Я вижу и желаю понять

      Не прошло и полугода со смерти великого Верховного заклинателя Цзинь Гуанъяо, как весь мир, все люди, что не живут в тёмной глуши, знали о всплывших спустя годы злодеяниях, что стали огромным, невыводимым пятном на репутации роскошного, некогда утопающем в нечто богоподобном, Ордена Ланьлин Цзинь. Но если поразмыслить, что-то не везло в последнее время этому великому Ордену с главами, может и в этом всё дело?       Цзинь Гуаншань — кто знает, какой из него был лидер, если любил он лишь праздный образ жизни, желая выпить в очередном борделе в окружении женщин, пока его жена, расхаживая по покоям, бранила его, а десятки незаконнорождённых детей сидели в ожидании буквально чуда, надеясь, что когда-то отец вспомнит и о них. Пусть даже это и можно было как-то понять, но вот его смерть, может ли быть что-то более смешным и нелепым? Умереть по вине собственного сына в окружении продажных женщин, прямо во время полового акта, смех да и только.       Цзинь Гуанъяо — как раз таки один из сыновей предыдущего главы Ордена, который смог, не смотря ни на что, удостоиться его признания. Был ведь он примером для подражания и взрослым, и детям. Человек, проделавший путь от оскорбления «сына шлюхи» до звания Верховного заклинателя. Уважали его все. Его мастерство, его умения, хитрость, память, манеры и многое другое. Но одним из важнейших и отличительных качеств была его улыбка, лучезарная и обаятельная, что никогда не сходила с его лица. Кто же мог знать, что за этим, подобно небожителю образом, скрывался маньяк, не жалевший никого на своём пути. Ни отца, ни жену, ни сына, ни брата… По вине его умерли десятки, сотни людей. Но карма взяла своё, принял он поистине ужасающую и мучительную смерть, не ожидая, что его продуманный план в один момент упустит такого, как оказалось, хитроумного любителя вееров и каллиграфии — Не Хуайсана.       Из историй этих людей можно сделать вывод, что как бы ты не старался нести добро в этот мир и решать важнейшие вопросы, остальные, разузнав что-то неподобающие о тебе, забудут все твои благодетели и станут ненавидеть в два раза сильнее, чем оборванцев, что, не оправдываясь, совершают грязные, ужасающие поступки с самых исток своей карьеры, ведь будут считать двуличным и чёрствым изнутри человеком.       Так как же теперь выкручиваться из этого всего нынешнему главе Ордена Ланьлин Цзинь? Да и кто он вообще? Мальчишка, не достигший и восемнадцатилетия? И как ему управиться с целым Орденом, если он едва может общаться со сверстниками?       — Да и пошло оно всё к чёрту!!! — бранился парень в одеяниях с пионом «Сияние средь снегов», бегая в глуши леса. За ним с небольшим отрывом бежала собака, что не желала отпускать хозяина совсем одного и лаяла, пытаясь его же перекричать.       — Помолчи, глупая псина! — снова ругался юноша и остановился у большого раскидистого дерева, облокотившись на его ствол, неравномерно дыша, переводя дух. Было это довольно странно, это же сколько нужно бегать, чтобы даже заклинатель, пусть и не с высшим уровнем мастерства, так запыхался? Фея же, проскулив что-то, села возле хозяина и замолчала, тот же, в свою очередь, медленно скатился по стволу вниз и уселся у корней древа.       — Почему я настолько… Настолько позорен?! — кричал Цзинь Лин, сжимая собственные одежды, — Мне вправду нужно переломать ноги, и я должен буду продолжить тренироваться в подобном положении, совершенствуя своё тело и дух, чёрт подери, а иначе я так и не сдвинусь с места! Никогда! Я ведь должен оправдать всё то, что на моих плечах после смерти дяди… Да я со всеми сломанными костями в своём теле должен буду встать, и превозмогая всё, продолжать защищать честь своих родных! — более уверенно стал на повышенных тонах говорить он, смотря на самого себя в небольшой лужице возле, в которую в ту же минуту прыгнула собака, решив порезвиться.       — О боже, Фея, что это такое? Дядя Цзян в край тебя избаловал, ты должна спокойно ходить или же сидеть подле меня! Хотя бы ты слушай меня и будь верна, хорошо, а?       