прийти к одному варианту.       — Ты имеешь в виду давно ли мы ебемся? — Гречкин пытается принять расслабленную позу, мол, ну вот так, да, а что такого, но уже подостывший кипяток на полу решает по своему, и он поскальзывается, в последний момент хватаясь за плечи Димы и Грома, — Блять, ну точно проклятье!       — Ты не попытался сгореть, — хмыкает Гром, и поворачивает голову обратно к Диме, — да черт его знает, месяца три наверное, помнишь ту историю с придурком, который угнал вот у него машину и сбил девочку? Вот тогда мы приехали его допрашивать, так и познакомились. А там оказалось что он любит светиться перед нашими когда херню всякую творит…       — А еще оказалось, что я люблю члены, — фыркает Кирилл, — особенно один конкретный. А у тебя какие-то проблемы с этим?       На этом вопросе напрягаются, кажется, все. Гром залипает в одну точку, у Димы глаза начинают бегать по собственной руке, все еще находящейся под струей воды, а Кирилл ковыряет свои ногти.       — Н-никаких проблем, — машет он руками, окатывая обоих собеседников брызгами воды и тут же возвращая кисть обратно, — я же сам это… Ну, мне тоже мужчины нравятся.       Дима краснеет мучительно, и Гречкин поворачивает его лицо к свету, придерживая за подбородок и разглядывая внимательно, будто ищет что-то очень маленькое, но бесконечно важное.       — У-у-у, на лицо первый в жизни выход из шкафа, майор Гром, зафиксируйте в деле, — одобрительно кивает он и отпускает подбородок. Дима смотрит на него как испуганный олененок, переводит взгляд на Игоря и снова возвращает к нему, — ну, не бойся, здесь все свои, как ты понял, так что чувствуй себя как дома.       Гречкин раскидывает руки в стороны, одновременно ударяясь левой ладонью о шкаф, делая шаг назад, поскальзываясь на воде и пытаясь схватиться за Дубина. Рефлексы действуют как часы, и Дима подхватывает его за поясницу, возвращая в вертикальное положение и оглядываясь на Грома беспомощно. Тот плечами пожимает, мол, вот такое у нас житие, смирись и расслабься. Гречкин хихикает неловко и руку Димы со своей поясницы обратно под воду возвращает.       Гром роется в шкафу с мелочами, вытаскивает чай — дорогущий, явно купленный с посыла Гречкина — и забрасывает в каждую чашку по щепотке. А уж когда на столе появляется сахарница… Дима, кажется, готов упасть в обморок от шока. Гречкин в ответ на его удивленный взгляд задирает подбородок, мол, да-да, это я, представляешь?       Дима не представляет, если честно, но мысленно аплодирует, перевоспитать Грома дорогого стоит, и уж от кого он точно не смог бы ожидать подобного… Дубин отмахивается от таких мыслей, в конце концов какое он имеет право оценивать абсолютно незнакомого человека, он же о Кирилле не знает ничего! О его отце и махинациях оного — да, это в новостях регулярно озвучивают, а вот о младшем…       Кирилл, кстати, всё ещё голый, и Диме всё ещё неловко, но тому, кажется, абсолютно плевать. Игорь тоже до сих пор никак это не прокомментировал, значит, у них такое в порядке вещей? Не то, чтобы Дима осуждал, просто не так уж часто он встречал людей, ничуть не смущающихся собственной наготы, и для него подобное было… Как минимум непривычным.       — Тащи сюда свою руку, — зовет Гром от стола, и Дима шагает в его сторону, капая на пол водой, — Кир, подай ему полотенце.       Полотенце прилетает из-за спины ему на голову и Дубин торопливо вытирает руку, протягивая её Грому. Сначала Дима собирается возразить, мол, зачем это всё, заживет и так, но Игорь бросает на него один из этих взглядов, и вот на кожу уже ложатся слои мази и бинтов, пока Гречкин рассказывает чего ему стоило уговорить Грома съездить за его любимым чаем. История достойна как минимум какого-нибудь сборника рассказов, или комикса, думает Дима, и делает себе мысленную пометку.       — Слушай, а вы чего вообще вот так без предупреждения вместе пришли, — вдруг переводит тему Кирилл, и Дима вспоминает, что вообще-то у них с Громом дело, и пришли они чтобы работать.       Гром, кажется, тоже вспоминает, потому что косится устало на брошенный у двери рюкзак Дубина и встает чтобы принести его поближе.       — У нас тут неподалеку убийство какое-то непонятное, — отвечает вслух Дима и ловит заинтересованный взгляд, — у всех кто что-то видел показания расходятся, а судя по тому что найдено на месте преступления они вообще все ерунду несут…

