Фантомы, серьги-ханафуда и старые имена

      — Ёриичи.       — Меня зовут Танджиро.       Он тяжко вздохнул и с усталой тоской покосился на прародителя демонов. За узкой полоской горизонта лениво догорал закат, и россыпь разноцветных пятен разлилась по небу, как акварельные краски. Слабые их отголоски ложились мягкими мазками на отливающие рыжим волосы, шею и щеки, путались в многочисленных складках клетчатого хаори. Танджиро сидел на отвесном скалистом утесе и слабо покачивал ногами в воздухе, словно малое дитя. Он вообще в последнее время часто здесь бывал. Приходил после тяжелой охоты, ища покоя и тишины, а затем, с крайними закатными лучами в воздухе разливался густой аромат крови.       Они столкнулись впервые около трех месяцев назад, когда уставший, стенающий проклятья Танджиро спускался с одной из многочисленных гор. В округе их было предостаточно, и на каждой водились демоны. Ребра у него тогда болезненно ныли, каждый шаг отдавался в голове противным звоном, а на левой руке кровоточил глубокий порез. Присутствие постороннего Танджиро уловил не сразу. Он уже почти достиг деревни, когда чуткий нюх различил отголоски чужого безумия. Демон показался немного погодя: выплыл, словно неприкаянный призрак, из тени, и глаза его ярко мерцали во мгле. Танджиро поначалу даже не поверил — высокий мужчина с резкими, но приятными чертами лица казался ему смутно знакомым. Западная одежда, любопытная широкополая шляпа, копна смоляных кудрей, собранная в небрежный хвост… Руки у демона почему-то мелко подрагивали, а во взгляде застыло что-то непонятное и далекое.       — Кибуцуджи Музан, — поприветствовал тогда Танджиро с ядовитой насмешкой. — Не могу сказать, что рад знакомству, — зло выцедил он сквозь зубы. Рука уже привычно легла на рукоять меча-ничирин, а тело напряглось, готовое к стремительному рывку. Музан склонил голову набок, как любопытная птичка, прошептал что-то быстро и неразборчиво, а затем исчез, растворяясь, как туман поутру.       Имя в последствие он придумал ему чудаковатое, старое. По крайней мере, старше предыдущей эпохи точно.       Ёриичи.       Язык, конечно, не сломаешь, но приятного все равно мало. Таджиро вяло брыкался на откровенное фамильярство, скрипел зубами от злости и досады, но в бою против Музана выйти победителем так и не смог. Прародитель демонов на его жалкие потуги лишь как-то позабавлено ухмылялся, а затем молча усаживался под бок, когда Танджиро едва ли мог подняться на ноги. Моменты эти были полны запаха глухой печали, разбавленной едва заметной каплей сожаления и тоски. Было в аромате Музана что-то еще, но как бы Танджиро не пытался разгадать значение неоднозначных ноток, так и не преуспел. Либо Музан на удивление хорошо хоронил в себе противоречивое чувство, либо Танджиро просто такого никогда прежде не знал.       С той знаменательной встречи Танджиро не спешил домой по обыкновению, а замирал молчаливой статуей у утеса, разглядывая в его чертах что-то известное только ему одному. Матушка, братья и сестры поначалу беспокоились о нем, с терпеливой лаской справлялись о здоровье, угощали свежеприготовленной выпечкой, а Танджиро делал вид, что ничего не происходит.       Что это не к нему вечерами приходит сам прародитель демонов — воплощение ада во плоти — что это не он пугающе беспечно и доверчиво прижимается к теплому боку охотника, будто так и надо, и это уж точно не Музан зовет его чужим именем, разглядев в нем отголосок кого-то, несомненно важного. Танджиро бы его и вовсе игнорировал, если бы настырный демон нагло не заявился как-то к нему на порог с аурой невыносимой потери и страха. Семье видеть этот ужас в людском обличие не престало, столпы были для Музана пустым звуком, так что Танджиро больше ничего не оставалось…       …Музан вышел к нему из своего импровизированного укрытия, когда последний солнечный луч истлел на горизонте. Вместе с ним опасно всколыхнулись тени, пришла мертвенная прохлада и чувство всепоглощающей вины. Танджиро уже привычно покосился на бесшумно опустившегося рядом с ним демона, фыркнул, скорее, для виду, нежели из настоящего раздражения. Новый виток мысли о предательстве спиралью закрутился в его голове, сдавливая виски тугим обручем. Если хоть одна душа узнала бы об этом, Танджиро бы непременно подвергли сначала страшным пыткам, а затем и вовсе казнили. Сэппуку было самым безобидным, что могло с ним произойти.       — Сегодня красивая луна, точно такая, какая была в нашу первую встречу. Помнишь, Ёриичи? — на удивление миролюбиво, но серьезно спросил Музан, а затем прильнул к его угловатому плечу, устраивая голову поудобнее. Танджиро зябко передернул плечами и ненавязчиво ушел от чужого прикосновения. На проклятый бледный диск, похожий на серебряную монету, такую же круглобокую и важную, смотреть не хотелось. Не в компании демона-прародителя.       Танджиро угрюмо молчал. А что он мог сказать? Зачем тешить хрупкие иллюзии Музана? Чем скорее тот наконец увидит в нем Танджиро Камадо, тем лучше. Тем скорее можно было позвать кого-нибудь из охотников рангом выше, тем скорее можно было перестать вглядываться в переливающиеся кровавым глаза со зрачком тоньше, чем игла, ища в них ответы на невысказанные вопросы. В конце концов, это ведь очередная хитроумная ловушка Музана, всего лишь занятная игра, в которой рано или поздно ему надоест разговаривать с самим собой.       — Почему ты никогда не отвечаешь? — с какой-то неясной грустью поинтересовался Музан.       — Спросите у Танджиро, а не у Ёриичи. Он хотя бы в состоянии Вам ответить, — неизменно сухо, но почтительно отозвался Танджиро. Обернулся к Музану и застал рассеянную маску, сковавшую мышцы лица. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то страшное и яростное, однако быстро потухло.       — Ты жесток, впрочем, как всегда, — кивнул сам себе Музан с холодной усмешкой на губах. Он с внезапной остервенелой одержимостью дернул его за серьгу-карту, да так, чтобы выступила кровь. Танджиро тут же болезненно зашипел, по ладоням стукнул сильно и не задумываясь над тем, как Музан может на подобную дерзость отреагировать. Потерянная рука перед смертью не такая уж и большая проблема, пожалуй.       — Ёриичи, ты выслушаешь меня?       «Куда бы он делся… — с прозрачным намеком на жалость подумал Танджиро, все же поднимая голову к опечаленному лунному лику. — Вы со своей пугающей настойчивостью бы его заставили. А если нет… Мне его очень жаль».       — Не сегодня, Кибуцуджи-сан, — с налетом дрожащей улыбки ответил Танджиро. Неизменно мягко, успокаивающе, словно давая негласное обещание обязательно остаться с ним немного дольше в следующий раз, которого, вполне вероятно, могло и не состояться.       «А луна ведь и вправду красивая, — внезапно отметил для себя Танджиро. — С налившимися боками, сытая и довольная, как кот, наевшийся сметаны. Если немного присмотреться, то и вовсе на робкую девушку похожа. Или, скажем, на Музана. Да… На него все же больше всего. Такая же печальная и одинокая, такая же холодная».       — Почему ты больше не зовешь меня по имени? — в хрипловатом басе отчетливо звенели нотки нетерпеливого гнева. Он жаждал ответа, впивался в фигуру Танджиро хищным взглядом, но ждал. Ждал…       «Я и никогда не звал, Кибуцуджи-сан… Никогда», — снова подумалось Танджиро. Сегодня пустой разговор хотелось поскорее завершить и вернуться наконец домой, в тепло и уют. Он не спал уже чуть больше суток, а следующее задание появится, как по волшебству, уже завтра с утра. Крикливый ворон будет кружить над ним с упорством голодного стервятника до тех пор, пока Танджиро не поднимется с футона. Ужасно хотелось немного поспать перед очередной выматывающей битвой.       — До свидания, Кибуцуджи-сан. У меня завтра много работы, Вы бы демонов своих успокоили немного, если действительно хотите сидеть здесь со мной всю ночь, — обронил Танджиро, поднимаясь немного неуклюже. Ребра ныли с ужасной силой, а отбитая спина требовала срочного лечения и отдыха.       — Ты же все равно всех их перебьешь. А мне бесполезные сошки ни к чему, — с ледяной кровожадностью отозвался Музан, взглядом впился в постепенно удаляющуюся фигурку охотника. Танджиро едва слышно хмыкнул себе под нос и аккуратно обернулся через плечо, разглядывая точеные черты украдкой. Теперь Музан хотя бы немного походил на привычного себя — жестокого и циничного демона, державшего всю страну Солнца в страхе.       «Кем же был для Вас этот Ёриичи, Кибуцуджи-сан?..»       Выяснять это, впрочем, до сих пор не было никакого желания.       Разлитого в воздухе аромата священного ужаса, горькой, как полынь, тоски, гнева и сожаления вполне было достаточно, чтобы знать — кто-то несущественный не стал бы древнему демону мерещиться. Танджиро не понимал, то ли их сходство с загадочным Ёриичи было феноменальным, то ли Музан так развлекался за его счет, считая его безмятежную наивность занятной, то ли и вправду не понимал, к кому все время приходил и складывал в робко протянутые ладошки осколки разбитой души. Танджиро, вопреки громкому голосу разума, было даже немного жаль Музана.       Боль в потревоженной мочке уха заставила Танджиро досадливо поморщиться. Он аккуратно вынул дугу серьги из кровоточащего отверстия, а затем перед глазами возникло блеклое воспоминание об осторожных прикосновениях демона, который игрался с серьгами. Ёриичи.       Это имя с каждой новой встречей становится проклятием для Танджиро. Ему бы спокойно уничтожать проклятых людоедов, торопиться к родным и веселиться с друзьями-охотниками, а не спешить к дурацкому утесу и не менее дурацкому демону. Бестолковое чувство, мерзкое. Оно свербело под ребрами Танджиро и отдавалась глухой болью куда-то выше. Танджиро знал имя этому неясному спертому клубку внутри, знал, пытался всячески от него огородиться, однако при одном лишь взгляде на черные кудри, отливающие сединой, сдавался.       Он был готов принять равнодушие Музана к выбору имени, а вот тот факт, что рядом с собой тот видел совершенно другого человека, несколько расстраивал. Даже не верилось, что такое могло произойти именно с ним.       На следующую встречу Танджиро решил сыграть свою собственную партию — опасную и тонкую, как лезвие его клинка. Он снял серьги-ханафуда, вывернул свой клетчатый хаори на другую сторону, волосы скрыл за плотным куском ткани, чтобы не выбивалась ни одна прядь.       К утесу он шел с большим опозданием, готовый умереть от рук разгневанного демона в ту же секунду.       — Задерживаешься…       …Ёриичи, — обреченно закончил за него Танджиро в собственных мыслях, слишком громких, чтобы услышать, как Музан назвал его наяву.