Собака вновь села у ног хозяина, высунув язык, а юноша же, вздохнув, положил руку на её голову и принялся гладить животное. Это обрадовало хаски и она интенсивно замахала хвостом.       — Ты ж моя хорошая… Вот только с тобой хоть куда. Эх, правду говорят, что животные порой лучше людей. Мой дядя ведь не был плохим, так ведь? Многие же совершают злодеяния на пути к успеху… Но он ведь хотя бы меня точно любил, да и главу Ордена Гусу Лань уважал, никогда не причинял ему вреда. Да и… Да и умереть ему не дал, полностью приняв удар от предыдущего главы Ордена Цинхэ Не… А его теперь только с грязью и сравнивают, позабыв, что он сделал во времена той же Аннигиляции Солнца… Вот только ты, Фея, и осталась после него. Хах, а когда-то ты совсем крошечная была, а теперь мне по пояс, — слегка улыбаясь, говорил вслух парень, тиская довольную собачонку.       С их стороны слышался смех и довольный лай. Цзинь Лин продолжал гладить и всячески резвиться с собакой, будто бы ему снова лет семь, и он радуется такому замечательному подарку, как щенок.       Уже вечерело.       — Ой, всё, хватит, ха-ха! — хохоча, проговорил Цзинь Жулань, лицо которого облизывала Фея, а он сам лежал на земле. Темнело, а они всё это время, весь день, оставив мирскую суету, бегали по лесу и рассматривали огромные деревья в нем, рассуждая о прошлом, настоящем, будущем. Точнее, рассуждал только Цзинь Лин, а его любимая собака радостно гавкала, поддакивая ему, — Уже закат был, нам стоит до города дойти, — вставая и отряхиваясь, протараторил он, а потом и потянулся.       — Кого я вижу! — раздалось вдруг за спиной юноши и Цзинь Лин с громким «А!» обернулся, увидев, как к нему подходит фигура в чёрном, — Чего ты кричишь, м? — не громко, почти шептал он, крутя в своей руке чёрную флейту Чэньцин.       — Вэй Усянь!..       — Ну да, я. Меня-то по сравнению с тобой хотя бы узнать можно, — уже начинал ворчать он, но продержав паузу, всё же усмехнулся и обошёл Цзинь Лина, — что же ты весь в грязи да пыли?       — А что ты вообще тут делаешь?! — перебил юноша дядю, когда его лицо стало ещё более сердитым, а брови практически стали единой полосой, ведь поодаль он заметил кучку адептов из Гусу в белоснежных одеждах, что хоть и не громко, но бурно нечто обсуждали, — Что вы все тут делаете?!       — Чего ты раскричался? Как дикарь — весь грязный и без умолку кричишь, хахаха…       Смех мужчины прервал лай, который донёсся из-за спины Цзинь Лина. Вэй Усянь тут же переменился в лице и с ужасом заметил торчащую собачью морду у ног юноши. Теперь уже он с громким «А!» едва успел отойти от племянника, как к нему подбежал один из адептов, чья белая лобная лента с узорами развевалась на ветру вместе с темными волосами, и с беспокойством положил ладонь на плечо Вэй Ина чуть сжав. Его накидка, его одеяния и даже сапоги были безупречно белыми, а его утончённое лицо и взгляд, которые были направлены на мужчину в полностью чёрном, были немного взволнованы, из-за чего глаза его чуть расширились и будто смотрели в душу. Если сравнить его и перепачканного Цзинь Лина, стоящего неподалёку, то он был подобен ангелу.       — Учитель Вэй, с вами всё в порядке? — чуть торопясь спросил он.       — Да, Сычжуй, но с-собака!       Лань Сычжуй обернулся и наконец заметил юношу с пионом «Сияние средь снегов» на груди, и поприветствовал его: «Господин Цзинь», — уважительно сложив руки.       Цзинь Лин лишь фыркнул и повернул голову в противоположную сторону от этих двоих.       — Не хочу ставить тебя в неудобное положение, но не мог бы ты на время… попросить собаку уйти чуть дальше?       — Фея, гуляй, — недовольно бросил он собаке, показывая всем своим видом, голосом, лицом раздражение, а животное же удалилось в лес, скуля.       — Благодарствую, — улыбнулся Лань Сычжуй Цзинь Лину и тут же поинтересовался, — но что же ты делаешь в лесу и один?       Цзинь Лин про себя подумал: «Да почему это всех волнует?!» — и тут в разговор вновь вмешался Вэй Ин.       — Вот именно, ты разве не должен быть в Юньмэне? Как ты оказался в дремучем лесу да и за которым должен следить Орден Гусу Лань?       