***

      Дима возвращается домой далеко заполночь, голова гудит, но, кажется, к чему-то они всё-таки пришли. Гречкин уснул на плече у Грома еще на середине обсуждения, и Игорь заботливо прикрыл его пледом (за что благодарен ему был в первую очередь Дубин), а около часа назад зевать начали и они с Громом. Они бы забили и продолжили разбираться с делом и дальше, но Гречкин решил проснуться и, явно забыв о наличии в квартире Димы, сонно облапать Игоря, бормоча что-то про трудоголика и то, насколько он соскучился по… На окончании фразы Дима покраснел, кажется, полностью и начал торопливо собирать вещи, прощаясь с Громом и оставляя того наедине с Кириллом, потому что создавалось впечатление, что Гречкину и его полному отсутствию смущения Дима сидящий рядом ничуть не помешает получить желаемое здесь и сейчас.       В квартире холодно, но Дубин привык, он переодевается в домашнее и заваривает чай. За время дороги домой сонливость как рукой сняло, заниматься делом и дальше совсем невмоготу, поэтому он достает скетчбук и карандаш и падает на диван. Линии ложатся на бумагу легко, благо, что именно рисовать он придумал еще в квартире Грома. Пересказанная Гречкиным история в картинки переводится на раз-два, и Дима в кои то веки доволен своей работой, когда спустя пару часов пролистывает отрисованные страницы. Он думает что вот теперь может спокойно уснуть, но почему-то не получается, сон не идет, и он снова берет в руки карандаш. На этот раз всё идёт не так гладко, потому что перед глазами стоит только одна картинка, и это точно не то, что Дима хотел бы рисовать среди ночи, хотя бы из уважения к Грому.              Но бессонница побеждает, и на листе бумаги вырисовывается Гречкин, в расслабленной позе сидящий на диване и выдыхающий облако пара. Дима не задумывается особо, просто рисует как запомнил, и за спиной у Кирилла появляется удачно упавший на его волосы луч света, подсвечивающий торчащие во все стороны пряди будто нимб, на теле будто сами собой возникают его татуировки, Дима сосредоточенно вырисовывает четко очерченные мышцы на животе парня, когда понимает, что не хватает лишь одного, того самого, на что он старался не смотреть целых несколько часов, поэтому после попыток вспомнить хоть что-нибудь он рисует край пледа, очень удачно лежащий на бедрах парня.       За первым рисунком следует второй: на нем только лицо Гречкина, с того самого момента, когда он держал Диму за подбородок. В черно-белом он выглядит хорошо, но Дима встает и перерывает все ящики в столе, чтобы найти цветные маркеры и раскрасить глаза парня во всех подробностях.       На третьей картинке Гром обнимает Кирилла, уткнувшись губами в его макушку, на четвертой Гречкин сидит на диване с кружкой чая и слушает их рассуждения склонив голову набок, на пятой — спит на плече у Грома, а на шестой сонно трется носом о его шею. На седьмой, последней, Дима рисует то, что увидел обернувшись уже у двери: Кирилл цепляется пальцами за плечи Грома, опрокидывая того на диванные подушки и целует в губы, пока сам Гром сжимает его поясницу — Дима видит, что пальцы его буквально сминают кожу под собой, и у Кирилла, наверное останутся синяки — плед свисает с плеч парня словно мантия, практически полностью закрывая тела, Игорь глаза закрыл, и, кажется, для мира уже потерян, а Гречкин косится на него, Диму, и ухмыляется в поцелуй. Дубин смотрит на рисунок несколько минут, а потом захлопывает скетчбук и убирает в рюкзак, прижимая прохладные ладони к горящим щекам. О чём он только думал?

***

      Смотреть в глаза Грому следующим утром тяжело до ужаса, Диме кажется, что он видит его внезапную одержимость Гречкиным насквозь. Скетчбук жжет спину через ткань рюкзака и одежды, когда Гром просит его зарисовать что-то с показаний свидетелей доставать его страшно, но приходится, потому что почему-то рядом нет ни одного подходящего листа бумаги. Ищет чистую страницу Дима отворачивая блокнот от Грома, и тот явно это замечает, но поделать с этим Дубин ничего не может, он сгорел бы на месте, если бы Игорь увидел плоды его бессонницы. Руки дрожат, но набросок получается сносным, и Дима вырывает его, показывая свидетелю и не замечая, как Игорь пялится на оборот листа, а когда обращает внимание — уже поздно. На обороте красуется та самая, последняя, картинка, и Дима суетливо убирает лист обратно, выслушивая вносимые свидетелем коррективы. Новый набросок на соседней странице (не смотреть на предыдущую, не смотреть на предыдущую, не смотреть на предыдущую) получается лучше, и Гром вкладывает его в папку с делом, отправляя свидетеля восвояси.       Дима пялится в стол весь оставшийся день, на ярко-жёлтую обложку скетчбука смотреть практически больно, поэтому он даже не замечает, как Игорь берёт его в руки, пока с его стороны не слышится удивлённый свист.       — Слушай, а я могу это Кире отправить? — вопрос звучит повседневно, будто ничего необычного в том, что Дима рисует его голого парня нет, но Дубин всё равно бледнеет и кивает, кажется, даже не успев задуматься. Игорь тянет к нему руку, и Дима понимает — у того всё ещё нет нормального телефона, только дурацкий кнопочный на котором даже камеры нет, поэтому он протягивает Игорю свой и наблюдает как тот фотографирует рисунки и что-то печатает (ужасно медленно, но попроси он Диму сделать это вместо него — Дубин точно не смог бы попасть по буквам).       Телефон возвращается к Диме совсем скоро, но по ощущениям прошло несколько часов, не меньше. На экране открыта переписка с неопознанным номером, отправленное сообщение гласит:

Неизвестный номер

Привет, это Игорь, который Гром, смотри что Димка нарисовал

      С прикрепленными фотографиями, размытыми и кривыми, но разобрать что на них изображено всё же довольно легко. Дима вздыхает и фотографирует страницы заново, немного меняет настройки яркости и контраста и отправляет вторым сообщением, а потом дописывает:

Неизвестный номер

Я не специально:(

      И посылает вдогонку.       Гречкин, слава Богу, не отвечает, и весь день они с Громом повторно опрашивают свидетелей, из раза в раз убеждаясь что ни один из них не говорит правды.

***

Грчкн Это что, я?       Дима пялится в окошко мессенджера непонимающим взглядом. Нет, он, конечно, не профессиональный художник, но даже Гром узнал Кирилла на рисунках, но наверное Дубин всё же себя переоценил, или… Грчкн Охуеть, это реально я       Дима замирает и дрожащими руками отправляет в ответ перевернутый улыбающийся эмодзи. Это всё, на что хватает его сил, пускай Гречкин не надеется на хоть одно сло- Грчкн Почему Гром не говорил, что ты так охуенно рисуешь, Ментенок?       Сердце колотится в груди с бешенной скоростью и Дима честно не может объяснить почему. Когда Юля хвалила его рисунки, Дубину, конечно, тоже было приятно, но никогда раньше от пары слов парень не начинал задыхаться, боясь сказать в ответ хоть что-нибудь. Это нужно было обдумать, но Дима, если честно, не особо хочет, ему как-то страшновато от того, до чего он может дойти этими мыслями. Его в очередной раз отвлекает от мыслей новое сообщение. Грчкн А разве на этом на мне должен быть плед?;)       Он пересылает один из рисунков, тот самый, первый, где он сидит на диване и выдыхает густой пар. Дубин жмурит глаза. Если он не видит этого вопроса, значит его нет, а значит и отвечать на него не нужно, правда ведь? Или можно, например, свести всё в шутку. Или даже просто оставить не отвеченным, пускай Гречкин думает, что он его игнорирует, тогда он не захочет с ним больше разговаривать, и Диме никогда не придётся отвечать на эти идиотские вопросы, и он никогда его больше не увидит и, возможно, дурацкий Гречкин наконец исчезнет из его головы и перестанет ухмыляться каждый раз, когда Дима закрывает глаза. Это звучит как отличный план, и Дима сам не знает, почему его не придерживается и вместо этого, практически не глядя, пока не успел передумать, печатает ответ.

Ментенок

Прости, не успел разглядеть оригинал:)

      Телефон летит в сторону кровати в ту же секунду, как сообщение оказывается дописанным, и Дима издалека следит за тем, как рядом с ним появляется галочка, отправлено, и сменяется двумя. Прочитано. Твою мать. Три точки, означающие что Гречкин печатает ответ, вызывают в Диме хтонический ужас. Это парень его напарника. Его друга. Игоря. Как он вообще может писать ему такое. Как он может так откровенно флиртовать с ним. Лицо Дубина утыкается в подушку и он кричит что есть сил, надеясь что соседи этого не услышат. Три точки в окне мессенджера исчезают, и Дима думает, что видимо это даже для Гречкина был перебор, но Громовский интернет (Дима почему-то даже не задумываясь принял за факт, что Гречкин сейчас именно у него) просто сыграл с Дубиным злую шутку, отправив сообщение с задержкой. Грчкн Ты мог просто попросить референс, Ментенок;)       Блять. Ему же не кажется, правда? Гречкин флиртует в ответ? Возможно сидя прямо под боком у Игоря? Не то, чтобы Дима был спецом в отношениях, но, кажется, такое находится где-то за гранью нормы. По крайней мере вспоминая жалобы Веры на её бывших-изменщиков ему кажется именно так. Нужно сказать Игорю. Нужно вот просто взять и признаться ему. Гром поймёт, он добрый, а вот сам Дима если не расскажет будет мучить себя угрызениями совести до конца жизни. Грчкн Гром передаёт тебе привет:)       Гром что? Грчкн Ладно, мы оба знаем, что он таким не занимается, но он спрашивает насколько ты занят и можешь ли приехать, я подумал что это вполне смахивает на «передай Ментенку привет»       Дима трёт глаза пальцами, чтобы убедиться, что ему это не мерещится. Гром знает кому сейчас пишет Гречкин. Он видел то сообщение? Он в ярости и хочет разбить ему лицо за подобное поведение? Дима не знает. Он никогда не сталкивался с таким явлением как «Гром в отношениях». А они вообще в отношениях? Вчера, помнится, Гречкин использовал слово «ебемся» чтобы описать то, что между ними происходит, это считается за отношения? О боже, а что, если Гром думает, что они встречаются, когда для самого Гречкина это просто секс? Дима мучительно краснеет, когда вспоминает, как они ничуть его не стесняясь касались друг друга без какого-либо сексуального подтекста весь вечер, и отгоняет эту мысль.

