Лучшие друзья

Бутылки из-под сакэ валяются рядом с прикроватной тумбочкой и издают характерный звук, когда случайно их зацепляет рука, обтянутая бинтами. Клубы кальянного дыма стремятся к потолку, а потом небольшим ручейком утекают в сторону окна, открытого на проветривание. В комнате царит хаос: вещи и бутылки расбросаны везде; на полу лежат окурки каких-то дешёвых сигарет, а окна занавешены тёмно-вишнёвыми шторами, прикрывая помещение от света кровавой луны. Дазай перестал быть похожим на человека: глаза цвета горячего шоколада были красными из-за полопавшихся сосудов; грязные изрядно поношенные бинты натирали ладони до мозолей и вызывали дискомфорт. Некогда белая рубашка оказалась без пуговиц и свисала на костлявых плечах, демонстрируя бледную кожу и старые шрамы, которые уже не прятали бинты: шатен сорвал их, потому что те порядком надоели. Чуть более двух недель он уже не спит нормально и коротает время в компании бессонницы и алкоголя, которые успели стать его лучшими друзьями. Костлявая дрожащая рука тянется к стакану и случайно перекидывает бутылку «Gordon's» на грязные брюки, после чего парень тихо ругается, потому что это была последняя. Потушив лампу, он ложится на постель, заваленную шмотками и закрывает глаза, зачем-то измеряя пульс на сонной артерии и пытается уснуть, задыхаясь от дыма. Дазай давно уже не был в Агентстве, забив на то, что скоро его могут уволить оттуда к чертям собачьим. На эту мысль он лишь хмыкнул: Куникида наверняка бы обрадовался, хотя о нём хотелось думать в самую последнюю очередь. Ну или вообще не думать. Ацуши смотрел на Осаму с тайным обожанием и благодарностью, до последнего не желая верить в то, что его сенсей докатился до такого. А этот самый сенсей обещал, что исправится, мысленно отмечая, что не получится, ведь людей исправить могут лишь кладбища. Он закрылся в своей квартире, как в темнице, изредка выходя за бухлом, хотя это бывает крайне редко, ведь обычно приходится заказывать через телефон. Дверь отворяется, выводя того из глубоких раздумий и на пороге появляется не кто иной, как сам Достоевский. Он поморщился, вдыхая дым вперемешку с перегаром и проходит дальше, заперев за собой дверь. Не побрезговав сесть на кровать Дазая, он лишь равнодушно осмотрел пустые бутылки и немного осуждающий взгляд перевёл на суицидника. — Дай угадаю, — начал тот, — ты сюда с Николаем телепортировался? — Осаму абсолютно не хотелось, чтобы его хоть кто-либо видел в таком виде. Фёдор исключением не был. — К чему эти сложности? — русский достал связку ключей, явно от квартиры Дазая. — Откуда они у те-... — парень спешно посмотрел на полку, где должен был лежать дубликат ключей. — Ты был настолько бухой, что не заметил бы ядерную войну в соседней комнате. Вдруг внимание Достоевского привлекла планшетка таблеток, рядом с недопитым алкоголем. Мощное успокоительное, судя по названию. Взгляд его был нечитаем, и Осаму это заметил. — Прости меня... — ответил на немой вопрос японец. — Тебя только Бог простит, — во взгляде читалось негодование вперемешку со злостью, — Тебе бы стать на верный путь. — У меня сломался компас. Тот лишь вздохнул и закрыл глаза, обдумывая дальнейшие действия. Дазай прав, реабилитироваться не так уж и просто, а без посторонней помощи кареглазому не обойтись. Фёдор подвинулся к нему поближе и начал потихоньку поглаживать того по голове, убаюкивая. Достоевский обязательно что-то придумает, а сейчас надо лишь отдохнуть впервые за столько времени.