Юноша в золотых одеждах очень удивился и уставился на Вэй Усяня, размышляя: «Неужели я столько пробежал? Да уж, дядя меня убьёт или по крайней мере, точно ноги сломает, когда узнает!» — а сам сказал лишь:       — Это долгая история и вас не касается!       — Как раз касается, твой дядя явно сейчас не в восторге.       — Мы с ним поругались…       Тут до Вэй Ина дошло:       — А… Вот оно как, ну, раз тебе некуда податься, да и темень уже, не пойдёшь с нами? Мы возвращаемся как раз с Ночной охоты!       — Да не хочу я с вами хоть куда-то идти!       — Цзинь Лин, в городке рядом в любом случае один постоялый двор, и раз мы встретили тебя здесь, то должны быть немного гостеприимными. Не можем мы тебя оставить здесь, почему же ты так категорично отказываешься? — вмешался вновь Лань Юань с легкой улыбкой на лице смотря на юношу.       Цзинь Жулань обратил внимание на Сычжуя и осмотрел его оценивающим взглядом, прежде чем произнести:       — Ой, ну что вы привязались? Ну пойду я, пойду… Будто от этого кому-то лучше, — снова показывал своё раздражение он.       Лань Сычжуй же, услышав, что тот всё же не отказывается, отвёл взгляд вниз, а уголки его губ будто бы приподнялись ещё выше.       Вэй Усянь, заметив поведение Лань Юаня, усмехнулся, и в этот момент к ним подошли и остальные адепты, продолжая обсуждения тварей, которых они с помощью Учителя Вэя сегодня проучили. Они поприветствовали Цзинь Лина, но Цзинъи, конечно же, не мог удержаться от того, чтобы как-то шуточно поиздеваться над ним.       Когда все отправились в город, они оба шли позади, и Лань Цзинъи начал разговор:       — И что же юная госпожа забыла в таком тёмном, тёмном лесу, да и вся перепачканная, как чёрт…       — Да заткнись ты!!! — перебил его Цзинь Лин, — А то собаку натравлю…       — Ой как страшно, — наиграно напугался молодой человек в белом.       — Да! Знаешь какая она у меня? Все кости твои обглодает!       — Какой ты злой! Успокойся, — посмеялся адепт и подошёл к Цзинь Лину со спины. Он шёл теперь возле собаки, которая плелась за хозяином. Юноша аккуратно отряхнул от пыли и земли бело-золотые одежды друга, после чего улыбнулся ему и ушёл куда-то вперёд, ближе к Вэй Ину, который возглавлял небольшое шествие заклинателей из Гусу.       — Хм, тоже мне, кем он себя возомнил… — бурчал себе под нос глава Цзинь.       Парень смотрел на свою собаку рядом, и как только ему стало поспокойнее, он поднял взгляд и встретился с парой серых больших глаз. Лань Юань шёл в окружении адептов, но смотрел именно на Цзинь Лина, по крайней мере, он был в этом уверен, из-за чего вновь хмурился и как-то презрительно смотрел на него в ответ, думая: «А тебе ещё что от меня нужно? Тоже поиздеваться хочешь, как твой дружок?!»       Но Сычжуй, поняв, что его взгляд был слишком пристален и подозрителен, и что на него злобно в ответ смотрит Цзин Лин, растерялся. Глаза юноши забегали, затем он наконец догадался просто отвернуться. Плечи его немного поджались, а взгляд задумчиво устремился куда-то вниз, щеки же покрыл едва видный румянец. Но как его друг, Лань Цзинъи обратил внимание на странное поведение:       — Эй, Сычжуй, ты чего? Тебе плохо или что?       — Хах, нет, — возразил Лань Юань, — просто… Я просто вспомнил кое-что, не обращайте внимания, всё хорошо.       Но беспокойство охватило и других юных заклинателей вокруг. Лань Сычжуй же продолжал уверять их, что всё в порядке, под контролем.       Цзинь Лин размышлял: «И что это было? Пф, тоже мне! Ему что-то от меня надо, так ведь?! Но прямо ничего не скажет, он ведь весь такой идеальный! Бесит меня! Ходит везде такой красивый, со своим лицом безобидным, добренький весь такой! Улыбается так мило и лучезарно, хм! Нашёлся тут! Мутный он какой-то! Вдруг, он как и Цзинь Гуанъяо, улыбается всем, а в голове у него ересь и ужасы всякие!», — он уже буквально краснел от раздражения.       Заклинатели шли по дороге, вдоль которой сплошняком стояли множество лавок и светили фонари. Благодаря им уже было совершенно не так темно, как в лесу примерно полчаса назад. Вэй Усянь шёл сбоку, ведя Яблочко, который ждал его до этого у городка, а адептов же вел к постоялому двору Лань Сычжуй, слегка улыбаясь, как и обычно.        