Ментенок

Я не занят, но что-то разве случилось? Зачем я понадобился Игорю?

Ментенок

Ему тоже привет

Грчкн Что за вопросы, Мкпыашо       Дима смотрит на это сообщение несколько секунд в недоумении, а потом телефон начинает вибрировать и на весь экран высвечивается пугающее «Грчкн». Дубин вздыхает. В трубке звучит голос Игоря.

***

      И как он только повёлся на это «мне только что прислали новые материалы по делу»? Чтобы Гром добровольно позвал кого-то помочь ему с расследованием? Когда этого человека нет рядом и он даже не узнал бы о материалах если бы не звонок самого Игоря? Смешно.       Дима топчется у двери минут десять, пока всё же не решается нажать на звонок, больше для вида, чем реально надеясь что в квартире раздастся какой-то звук. Тем удивительнее для него услышать тихий звон и приближающиеся торопливые шаги. Дверь распахивает Гречкин, для разнообразия в шелковом халате, и Дима с непривычной для себя жадностью окидывает его взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь. Когда он наконец смотрит Кириллу в лицо, парень понимающе ухмыляется.       — Я тоже рад тебя видеть, Ментёнок, — он отходит в сторону, приглашающим жестом указывая Диме на квартиру, — Как рука?       Дима показывает издалека руку, на которой нет никаких следов произошедшего прошлым вечером. Грома не видно, и сначала Дима думает, что его обманули, а потом видит закрытую дверь в ванную и пялится на неё, наверное, слишком долго, потому что Гречкин хлопает его по плечу и шагает к тому самому дивану, сидящим на котором он и запомнился Дубину, который неосознанно делает шаг следом за ним и замирает посреди гостиной. Он не понимает, сесть ему рядом с Гречкиным, на диване, или пройти на кухню и устроиться там, или вообще лучше постоять, да, наверное лучше постоять, в конце концов это лучше чем сидя рядом с Кириллом невольно касаться коленом его обнаженного бедра или вроде того. Господи, Дима просто надеется что он не покраснел от подобной мысли, потому что по взгляду Гречкина вообще ничего не понять, а если он поднимает руку чтобы коснуться собственной щеки это будет выглядеть слишком странно. Дима поворачивается в сторону кухни и идет ставить чайник, делая глубокие вдохи и выдохи дабы успокоиться.       — Ментёнок, — раздаётся вдруг слишком близко, и Дима вздрагивает, поворачивая голову в сторону голоса и видя Гречкина, переместившегося — абсолютно беззвучно, кстати говоря — на кухню и усевшегося на стол у него за спиной, — а эти твои рисунки случайно сейчас не здесь, с нами, в этой квартире?       Господи, он разговаривает мемами, кто бы сомневался. Ещё и руками своими изящными взмахивает, заставляя Диму (исключительно в художественных целях!) отслеживать их движение. В голове уже как минимум три эскиза, а он ведь только пришёл в эту квартиру, будь она проклята, Дима, между прочим, за весь прошлый год не рисовал вне работы столько, сколько видимо собирается нарисовать в ближайшие дни, а всё этот…       — Да, кажется они в рюкзаке, если я не забыл положить скетчбук, — он как можно более небрежно машет рукой в сторону прихожей и наблюдает как Гречкин скользит носками по полу в том направлении, как ребенок, ей богу. Скетчбук, конечно, оказывается в рюкзаке, и Кирилл возвращается уже с ним, устраиваясь на прежнем месте и листая страницы, с начала, еще со старых рисунков, которые Диме уже не сильно то и нравились.       — Да у тебя талант, — присвистывает Гречкин и вдруг задумывается: — хотя нет, я где-то слышал что так говорить не правильно. Но рисунки секси, гораздо лучше той мазни которую оформляет на выставки мой отец.       Картинку с Гречкиным, листающим его же скетчбук, Дима тоже мысленно фотографирует и замирает, когда Кирилл открывает, наконец, страницы с собой. Он вглядывается в каждую черту лица, касается их пальцами — осторожно, чтобы не размазать грифель — и улыбается раскрашенным маркером глазам. Дима не может отвести взгляд от его реакции, забывая о так и не поставленном на плиту чайнике и о Громе, застрявшем в туалете, судя по всему.       — Можно я?.. — Кирилл вытаскивает телефон из-за спины и делает вид что фотографирует рисунки. Дима кивает и спустя пару минут наблюдает как Гречкин увлечённо придумывает подпись для инстаграма, — у тебя аккаунт есть?       