Рыба в бочке

      В бараке стояла нестерпимая духота. Всюду здесь чувствовалась дикая вонь, исходившая от трёх десятков потных тел. Светло-зелёные стены, два ряда коек, тумбочки и шкафы для личных вещей — абсолютно всё тут пропахло потом.       — Такая парилка обычно к дождю, — сказал Ричард МакВи, стоя между двумя рядами кроватей и глядя в окно слева от себя, откуда открывался вид на соседний барак. Маленькое зелёное зданьице, защищённое со всех сторон мешками с песком, сегодня выглядело особенно хмуро.       — Наше счастье, что нас сегодня никуда не пошлют после вчерашнего, — произнёс Генри Ллойд. Он сидел боком на своей койке в левом ряду и что-то писал на листе бумаги. Рядом с ним лежала фотография молодой светловолосой женщины с малышом. — Не должны, по крайней мере.       — А что такого вчера случилось, «снежки»? — спросил Робби Кинг, чернокожий рядовой, привыкший называть всех белых «снежками». Он лежал напротив койки Ллойда. — Мы весь день таскались туда-сюда и только ближе к ночи нашли косоглазых. Сколько мы с ними стрелялись? Часа три?       — Два, — ответил МакВи.       — Ну хорошо, два. И всё в «молоко». Я чумею, «снежки»! Столько палить и никого не достать! Что за война тут вообще такая? У нас на районе всегда дрались в открытую, а не стреляли и тут же драпали. Дерьмо какое-то.       — Тебя вчера чуть не цапнуло вроде бы.       — Пусть косоглазые сначала научатся стрелять, чтобы цапнуть меня, — с бахвальством сказал Кинг, и на его овальном лице с мягким чертами появилась широкая улыбка.       — Тебе бы тоже не мешало поучиться. Ты вчера знатно «погремел капсулами»*, а всё ушло в молоко.       — Ну да, я сбацал рок, а всё впустую было. Ничего, в следующий раз я их цапну. Парни с района потом рты пораскрывают от моего рассказа! Я буду самой крутой задницей в Локэше! Да что там в Локэше! Во всём Лас-Либертаде*!       — До дембеля только дотяни для начала, крутая задница.       — Не сомневайся, «снежок». Можешь потом ко мне приехать повидаться, если захочешь.       — Я подумаю.       — Подумай, подумай, «снежок».       Пока Робби и Ричард говорили, Генри принялся что-то писать.       — Пишешь письмо домой? — спросил у Ллойда МакВи, смахнув пот со своего выпуклого лба.       — Да. Давно ничего не писал, — дал ответ Генри, чей палец с обручальным кольцом мелькал то туда, то сюда вместе с ручкой. — После Тета* Сэнди сама не своя. Уже почти два месяца прошло, а она так и успокоилась. Всё боится, что «чарли»* опять пойдут ва-банк и обязательно меня убьют. Раньше Сэнди так за меня не волновалась. Мне было спокойнее. А теперь она изводит себя так, будто мы поменялись с ней местами, и она попала к нам сюда. Иногда я думаю, что тебе крупно повезло.       — Почему? — спросил МакВи.       — Ты вольный стрелок, Рич. Несёшь ответственность только перед самим собой. И потому тебе легче, — говорил, тщательно подбирая каждое слово, чтобы не обидеть Ричарда, Генри.       — Да вот только тебя ждут дома жена, сын и родители, а меня — пустая конура. Какое тут в задницу везение? Дома всем на меня плевать. Да и я в ту дыру возвращаться не хочу. Забыть бы её вообще.       Слова Ллойда всё-таки задели МакВи, на его овальном лице, заострявшемся в области круглого подбородка, появилось выражение гнева. Голубые миндалевидные глаза Ричарда загорелись от пламени ярости.       — Извини, я не хотел тебя обидеть, — сказал Генри. — Просто если меня достанут «чарли», то дома все сойдут с ума. Мне тяжело справляться с таким грузом ответственности, он давит на меня всё сильнее и сильнее. Я ведь сюда не просился, ты помнишь. Думал, меня отправят куда-нибудь в Европу.       — А в итоге ты попал в сточную канаву, «снежок», — усмехнулся Кинг, откинувшийся на койке.       «И застрял в этой яме со всяким вонючим мусором вроде тебя», — подумал со злобой в сердце Ричард. Он родился в бедной семье, его родителям было совсем наплевать на своих детей. МакВи искренне ненавидел жизнь в трущобах и их обитателей, желая вырваться оттуда любой ценой. Впрочем, Кинг оказался не так уж и плох. Однако какую-то инстинктивную неприязнь Ричард к нему всё-таки испытывал.       Генри Ллойду же повезло родиться в обеспеченной семье, получить образование. После учёбы успел остепениться. В свои двадцать пять лет он был заметно старше большинства солдат, служивших с ним не только в одной роте, но и во всей дивизии. До поры до времени Генри имел отсрочку от призыва. Но после увольнения с госслужбы из-за конфликта с начальством им вновь заинтересовались военные.       Образованный, начитанный, вежливый, Ллойд выглядел в глазах МакВи человеком с совсем другой планеты. Ричард невольно начал тянуться к Генри. К тому же, он оказался одним из немногих людей, кто относился к МакВи по-человечески. Ричард радовался дружбе с парнем «сверху». Зато у многих других солдат Ллойд вызывал неприязнь. Они называли его «чистоплюем», «богатеньким идиотом», «интеллигентишкой поганым» и не скрывали от него своё злорадство.       — Но всё честно, — продолжил Кинг. — Почему воевать должны одни бедняки? Как же так галиматья о всеобщем равенстве?       МакВи пропустил слова Кинга мимо ушей и сменил тему. Ярость прошла.       — Ты вчера перед выходом говорил мне, что твой сынишка сказал первое слово.       — Угу. Марти сказал «мама». Я боюсь, как бы он не перестал меня узнавать. Скоро ведь стукнет год, как меня забрали. Сейчас март, а нам тут до декабря торчать, — ответил Генри.       — Дерьмо цыплячье! — вырвалось у Ричарда. — Несправедливо. Твой сын научится говорить без тебя, пока ты тут надрываешься за счастье ублюдков из Сайгона.       — Говори за себя, «снежок». Я тут для того, чтобы стать круче всех, — сказал Кинг.       — Ты так говоришь, будто тебя не призывали, а ты сам сюда напросился, — обратился к Робби Ричард.       — Э-э-э, ну да, сам. Меня замели в прошлом году. Я тогда на мелочи попался. Мне предложили выбор: или в тюрьму, или армию. Дело — сущая дрянь, вам, «снежкам», за него бы условку дали. А мой кореш сказал мне, что если я вернусь из армии, то для меня найдётся хорошая работёнка. Но я должен стать круче всех.       Кинг никогда не говорил напрямую, что состоял в банде, однако рассказы про район, друзей, драки и арест выдавали его со всеми потрохами. МакВи же приметил ещё кое-какую деталь. Робби старался достать какую-нибудь вещичку красного цвета. А как слышал Ричард, с недавних пор у головорезов из уличных банд установилось некое подобие дресс-кода. В каждой банде носили одежду строго одного цвета. Вероятно, так там отличали своих от чужих. Кинг ещё и пару раз говорил, что бил каких-то «козлов в синих тряпках».       — А раз уж я попал сюда, то мне выбирать, за что выбивать дерьмо из косоглазых обезьян, — добавил Робби, поправив красную повязку на голове.       — Я думаю, что у тебя больше шансов стать круче всех, чем у политиканов в Сайгоне удержать власть. Тут всё на нас держится, — ответил Ллойд. — В твоей цели всяко больше смысла. Но хватит. Я пишу письмо. Не отвлекайте меня.       — Ну пиши своей красотке, пиши, «снежок». Я тогда с братишкой лучше поговорю. — «Братишками» Кинг называл чернокожих. На койке правее него лежал Эдвард Эриксон, крепкий уроженец Ямайки, чья семья мигрировала в США, когда ему стукнуло десять лет.       Эриксон читал рассказы про Тома Сойера и Гекльберри Финна, чтобы отвлечься и уйти подальше от неприятной действительности в приятный мир иллюзий.       — Слушай, братишка, оторвись-как ты от книжки своей. Ты как встал, так не отрываешься от неё. Успеешь ещё почитать. Вот знаешь, что мне сказал один наш братишка?       Эриксон не обратил внимания на слова Кинга.       — Ты слушаешь меня, братишка? Молчание — знак согласия. Так вот он сказал, что косоглазые называют нас «куриными человечками». Ты представляешь? Мы, крутые задницы! Воздушный десант, мать его перемать! Мы не доходяги там какие-то! А нас называют куриными человечками.       Эдвард снова промолчал. На его круглом шарообразном лице с аккуратненькими усиками Ричард заметил раздражение.       — А всё из-за нашей эмблемы. Ты представляешь, братишка?       Ричард посмотрел в сторону своей койки, стоявшей в одном ряду с лежбищем Генри. На подоконнике лежал выглаженный китель зелёно-оливкового оттенка с эмблемой сто первой воздушно-десантной дивизии — кричащим орлом.       — Они спутали орла с курицей? — спросил МакВи.       — Ну да, «снежок». Косоглазые глумятся над нами.       Ллойд довольно быстро написал письмо жене. Ричард видел, с какой любовью его друг выписывал каждое слово. Широкое прямоугольное лицо Генри озарялось улыбкой и излучало тепло, серые близко посаженные глаза сверкали от радости. Тонкие губы-ниточки надолго застыли в доброй улыбке. Генри выглядел так, словно жена и сын уже приехали к нему в вонючий барак, проделав путь в тысячи миль от дома.        — Я пойду, отнесу письмо, — сказал Ллойд и направился к выходу.       — Слушай, братишка, ты знал, что в нашей дивизии служил наш чёрный братишка Джими Хендрикс? — продолжил донимать Эриксона Робби Кинг. — Как и меня, его тоже поймали на какой-то мелочи. И перед ним тоже стоял выбор — или армия, или тюрьма. Ты представляешь?       «Братишке снова досталось», — подумал МакВи, в очередной раз наблюдая картину, когда Кинг донимал Эриксона. Крутому парню из гетто было банально не с кем поговорить. В их взводе служило всего три чернокожих бойца, Робби, Эдвард и Джордж Картер. Однако последний не желал иметь каких-либо дел с «предателями и холуями белых», как он называл Кинга и Эриксона.       Они всего лишь общались с Ричардом, Генри, парой других белых солдат и поддерживали с ними благожелательные отношения. Этого оказалось достаточно, чтобы заслужить ненависть со стороны Картера. Тот вырос где-то в Алабаме и здорово натерпелся от тамошних расистов, превратившись со временем в их зеркальное отражение. Разве что он имел чёрный цвет кожи и страстно ненавидел белых. С такими взглядами Картер успел рассориться со всеми во взводе и стать презренным изгоем. Ему вместе с Кингом и Эриксоном крупно не повезло попасть в подразделение, где с избытком хватало южан. Общение с ними очень часто заканчивалось фразой «Отвали». Исключение составлял лишь каджун из Луизианы по имени Мишель. Он относился к чернокожим с будничным равнодушием.       В центре барака группа солдат с помощью ящиков и разного хлама собрала некое подобие стола. На нём они играли в карты. Вместо стульев игроки использовали свои койки или ящики.       — Да ты мухлюешь! У тебя карты под рукавом! Давай, сними китель! — кричал Джон Уоттсон. Высокий южанин внешне походил на типичного капитана школьной команды по футболу.       — Тебе придётся ответить за свои слова, реднекская рожа, — ответил Уоттсону Антонио Моретти, низкий, но довольно проворный сын эмигрантов из Сицилии. Если большинство бойцов в казарме остались в нательных майках или даже лежали с голым торсом, то Моретти заметно выделялся на их фоне надетым на голое тело кителем с засученными руками. Застёгиваться он не стал. Все видели, как по его смуглой груди тёк пот.       — Отвечу. Давай, снимай. Я же видел, ты вдруг резко присел за ящик и шевелил руками. Карту доставал, наверное, из-под рукава.       — Нельзя разбрасываться словами.       На квадратном лице Моретти МакВи увидел выражение злобы. Антонио встал и снял китель.       — Ты видишь у меня карты? — твёрдым голосом спросил Моретти, показывая свои потные руки, грудь и спину. Затем он вывернул наизнанку свой китель. — Я же говорил, что у меня упала фляга. Я хотел её подобрать.       — Они должны были…       — Я ещё раз спрашиваю, ты видишь у меня карты? Где они? Покажи! Давай, чего стоишь?!       — Эй, приятель, остынь ты. Он понял, что ошибся. Садись играть дальше, — робко проговорил Дарио Нери. Как и Моретти он происходил из семьи итальянских эмигрантов. В первые дни своего пребывания во Вьетнаме на Нери ещё сохранялись следы его упитанности. Однако за несколько месяцев Дарио исхудал — кожа его обвисла, щёки впали, округлое лицо приняло острые очертания. Упитанный добряк перевоплотился в исхудавшего хищника.       — Не мешай. Мы не говорили. Где карты? Ты видишь их у меня? Кто мухлюет?       — Слушай, Тони, сядь. Не заводись, — обратился к Моретти Курт Смит. Лощённый парнишка с нежным личиком сидел рядом с Антонио. — Я видел, что ты подбирал флягу. Джонни ошибся.       — Заткнись! Не смей сокращать моё имя! Я ненавижу, когда так делают. И вообще, я не с тобой говорю.       «Мало ему охоты на «чарли». Всё руки у него чешутся», — думал Ричард, наблюдавший за словесной перепалкой из другого конца казармы.       Спиной к МакВи сидели Уоттсон и ещё два бойца. Напротив них Ричард видел Дарио, Курта, Антонио, который при своём небольшом росте всё равно смотрелся внушительно. И дело было не в том, что Моретти стоял, когда все остальные сидели. Непоколебимая уверенность в себе, решимость, дерзкая манера держаться на людях, тяжёлый взгляд тёмных глаз и вызов в нём делали сицилийца куда более опасным, чем Уоттсона и его гигантскую гору мышц. Готовность Антонио драться прямо здесь и сейчас пугала Ричарда намного больше огромных кулаков Джона.       — Погляди братишка, сейчас «снежки» начнут мутузить друг друга на потеху нам. Ты бы на кого поставил? — спросил у Эриксона Кинг. Ямаец оторвался от чтения и обратил внимание на Антонио. — Я бы поставил на настырного коротышку. У него после февральского дерьма совсем крышу сорвало.       «Чёртова граната рванула слишком близко от него. Теперь его уже ничем не испугаешь», — вспомнил Ричард.       — Папа говорил мне держаться подальше от таких типов, — сказал Эриксон.       — Хах! Ты про меня говорил то же самое, братишка.       Глаза почти всей казармы устремились к Моретти и Уоттсону. Никто не думал вмешиваться. Картер так вообще с радостью бы посмотрел на их драку. Он с интересом наблюдал за перепалкой Антонио с Джоном. Зато Мишель Тибодо так крепко спал, что его, наверное, не разбудило бы даже внезапное нападение северовьетнамской армии. Кубинец Рикардо Молина глянул краем глаза в сторону Моретти и продолжил копаться в своих вещах.       — Так где карты, придурок?! Ты их видишь?! Какого чёрта ты меня обвиняешь?! — не унимался Антонио. — Ты бы вчера подох, как собака, если бы не я. И ты смеешь меня в чём-то обвинять?!       Лицо Моретти перекосило от злобы. Казалось, что у него сейчас от гнева повылезают глаза из орбит.       В барак вернулся Генри.       — Что у вас стряслось? — задал он вопрос, когда проходил мимо «карточного стола».       — Не лезь не в своё дело, чистоплюй, — ответил Антонио.       — Да, землячок, ты иди, куда шёл. Тебя это не касается, — обратился к Генри Дарио.       — Ты уверен? — спросил в ответ Ллойд.       «Опять ты за своё? Ты слишком правильный», — подумал МакВи, быстро подошедший к игрокам.       — Пойдём, Генри, — произнёс Ричард. — Они без тебя разберутся.       — Вот, правильно, Дик. Забирай его. Землячок, послушай лучше друга.       Ллойд и Моретти волками посмотрели друг на друга. Затем Генри взглянул на Ричарда, после чего пошёл за ними. Антонио продолжил напирать на Джона.       — Не лез бы ты в чужие проблемы, — посоветовал другу по пути к его койке МакВи. — Там сущий пустяк.       — И, правда, «снежок», ты будто в каждой заднице затычка, — проговорил Робби. — Я не возьму в толк, чего ты лезешь всех разнимать, когда начинается драка? Всем плевать, а ты лезешь. Тебе больше всех надо, что ли?       