Он обсуждал сегодняшнюю ночную охоту, слухи, и мирские дела с людьми, шедшими возле него. Но за его поведением пристально наблюдал Цзинь Лин, которому вдруг пришла идея найти хоть что-то, что может вывести этого «ангелочка» из себя. Нечто, что может показать, что он не такой уж и идеальный, что не так уж и хорошо совладает со своими эмоциями и всё же нарушит хоть одно из четырёх тысяч правил, написаных на Стене Послушания в Облачных Глубинах, причём по глупости. Идея была бредовой, он это понимал, но если нечто подобное всё же случится, ему почему-то станет в разы легче и спокойнее от понимания, что всё-таки он не настолько сильно отстаёт от сверстников своих.       Зайдя на постоялый двор, Цзинь Лину пришлось оставить собаку снаружи.       Заклинателей встретили с восторгом пара женщин, явно давно не видавших столь прекрасных молодых людей, да и в таком количества. Они, хихикая, перешёптывались до тех пор, пока к ним не подошёл Вэй Усянь.       Расплатившись за ночлег, еду, и вновь подойдя к адептам Гусу и Цзинь Лину, он положил кошелёк, принадлежавший Ханьгуан Цзюню, за пазуху, утверждая:       — Итак, комнаты, в которых вы будете отдыхать, находятся на втором этаже. Вы располагайтесь, а потом вас позовут на ужин хихи, — улыбнулся он, смотря на поднимающихся по лестнице адептов, но юношу идущего последним, он остановил, положив ладонь ему на плечо, — ты сегодня выглядишь подвалено, настолько сильно рассорился с дядей? — выражал он неподдельное беспокойство, смотря на племянника.       Цзинь Лин же ему в ответ лишь плюнул:       — Я не желаю разговаривать об этом, с тобой особенно. Не пойми неправильно, но… Я уже взрослый, я сам со всем разберусь, понимаешь? Поэтому не влезай в мою жизнь.       — Эх, ну за что ты так со мной?.. Я вообще-то, как и Цзян Чэн, о тебе волнуюсь. Вот давай, садись, поговорим спокойно, — он потянул на себя юношу и посадил за стол рядом. Ухмыляясь, похлопал его по голове, после этого, наконец, сел напротив.       В этот момент возле проходила одна из тех, кто встретила их на этом постоялом дворе. Вэй Усянь помахал ей, и женщина подошла к их столу, мило улыбаясь:       — Чего-то желаете?       — Ага, можно, пожалуйста, вина, да покрепче!       — Хах, как пожелаете, молодой господин.       Милая особа тут же удалилась, оставляя Цзинь Лина в неловкой ситуации.       — Так вот, ты не о чем не желаешь поговорить или спросить у меня, м? Просто пойми, если ты будешь более открыт к, хотя бы, Цзян Чэну, тебе самому станет легче, ты так не думаешь? — сказал Вэй Усянь, наливая в пиалу только что принесенное ему вино.       — Нет. Я не хочу никому открываться…       — Серьезно? Настолько категорично? Цзинь Лин, я же тоже твой дядя и тебе зла не желаю и никогда не желал, чтобы ты там себе не напридумывал.       — Пф, как скажешь. Мне на тебя и твои деяния всё равно!       — Это конечно твоё дело, но моё беспокойство это не угомонит. Я понимаю, что на тебе почти всю жизнь очень тяжелое бремя…       — Вэй Усянь, оставь свои дурацкие попытки что-то изменить. Ты и так в прошлом уже постарался!       — И вот опять мы говорим о делах минувших дней… — вздыхая промямлил Вэй Ин и встал из-за стола, забрав кувшин с вином, — Цзинь Лин…       Мужчина хотел что-то сказать, как-то его поддержать, посоветовать что-либо, но глядя на юношу у него буквально все мысли путались. К нему не так просто найти было подход и он сам не желал идти на контакт, поэтому Вэй Усянь лишь сказал:       — Сейчас вам накроют стол, приятного аппетита, — и он поднялся в свою комнату.       Комната была небольшой. С одной стороны стоял столик, а на его краю благовония, которые одаряли комнату терпким запахом сандалового дерева, и также стояли пара расписных пиал. А с другой стороны стояла весьма обширная кровать, возможно из-за неё и кажется, что комната мала. Также в комнате была ширма, разделяющая её на две половины.       