У Димы есть. Об этом даже Гром не знает, не потому, что Дима скрывает, а потому что просто к слову не приходилось, да и им, вообще-то, не положено, но Дубин же не свои фотографии публикует, а только рисунки. Поэтому Кирилл без возражений получает ссылку и с ужасно довольным лицом отмечает его на фото. Спустя еще пару секунд Дубину прилетает уведомление и он пропадает в бесконечной веренице мгновенно появляющихся комментариев, а следом и подписок на него самого. Буквально за десять минут его жалкие 93 подписчика превращаются в тысячу и ему неловко, потому что не настолько уж он хорошо рисует чтобы заслужить такое количество внимания. Гречкин, в свою очередь, выглядит счастливым, под фотографией в его профиле висит лаконичное «Зацените», на самой фотографии кроме скетчбука, его же, Кирилла, руки с краем халата и непонятного паркета на фоне ничего не видно, и Дима догадывается, что распространять на свои сколько-то там сотен тысяч подписчиков свое местонахождение Кирилл точно не хочет, потому что геолокации над фото тоже нет. В районе прихожей слышится щелчок и из ванной неторопливо выходит Игорь.       — О, ты уже тут! — он приближается и по-дружески хлопает Диму по плечу, опираясь бедрами на стол рядом с Кириллом. Дима, если честно, чувствует себя очень странно под прицелом его внимательного взгляда, слава богу что хотя бы Гречкин всё ещё пялится в телефон, не обращая на Дубина никакого внимания. И Грома в какой-то момент Кирилл тоже отвлекает, хвастаясь количеством лайков на новом посте. Дима выдыхает облегчённо, он всё ещё ожидает трепки от Игоря за то сообщение его… Парню.       — Так зачем ты… — он только начинает говорить, как снова чувствует на себе чужой взгляд, даже два, хмурый Игоря и лукавый Гречкина. От второго почему-то спрятаться хочется гораздо сильнее.       — А, да, чего это я тебя позвал… Там Кире что-то в голову пришло, и мне одному он отказывается говорить, а интриговать этот… — он многозначительно смотрит на Кирилла, — умеет ещё как. Так что ты извини, если отвлёк от чего…       — Всё в порядке! — спешит заверить его Дима, — я собирался порисовать и в целом больше никак планов не было, так что я даже рад был сюда приехать.       Он не косится на Кирилла на словах про рисование. Честно. Он очень мужественно отводит взгляд в противоположную сторону, на очень, очень интересный участок паркета. Он слышит какую-то возню и повернув голову обратно видит как Кирилл сдвигается за спину Грома, устраивая голову у него на макушке и опуская босые ноги по бокам от его полуголого (о боги почему Игорь полуголый, и почему Дима заметил это только сейчас) тела Грома. Руки он удобно устраивает у Игоря на плечах и смотрит теперь на него, Диму, из-под полуприкрытых век.       — Итак, господа, вот зачем я вас всех здесь собрал… — он торжественно замолкает, и Гром раздраженно трется короткими волосами о его подбородок. Парень шипит и шлёпает Игоря по плечу ладонью, тыча пальцем в направлении Димы, — ты хочешь нас обоих.       Дима замирает. Он что?       Игорь молчит, но в лице его Дима не может рассмотреть ни капли удивления, Кирилл так и вовсе доволен собой, и только он такое чувство что сейчас сожмётся в крохотную точку только бы не стоять сейчас здесь, перед ними.       — Игорь, ты помнишь я говорил тебе, что хочу попробовать втроем, но не знаю кого мы оба согласимся впустить к себе в постель? — непозволительно громко шепчет Гречкин на ухо Игорю, и Дима слышит каждое слово даже через шум в ушах, — так вот, не знаю, как ты, но я определился. Я хочу его.       Гром окидывает его оценивающим взглядом и вот теперь Дима уж точно чувствует себя жертвой застывшей перед хищником, в выражении лица напарника он читает одобрение, и понимает, что только что сказать о том, что всё это ерунда и никого он не хочет, стало труднее в разы. Потому что откреститься от непонятного влечения к Гречкину, занимающему его мысли последние сутки, было еще не так трудно, но отказаться от возможности сблизиться с Громом, который не покидал его голову уже который месяц…       — Дима? — Гром смотрит на него выжидающе, ну конечно он же стоит столбом и только смотрит на их перешептывания, и краснеет, однозначно краснеет, потому что щеки горят огнём. Дима одет полностью, на Громе, кажется, одни только джинсы, Гречкин всё ещё в своём шелковом халате, и вряд ли под ним найдётся хотя бы что-нибудь. Так почему тогда Дима чувствует себя абсолютно обнажённым под их взглядами? — Если ты не хочешь в этом учас-       — Хочу, — перебивает Дима слишком быстро, и тут же прячет лицо в ладонях, — я сам себя не прощу, если откажусь.       