Ллойд сел на койку, МакВи встал рядом с ней.       — Нам ни к чему собачиться между собой, — ответил на вопрос Робби Генри. — У нас есть враг, и нам с ним воевать. Но как, если мы грызёмся между собой?       — Враг… враг, вьетнамцы мне ничего плохого не сделали. Зато в школе надо мной издевался один тип. Я хотел его убить, — рассказал Эдвард. — Вот он враг, а не человек, который мне ничего плохого не сделал.       — Братишка дело говорит. Личные счёты — они такие. Не правительственная дребедень по радио.       — Моретти и раньше ко всем цеплялся, а теперь он стал просто бешеным. Но никто не думал его приструнить ни тогда, ни сейчас, — говорил Генри. — Кто-то же должен навести порядок?       — Да не парься, «снежок». Скоро коса найдёт на камень.       Уоттсон же в то время признал свою ошибку:       — Я вспылил. Неприятно проигрывать, когда думаешь, что тебя обдурили. Не было у тебя никаких карт под рукавом. Я понял.       — Ну вот, всё. Инцидент исчерпан. Давайте новую партию начнём? — Нери старался разрядить атмосферу.       — Пусть он извинится передо мной. Он оскорбил меня на пустом месте, — потребовал хриплым голосом Моретти.       — Да ладно тебе! Он проиграл последние деньги. Чем тебе не наказание, приятель?       — Дело не в деньгах.       «Ему нужны не извинения, а повод для драки», — посчитал МакВи.       — Та завёлся из-за такой ерунды, — сказал Джон. — Ты псих!       Антонио приготовился накинуться на Уоттсона.       — Ладно, извини. Я вспылил, — проговорил Джон.       — Играть бы лучше научился, рожа реднекская. Пошли покурим, Дарио, — сказал Антонио.       Кинг усмехнулся, когда итальянцы покинули казармы и пошли в курилку:       — Здоровяк спасовал перед коротышкой. Оно и понятно. Сорванная крыша опасна. Драться с таким — не цыпочек кадрить. Тут и яйца оторвать могут.       — Я всё хотел спросить тебя. Ты из одного города с Нери? — поинтересовался МакВи. — Он постоянно называется тебя «землячком».       — Да, мы с ним и Моретти из одного города, — ответил Ллойд.       — Один город, один призыв. Совпадёт же. Повезло тебе хоть в учебке с ними не торчать.       Ллойд достал тетрадку и положил её на койку. Он чуть ли не с первого дня службы вёл дневник. Там Генри детально описывал всё, что с ним происходило. Попутно он записывал туда свои мысли о войне во Вьетнаме.       — Мне тут на ум кое-что пришло. Надо бы записать.       Однако планам Генри помешало появление второго лейтенанта Робертсона и взводного сержанта Спаркса. Солдаты тут же поднялись и вытянулись по стойке «смирно».       — Вольно. У нас появилась работа, орлы. Выдвигаемся через десять минут. Боевая готовность, — произнёс миловидный лейтенант. Его квадратное веснушчатое лицо выглядело ещё совсем мальчишеским. Как показалось Ричарду, за добродушной улыбкой, что выглядела натянуто, Робертсон скрывал своё беспокойство. — «Чарли» объявились недалеко от базы.       — Где Нери и Моретти? — спросил Спаркс. Худощавый сержант с лицом хмурого грузчика внешне не производил впечатление опасного противника, но всё знали, что с ним было лучше не связываться.       — В курилке, сэр, — ответил Смит.       — Сюда их. Живо.       — Есть, сэр.       Смит пулей выбежал из казармы.       — Вы все слышали приказ? Шевелитесь. И разбудите уже наконец Тибодо.       Спаркс с Робертсоном вышли. Снаружи они теперь что-то обсуждали с командирами отделений. Те последний час пропадали у южновьетнамских снабженцев.       — Дерьмо цыплячье! Какого чёрта именно мы? — ворчал МакВи. Перспектива рыскать в поисках врага под дождём его совсем не прельщала.       — Разбуди командира, — сказал Ричарду Генри.       — Да.       — Ну что, братишка, пойдём поохотимся? Может, подстрелим сегодня пару косоглазых. А не как вчера, — говорил с Эриксоном Кинг.       Эдвард ни капли не обрадовался приказу выдвигаться. Его лицо помрачнело, он словно прощался с собой.       