Вэй Ин, оставив кувшин на столе, сразу же завалился на кровать, громко вздохнув, а затем так же громко выдохнув, будто бы прогоняя всё плохое, что засело в его голове в попытке расслабиться, и размышлял: «Никогда не думал, что взаимодействовать с молодежью так сложно, особенно, фактически, с племянником! Эх…»       Закрыв глаза, тот стал ворочаться в постели в попытке понять, что его вдруг не устраивает, но подумав, схватил одну из подушек, прижал к себе и вдохнул приятный аромат благовоний.       — Хах, я будто бы и вправду рядом с Лань Чжанем. Прошло не так много дней, а я уже соскучился, да и он, наверное, там места себе не находит! Эх, бедный мой Ханьгуан Цзюнь… Как только вернусь, то заобнимаю его, — улыбался Вэй Ин уже приоткрыв глаза.       На первом же этаже за большим столом уже сидели молодые заклинатели. Как адепты Ордена Гусу Лань, юноши по началу трапезничали в гробовом молчании, пока некие обсуждения не начали заводить приглашённые ученики, нарушая правила, но если подумать, их ведь никто не будет сейчас упрекать и не накажет в итоге, так зачем хранить молчание во время еды?       — Согласитесь, встретить настолько сильного мертвеца было неожиданностью, правда? — начал один из учеников.       Другие же стали подхватывать:       — Да, но он больше нас напугал, чем нанёс какого-либо вреда.       — И то верно. Спасибо за объяснения, как с ними расправляться Вэй Усяню. Раньше не думал я, что подобное скажу.       — Согласен, — говорил вновь начавший диалог ученик, — но если бы не Лань Сычжуй, мы бы всё равно дольше возились. Так быстро всё сообразить и продумать план действий, а затем буквально покромсать мертвеца неповторимыми приемами фехтования, это было невероятно! Сразу видно, что он воспитанник Лань Ванцзи, так же превосходен во всем, но и продолжает расти! Сычжуй, ты вправду гений.       Лань Сычжуй лишь улыбнулся ему и кратко проговорил:       — Благодарю, но ты преувеличиваешь.       После этих слов Лань Юань, стараясь следовать правилам Ордена, продолжил молча и с аппетитом есть кушанья, как тут вспылил Цзинь Лин, до этого тоже в тишине медленно поглощая угощения:       — Сычжуй то, Сычжуй сё! Будто бы только он всё и делает! И вообще, вы говорите о нем, как о божестве! Я вот не думаю, что он такой весь из себя идеальный!       Лань Цзинъи тут же вмешался и приподнялся со своего места:       — Что ты такое говоришь?!       Глава Цзинь встал с места и продолжал, не слушая его:       — Он ходит со своей улыбкой постоянно, от неё только и тошнит! Просто это вы настолько слабы, что даже такой, как он, для вас считается сильным заклинателем! — он рассерженно уставился на Сычжуя, скрепя зубами, — Ты ведь не так прост, да?! Ты точно не настолько доброжелателен внутри! Уверен, что душа твоя и разум гниют, но ты успешно это скрываешь за своей маской!       — Что за бред ты несёшь?! — вмешался один из адептов, — Просто завидуешь мастерству Лань Сычжуя и пытаешься его оклеветать! Ты ведь даже в сравнении с ним не стоишь!       Его вновь начали подхватывать и остальные:       — Вот именно, ты только влезаешь в неприятности, которые приходиться расхлебывать старшим. Едва владеешь луком, а про фехтование я молчу!       — Согласен! Будто бы у тебя нет изъянов. Твой характер просто ужасен, а сам по себе ты невероятно груб!       Лань Юань был в конец растерян и его удивленные глаза смотрели то на адептов Гусу, то на Цзинь Лина, что с ненавистью осматривал всех сидящих за столом. Лань Цзинъи растерялся не меньше, уставившись на Лань Сычжуя в ожидании его действий как лидера. Но споры до сих пор продолжались:       — Да ты что?! Я хотя бы честен со всеми! — упрекал остальных Цзинь Лин, но ему не давали договорить.       — И? Это всё, чем ты можешь похвастаться?! Твоё единственное достоинство — это родство с кланом Цзинь и Цзян! Ведь даже то, что ты теперь глава Ордена, ничего не меняет! Ты как остался…       Юного заклинателя в белых одеяниях перебил поднявшийся с места Лань Сычжуй:       — Прекратите! — все взгляды, удивленные и хмурые, раздражённые и с долей надежды уставились на него, — Что за поведение показывают воспитанники Ордена Гусу Лань? Разве вы хотите, чтобы это всё дошло до Ханьгуан Цзюня? Вы за трапезой нарушили уже несколько правил, как вам не совестно?       