Повисает тишина, и только отняв от лица руки Дима видит широкую улыбку Гречкина, снова заползающего чуть дальше на стол чтобы сдвинуться в сторону от Игоря и спуститься на пол.       — Ну конечно хочешь, как вообще можно, — он приближается вплотную и приподнимает лицо Димы за подбородок, как вчера, когда шутил про выход из шкафа. Дима снова не видит ничего кроме его потрясающе красивых глаз, и совсем пропускает момент когда они оказываются слишком близко и чужие губы легко касаются кончика его носа, — нас не хотеть.       Он смотрит Диме в глаза, кажется, целую вечность, пока к ним не подходит Гром, уводя обоих парней в сторону дивана. Дима не знает куда девать руки, взгляд, куда деваться самому, но ему, судя по всему, и не надо, потому что Гром садится в центр, Гречкин приземляется рядом с ним, и хлопает ладонью по своему колену. Дима мнётся, не решаясь приблизиться, но его попросту хватают за руку и тянут на себя.       — Скажи, если захочешь остановиться, Ментенок, что бы обо мне не говорили, я не хочу тебя принуждать, — шепчет ему на ухо Кирилл, и Дима кивает, отстраняясь на пару сантиметров чтобы рассмотреть его лицо внимательнее. Губы Гречкина на этот раз целуют его собственные, медленно, не напирая. Пальцы одной руки Кирилла путаются в волосах Димы, а второй… Дима приоткрывает один глаз буквально на мгновение, чтобы увидеть как второй ладонью Гречкин сжимает член Грома через джинсы. Гречкин точно замечает, потому что ухмыляется в поцелуй, и ненавязчиво перемещает ладонь Дубина туда же. Дима задыхается.       Гром накрывает его пальцы своими и сжимает чуть сильнее, позволяя Диме почувствовать насколько он возбужден. Гречкин, на котором Дима всё ещё сидит верхом, тянет Грома к ним за шею и втягивает в поцелуй прямо перед лицом Дубина. Он пытается запомнить каждую деталь, вроде чернильного мороженого у глаза Кирилла и легкой щетины на щеках Игоря. Для личного архива. На случай если после этого дня он больше никогда не решится посмотреть в глаза хоть кому-то из них. Но прямо сейчас смотрит, сталкиваясь взглядом с Гречкиным, который отстраняется от губ Грома и подталкивает его в сторону Димы, с невероятным удовлетворением наблюдая за уже их поцелуем.       Дима плавится, его тонкий свитер будто наливается свинцом, прибивающим парня к земле, потому что когда Гречкин жестом просит его приподняться, Дима едва может выполнить эту просьбу. Его колени дрожат, кожа пылает так, будто в организме Димы собрались все вирусы мира сразу. Гром перетягивает парня к себе, позволяя Кириллу куда-то отойти. Без вторых рук на его теле дышать Диме становится чуть легче, но Гром не дает об этом задуматься, занимая собой всё освободившееся пространство, отбирая даже воздух из лёгких Димы через поцелуй. Они отрываются друг от друга всего на минуту, чтобы Гром практически вытряхнул Диму из свитера и футболки, оставаясь с ним наконец на равных по количеству одежды. Дубину стыдно за себя, но он всё равно ёрзает на коленях напарника, задыхаясь от обостряющихся ощущений и понимающего взгляда Игоря.       Кирилл возвращается, бросает что-то на диван рядом и склоняется к Диме сзади, целуя его в плечо, прямо в родинку.       — Мне нужно чтобы ты встал еще раз, Ментенок, — шепчет он ему на ухо, и Дима послушно поднимается, не падая только благодаря поддерживающим его рукам Игоря. За спиной слышно как вжикает молния на джинсах Грома, и Диме одновременно хочется оглянуться и не делать этого ни за что в жизни, но Кирилл меняется с ним местами, закрывая Грома своим халатом, и садится на его колени, прислоняясь спиной к груди майора. Дима думает всего секунду прежде чем склониться к нему и поцеловать, чувствуя тихий смех Гречкина, — Молодец, рад, что ты втягиваешься. А теперь смотри.       Дима делает буквально пол шага назад, и замирает наблюдая как Кирилл отводи руку назад, приподнимая свой халат, расставляет ноги шире и медленно опускается, прикрыв глаза. Опускается прямо на член Грома. Блять. Дима не может оторвать взгляда от медленного, сделанного на пробу, движения вверх и вниз, от Грома, целующего Кирилла в плечо, от возбужденного члена Гречкина, больше не скрываемого распахнутыми полами халата. Дима никогда не видел ничего подобного, по крайней мере в реальной жизни так точно.       