Рядовой первого класса Тибодо спал справа от койки МакВи. Под его началом служили Генри, Ричард и Эдвард. Могучий фермер с огромными ручищами лежал на спине, раскрыв рот. Его шершавая кожа на ощупь, наверное, напоминала наждачную бумагу.       — Мишель, проснись! Вставай! Нас запрягли! Нам сейчас переться в джунгли! — крикнул МакВи и дёрнул за плечо Тибодо. — Собирайся!       — А-а? А-а!       — «Чарли» объявились!       — А-а!       Вернулись Моретти и Нери со Смитом.       — Вот, как раз выпустишь пар на узкоплёночных, приятель, — сказал другу Дарио.       Ричард начал собираться, пока Генри говорил с Эдвардом:       — Не волнуйся, всё обойдётся. Но нам придётся идти. Я уверен, что дело плёвое. «Чарли» ослабли, ты и сам знаешь. Не бойся, мы быстро вернёмся.       Раньше вместе с Кингом и Эриксоном служил ещё один чернокожий солдат, Трой Тейлор. Эдвард дружил с ним. Тейлор погиб в ходе февральских боёв. Его гибель вместе с одним мерзким случаем, когда взвод десантников наткнулся на привязанного к столбу деревенского старосту со вспоротым «чарли» животом, сильно повлияли на характер ямайца. Он стал тяжёл на подъём. Каждый боевой выход, каждая стычка с врагом давили на него всё сильнее и сильнее. Эриксону приходилось бороться с собой и заново собираться с силами, стоило лейтенанту заговорить о «работе».       — Нам же сказали, что сегодня мы отдохнём, — дрожавшим голосом проговорил Эдвард.       — Шишки в штабах никогда своё слово не держат, братишка. Да ты не боись, я буду рядом. Если что я тебя в обиду не дам, — сказал Кинг, собираясь.       — Хорошо. Но я волнуюсь.       — Мы все волнуемся, — произнёс Генри. — Давай, готовься. С нами ты не пропадёшь.       Эриксон крайне неохотно начал готовиться к выходу.       — Рик, ты что-то потерял? Сколько ты уже копаешься в своих вещах? — спросил у кубинца Ллойд.       — Не потерял, а профукал походу. У меня бритву спёрли. Она хорошая, не засоряется и по лицу гладко идёт. Я её за свои кровные взял, — ответил Молина. — Найду того, кто её спёр, — всё кости ему выломаю.       Нери и Моретти собрались довольно быстро.       — Всё взял? — спросил Антонио у Дарио.       — Да вроде всё, приятель.       — Вроде? Засунь себе это слово поглубже в зад! Нет уверенности — не говори. Дай сюда, я всё проверю. Сколько раз я говорил тебе быть внимательнее?!       — Да не заводись ты!       — Что не заводись? Что не заводись, Дарио?! Тебя могут грохнуть из-за твоей ублюдочной беспечности!       Ллойд тоже проявил заботу о товарищах:       — Всё готово? Вам лучше проверить своё барахло ещё раз.       — Порядок, — ответил МакВи.       — Я готов, — дал ответ Эриксон.       Надев зачехлённый шлем M1, Ричард вышел вместе со всеми из казармы. Рота построилась на дорожке между двумя рядами бараков.       — Обстановка такая, орлы, — начал объяснять боевую задачу взводу Робертсон, — патруль ARVN* нарвался на мину недалеко от базы. Танк встал, ехать не может. Экипаж запросил помощь. Нашу роту определили сопровождать ремонтную машину и сапёров. В районе замечены силы «чарли» размером в роту или две. Есть вероятность, что враг готовит засаду. Потому смотрите в оба. И да, я знаю, что вы хотите спросить у меня, почему именно мы? Я отвечу так — остальные подразделения заняты, а мы свободны. Кроме нас больше некому. При необходимости нас поддержат огнём артиллерии. Мы должны помочь нашим союзникам. Обездвиженный танк — отличная мишень. Отделение пехоты из патруля долго не протянет, начнись бой. Есть вопросы?       — У них нет вопросов, сэр, — ответил Спаркс.       — Тогда за дело, орлы. Враг уже почти стучится к нам в ворота.       Рота десантников направилась к КПП. По дороге к «куриным человечкам» присоединился сапёрный взвод ARVN и бронированная ремонтно-эвакуационная машина M578, похожая на сплющенный танк с краном вместо отсутствующей башни.