Цзинь Лин сложил руки на груди, уставившись с нахмуренным лицом на говорящего, и Лань Сычжуй продолжал:       — К тому же, как вы посмели оскорблять главу Ордена Ланьлин Цзинь? — тот посмотрел на юношу с красной точкой из киновари между бровями, — Прости моих друзей, Цзинь Лин, их ослепил гнев и их слова лишь подтверждение этому, они никак не связанны с твоими мастерскими умениями.       — Пф, и вот опять… — гневался Цзинь Жулань, — Ты снова пытаешься показать себя благовоспитанным и благородным, хоть я и оскорбил, оклеветал тебя! Ты серьёзно?!       Глава Цзинь уставился на Лань Сычжуя с эмоциями на лице, которые было невероятно сложно разобрать. Его глаза расширились, а брови то поднимались, то вновь хмурились, руки же его сжались в кулаках настолько сильно, что костяшки становились белыми. Лань Юань отвёл от него взгляд, уставившись в пол, пытаясь подобрать слова, но пауза была слишком долгой. Цзинь Лин просто развернулся, желая подняться на второй этаж и закрыться в своей комнате.       Лань Сычжуй будто бы очнулся и поспешил остановить Цзинь Лина, но, поднимаясь по лестнице, услышал, как уже захлопнулась дверь и горестно вздохнул, приложив ладонь ко лбу, бубня:       — Что же это такое?.. — он устремил свой взгляд на только что закрывшуюся дверь, простоял в размышлениях пару минут, огорчёнными глазами глядя на комнату его… друга? Но не решившись хотя бы постучаться вернулся вниз.       Сев вновь на место, он выглядит подавленным, едва засовывая в себя еду, но никто после горячего спора не решился спросить, всё ли у него хорошо. Некоторым просто было стыдно за произошедшее и они не хотели нарушать тишину во время еды, некоторые же думали, что Сычжуя обидели слова Цзинь Лина, что, конечно, было совершенно не правдой.       На часах было полдевятого. Лань Юань, волнуясь, постучался в дверь одной из комнат, и тут раздался улыбающийся голос мужчины:       — Кто там?       — Учитель Вэй, это Сычжуй, позволите ли войти? Мне бы хотелось кое-что обсудить с вами лично.       — Хм? — Вэй Усянь, поставив пиалу с вином на стол возле множества закусок с невероятными количеством припав и перца, поднялся, — Конечно заходи, не стесняйся.       Лань Сычжуй открыл дверь и увидя Вэй Усяня, слегка улыбнулся, после чего закрыл дверь, причём даже перепроверив, не откроется ли она от случайности. Вэй Ин, так же улыбаясь, указал юноше на циновку возле стола, перед тем как самому сесть напротив. Лань Юань сел за стол, не решаясь взглянуть вновь на Учителя Вэя, размышляя, с чего бы ему начать, и мужчина в темном спросил:       — А-Юань, что-то случилось? Чувствуешь себя может не очень?       — Нет, Учитель Вэй, — возразил он и поднял взгляд на сидевшего напротив мужчину, что распивал вино, — я хотел бы кое-что спросить у вас.       — Тогда спрашивай.       — Угу, так вот… — он сделал небольшую паузу и когда его взгляд стал чуть увереннее, произнёс, — Как вы поняли, что любите Ханьгуан Цзюня?       Усянь в этот момент чуть не поперхнулся, после чего поставил пиалу и удивленно уставился на Лань Сычжуя. Хмыкнув, мужчина стал поглаживать свой подбородок двумя пальцами, а затем произнёс:       — Если тебя это так интересует, то я, пожалуй, скажу, что до момента осознания того, что без Лань Чжаня моя жизнь уже не та, прошло очень много времени. Свои чувства я понял лишь в храме Гуаньинь. Но тебя, я так понимаю, интересуют именно они, и также мои мысли, а не обстоятельства хаха, — усмехнулся Вэй Усянь и продолжил, — любовь может быть разной, но лично я, когда нахожусь рядом с Ванцзи, ощущаю то, как в моей груди находиться будто бы что-то очень тёплое, а от него я просто не могу взгляда отвести и всегда улыбаюсь. Я просто понимаю, что он кардинально поменял мою жизнь и сделает для меня всё, как и я для него… — мужчина тепло улыбнулся, влюблённо вздыхая.       — Но Сычжуй, раз ты спрашиваешь подобное, то не секретничай. Что именно ты и к кому испытываешь, м?       — Я? Ну я… Я…       — Ты..?       