Но он читал и смотрел когда только понял, что ему нравятся парни, поэтому когда Кирилл приоткрывает глаза, наблюдая за ним из-под полуопущенных век, Дима решительно опускается на колени, раздвигая бедра Грома, чтобы придвинуться ближе, и закидывая ноги Кирилла себе на плечи. У того глаза расширяются в удивлении, и у Димы от одного того факта, что он не так предсказуем как всегда думал, кружится голова. Он целует татуировку розы на тазовой косточке, рассматривает покачивающийся от неторопливых толчков член у себя перед лицом, и думает что ещё вчера не мог заставить себя взглянуть на него даже с другого конца комнаты, а сейчас сидит прямо здесь, и оценивает в какой момент будет удобнее всего попробовать его отсосать.       Гром замирает на мгновение перед еще одним толчком, и Дима пользуется этим, касаясь головки члена Кирилла губами. Кожа оказывается мягкой наощупь, а на губах остается солоноватый след предэякулята. Дима не может подобрать слов, чтобы описать взгляд, который бросает на него Кирилл, но сидеть вот так, на коленях, в джинсах становится ещё неудобнее чем было до этого. Дима знает, что взять член парня в рот полностью он ни за что не сможет, зато может хотя бы попытаться, а там уже действовать по обстоятельствам, как и всегда, поэтому он пробует снова, и снова, чувствуя пальцы Кирилла в своих волосах, свою собственную слюну на подбородке и желание всё-таки довести дело до конца. Гречкин стонет протяжно когда Гром вдруг замирает внутри и тянет на себя, выцеловывая его шею, а Дима наконец вбирает его член так глубоко, как только может. А потом глотает слюну прямо с ним во рту, и Гречкин сжимает его волосы, оттягивая голову Димы подальше от собственного паха.       — Я сейчас… — он не договаривает, потому что Дима аккуратно отцепляет его пальцы, улыбается в ответ на непонимающий взгляд и глотает. Всё до последней капли. Дима, если честно, думал, что на вкус сперма будет гораздо хуже, — блять, Ментенок.       Дима даже не успевает опомниться, как его притягивают ближе, заставляя вытянуться вперед, опираясь на диван ладонями. Губы Гречкина находят его, и Дима практически ложится на него и Грома, чувствуя как Игорь всё ещё неторопливо толкается в расслабленное тело Кирилла. Дубин чуть прикусывает чернильную линию пульса на ключице Кирилла, он знает, что его джинсы сейчас точно довольно грубо трутся об обнаженный член Гречкина, но ничего не может с собой поделать, особенно когда Кирилл находит пальцами его ширинку и расстегивает. Дима не знает, чего в нём больше: желания, или страха того, что может произойти с минуты на минуту, но он залезает коленями на диван, целуя Кирилла в обнаженное плечо, смотрит на Грома, тянется за поцелуем уже к нему.       — Игор-р-рь, — тянет Гречкин, пальцами сжимая член Димы через ткань белья и легко кусает его за плечо. Гром понимает без лишних уточнений, отстраняется от Димы и одним плавным движением выходит из Кирилла, разворачивая его лицом к себе и проникая обратно в его тело. Кирилл цепляется пальцами за его плечи, целует Игоря куда-то во вспотевшие волосы, стонет, когда Гром чуть прикусывает его сосок. Дима просто сидит рядом и смотрит, совсем забыв о собственном возбуждении. Они до жути красивые, оба, а вместе и того лучше, потому что почему иначе Дима физически не может отвести взгляда от их тел.       Член Кирилла только начинает возбуждаться заново, когда Гром дёргается, двигаясь совсем рвано и прижимает Гречкина ещё ближе к себе, хотя, казалось бы, куда еще ближе. Игорь дышит тяжело, пока Кирилл деловито слезает с его коленей, поцеловав напоследок, и совсем игнорирует стекающую по его бедру сперму, разворачиваясь в сторону Дубина. Дима снова теряется под его взглядом, особенно когда Кирилл опрокидывает его на спину, нависая сверху, в этом своем бордовом шелковом халате, развевающемся на легком сквозняке будто крылья демона, с подсвеченными закатными лучами солнца светлыми волосами, похожими на нимб. Диму буквально душит от подобного контраста, особенно когда этот ангел с демоническими крыльями целует его живот и смотрит с хитрецой.       — Не хочешь тоже попробовать?.. — Дима хочет спросить, что именно, но пальцы Кирилла весьма недвусмысленно проникают в джинсы и сжимают его ягодицы, чуть разводя их в стороны, и вопросы пропадают сами собой. Дима прикрывает глаза, считает до трех и кивает, открывая их обратно. В глазах Кирилла читается неприкрытый, щенячий восторг, когда он тянется рукой куда-то в сторону, между диванных подушек, и берет в руки флакон со смазкой. Дима нервно сглатывает и пытается улыбнуться, когда Гречкин оборачивается назад и машет флаконом перед лицом Грома, кивая в сторону самого Димы, и Игорь удивленно присвистывает (пытается) в ответ. Кирилл решительно стаскивает с Дубина джинсы, бросая флакон ему на живот, подкладывает под бёдра подушку и жестом заставляет парня лежать как положили.       Диме не страшно, он просто немного нервничает. Он знает Гречкина ровно один день, зато Грома уже несколько месяцев, и верит что тот не доверил бы его своему парню не будь уверенным в его намереньях, поэтому когда Гречкин проник во внутрь обильно смазанным пальцем, Дубину осталось только порадоваться, что им с Громом во время работы особо некогда есть, и последний раз пища попадала к нему в организм хорошо если вчера утром. Гречкин растягивает его, прикладывая к этому, кажется, всё усердие на которое только способен. Он не торопится добавлять пальцы, делая это только когда уверен что один уже сделал всё что смог, целует Диму в подбородок, нос, щёки, губы, касается пальцами второй руки сосков Дубина. Когда он несколько раз намеренно проходится уже двумя пальцами по простате, Дима дёргается, выгибаясь в пояснице, и Кирилл довольно кусает его за мочку уха, шепча о том, как сильно он уже хочет войти.       — Давай, — стонет Дима, но снова получает только укус, на этот раз в нос, потому что кто из них здесь лучше знает, и к тому моменту, когда Гречкин всё-таки решает, что растянул его достаточно, он уже сам насаживается на его пальцы.       — Готов? — шепчет Кирилл ему на ухо, снова чуть надавливая на простату, и Дима глухо стонет в ответ, глядя в акварельные глаза Кирилла с мольбой.       Гречкин поддаётся молитве. Он входит неторопливо, осторожно, даёт привыкнуть, прежде чем начать двигаться, продолжает без остановки целовать лицо Димы и пробегаться кончиками пальцев по всему его телу, задерживаясь на самых чувствительных местах. И Дима пропадает, особенно когда вместо губ Кирилла чувствует Игоря, склонившегося к ним через спинку дивана, а Гречкин чуть смещается и ускоряет движения, попадая по простате каждым толчком, и заставляя Диму выстанывать что-то бессвязное. Дима пытается дотянуться до собственного члена, но Гром перехватывает его руки прижимая к его же собственной груди, и Дубин недовольно хнычет. Он хочет уже даже высказать это недовольство вслух, как понимает, что Кирилл кончает, а сам он всё ещё даже не близок, и из-за этого, если честно, немного обидно.       Обида испаряется будто по волшебству, когда его руки перехватывает Кирилл, а Игорь занимает его место между бёдер Димы, испачканных спермой Гречкина. У Грома член крупнее, но не настолько, чтобы вызвать дискомфорт, поэтому всё, что может сделать Дима, это застонать в губы Гречкина, сидящего на полу у дивана, и выгнуться, когда теперь уже Игорев член проезжается по простате. Дима закрывает глаза, растворяясь в ощущениях и рвано выдыхает, когда тонкие пальцы Гречкина, с холодными, вновь надетыми после растягивания его ануса кольцами обхватывает его член, делая несколько уверенных движений. Диму выгибает так, как он, наверное, осознанно никогда бы не прогнулся, и Гром ловит его за поясницу в воздухе, держа в этом положении, вбиваясь в его тело размашисто и неторопливо.       Дубин заставляет себя открыть глаза не иначе как задействовав для этого все внутренние резервы организма, только чтобы увидеть лицо Игоря в момент когда он кончал прямо в него, а потом перевести взгляд на Кирилла и мысленно сфотографировать его влюбленный взгляд, направленный на них. И кончить, пачкая спермой руку Кирилла и себя самого. Больше моральных сил не остается, кажется, даже на то, чтобы дышать.       Дима, вопреки своим ожиданиям, отлично запоминает, как после всего этого действа его затащили в ванну, оставив в ней вместе с Кириллом, как они лениво целовались в воде, а потом целовали Игоря. Диме в какой-то момент даже кажется, что это просто ужасно дурацкий сон, приснившийся ему под впечатлением от голого Гречкина, встреченного в квартире Грома. Но они полулежат на разложенном диване: Гром, в обнимку с Кириллом, и Дима со своим скетчбуком, в попытке зарисовать как можно больше из стоящих перед глазами сцен, пока уже недовольно что-то бормочущий Гречкин не начнёт выгонять его из квартиры.       Но его не выгоняют, и сам он тоже никуда уходить не хочет.