Лань Юань вновь опустил взгляд, и сжав в руках свою одежду, заявил:       — Мне кажется, что я готов встать с Цзинь Лином на пути совершенствования!       Глаза Вэй Усяня стали ещё больше и он, издав нервный смешок, вновь призадумался:       — Ты уверен, что мой племянник вправду тебе нравится? Хм, и что же ты чувствуешь к нему?       А-Юань без сомнений и запинок ответил:       — С ним мне так грустно и так радостно одновременно. Когда я смотрю на него, то взгляда оторвать не могу. Даже то, как он хмурится и бранится совсем меня не разочаровывает, а лишь наоборот, заинтересовывает в нем и как-то умиляет. Меня делают радостным вести, что с ним всё хорошо, а когда я могу разделить с ним время за разговорами и охотой, моему счастью нет предела, и сердце, никак не унимаясь, быстро стучит. Но меня приводит в уныние, как он в последнее время слишком задумчив, серьёзен и печален. Хоть он этого и пытается не показывать, я всё понимаю! Меня так же огорчает, как он пытается оклеветать меня, и я понятия не имею, зачем. Неужели я что-то сделал или делаю неправильно?..       — Ни в коем случае, — возразил Вэй Ин, — думаю, он просто сам запутался в том, что ему делать на посте главы Ордена и злится из-за этого. Если то, что ты описал мне сейчас о своих чувствах правда, тебе стоит как можно раньше поговорить с ним. Вот даже сегодня было бы неплохо.       — Уверены? Но мне стоит ведь обдумать, что сказать ему…       — Это совершенно не нужно! Вам стоит поговорить друг с другом искренне, не думая о чём-то другом, только друг о друге. Понимаешь?       — Кажется да… Но что мне делать, если он не пожелает меня слушать? И стоит ли мне признаться ему в своих совершенно не дружеских чувствах к нему, Учитель Вэй?       — Всё будет зависеть от диалога и в какое русло он пойдёт. Но как мне кажется, чем раньше ты ему все расскажешь, тем будет лучше. Хах, если Ванцзи кто-нибудь сказал бы подобное однажды, думаю, моё осознание пришло бы ко мне намного раньше и нам обоим было бы легче. Но в любом случае, решать, как поступить, именно тебе, но ты всегда можешь обратиться ко мне за советом. Ты ведь знаешь, как мне важно твоё благополучие, А-Юань.       Юноша, услышав столь тёплые слова улыбнулся и посмеялся, после чего встал.       — Благодарю вас, Учитель Вэй. Но хочу вам напомнить, что буквально через пару минут отбой и вам стоит лечь как можно раньше, а иначе разбудить вас будет слишком тяжело для меня хах…       Мужчина лишь посмеялся, вставая:       — Не переживай, я верю в твои силы, хаха! Лады, завтра к вечеру мы уже будем у Облачных Глубин, даже если я проснусь на пару часов позже пяти, так что время утром можете тратить на развлечения.       — Как скажите, тогда мне остаётся вам пожелать лишь сладких снов.       — Угу, спокойной тебе ночи, но подумай насчёт моих слов и Цзинь Лина, если тебя это вправду беспокоит.       — Да, Учитель Вэй, — он, также улыбаясь, вышел из комнаты и закрыв за собой дверь, встал в коридоре, думая о чём-то серьёзном. Этот вывод можно было сделать из его лица, на котором брови немного опустились вместе со взглядом, и позы. Руки его были сложены на груди и нога беспокойно стучала по половице.       Из раздумий его вытащил неожиданный звонкий хлопок у ушей.       Сычжуй немного испугавшись, тут же развернулся и увидел Лань Цзинъи, что стоял возле и поймав на себе непонимающий взгляд друга, проговорил:       — Уже девять, а ты тут стоишь. Всё хорошо? Ты странно ведёшь себя в последнее время, это меня беспокоит, сам на себя не похож. Это из-за Цзинь Лина? Да?! Хочешь я ему всё, что ты думаешь о нём выскажу? Он у меня получит! Что на него нашло вообще сегодня? Совсем уже…       — Цзинъи, успокойся, все спят, а ты раскричался. Не в Цзинь Лине всё дело… Точнее не совсем, то есть… — он поднял взгляд на товарища и, смотря ему в глаза, признался — Есть одна вещь, которую я пока что не могу тебе рассказать. Прости, дело не в том, что я не доверяю тебе, друг мой, а в том, что это слишком личное. Просто не волнуйся обо мне, хорошо? Это не нечто ужасающее, так что причин для волнения нет.       — Ты серьезно?.. — удивлённо и немного даже расстроенно пробубнил Цзинъи, но, вздохнув, понимающе кивнул, — Ладно, твоё дело, как скажешь. Надеюсь, это вправду нечто не настолько серьезное, чем я себе представляю. Спокойной ночи, — вновь кивая, сказал юноша и направился в свою комнату, но Сычжуй же, собрав всю свою решимость, направился к двери, в которую побоялся постучать во время ужина.       Уже стоя напротив неё, молодой человек в белой накидке прислонил к ней сжатую в кулаке ладонь. Постучавшись три раза, из комнаты донесся немного сонный, но в то же время сердитый и раздражённый голос Цзинь Лина:       — И кого же сейчас принесло?       — Молодой господин Цзинь, — волнуясь протараторил Лань Сычжуй, — мне нужно с тобой поговорить, можно ли мне войти?       — Ага, щас! Конечно же нельзя! Но насколько же важную тему ты хочешь поднять раз до сих пор не в постели? Если это не что-то срочное, то прошу не нарушать мой покой!       Лань Юань лишь вздохнул, извиняясь:       — Как тебе будет угодно. Приношу извинения за то, что беспокою тебя и пренебрегаю комендантским часом. Эта тема важна лично для меня, и я хотел бы обсудить её как можно раньше. Но так как ты не в настроении, думаю, лучше будет откланяться. Сладких тебе снов, Цзинь Лин.       Из-за двери послышалось лишь тихое и угрюмое «Угу», и Сычжую пришлось пройти наконец в свою комнату.       Ранним утром, к часам шести, адепты Ордена Гусу Лань уже стояли в коридоре и были собраны, но понимая, что и до завтрака, и, тем более, пробуждения Вэй Усяня им ждать немало, они общались, сгруппировавшись все вместе. Но Сычжуй стоял в стороне. Моментами он поддерживал разговор, уточняя что-либо, но в основном просто стоял, задумчиво глядя то туда, то сюда. К нему подошёл вновь обеспокоенный Лань Цзинъи, вещая:       — Лань Сычжуй, все о тебе беспокоятся. Ты продолжаешь переживать из-за того, что не можешь рассказать другим? Ведь выглядишь невероятно опечаленным и подавленным, и меня уже пугать начинаешь…       — Не сказал бы, что я печален, просто задумался. Причин для беспокойств правда нет, мне просто нужно как можно быстрее поговорить кое с кем.       — С Цзинь Лином?.. — предположил Цзинъи.       — Угу, — кивнул Лань Юань, — но я не хочу пока что поднимать эту тему при других. Лучше идите прогуляйтесь по городу или что-то вроде этого.       — Как скажешь, но смотри. Если Цзинь Лин как-то тебя вновь оскорбит, то ты говори мне. А то новый титул и власть ему совсем вскружили голову.       — Не думаю, что в этом дело, но спасибо за поддержку, Цзинъи, — Сычжуй слегка улыбнулся, показывая свою благодарность.       — Всегда пожалуйста, не буду больше тебя отвлекать, — похлопав по плечу друга, юноша вновь присоединился к обсуждениям о правилах и манерах, что вели остальные адепты.       Лань Сычжую оставалось лишь смотреть на дверь комнаты, в которой сейчас должен спать Цзинь Лин.       Спустя примерно полчаса адепты разошлись. Некоторые ушли к себе в комнаты, некоторые решили прогуляться в компании, некоторые просто осматривают постоялый двор, а Лань Юань, сам не понимая, что его так сильно тревожит, стоял у комнаты главы Цзинь, и, едва услышав шелест одежд и скрип половиц, постучался к нему.       — Доброе утро, господин Цзинь, не позволишь ли войти?       — Зачем же? — послышалось с той стороны двери.       — Желаю убедиться, что у тебя всё хорошо. И так же желаю поднять тему, о которой хотел поговорить ещё вчера.       — Ох… — вздыхал юноша, — Это ненадолго я надеюсь.       — То, что я желаю тебе сказать, всего лишь фраза, но после неё диалог может быть либо неприлично коротким, либо ужасно затянутым и длинным.       — Ладно уж, заходи, говори и уходи после. Прости, но желания болтать с самого утра у меня никогда не возникает.       — Я тебя понял, — Сычжуй тут же открыл дверь и зайдя в комнату предстал перед собой юношу, стоящего к нему спиной, который, сложив руки на груди, смотрел в окно. Через него уже виднелось солнце, одаряющее молодого человека в роскошных одеяниях лучами света и придавая ещё более величественный вид ему — Цзинь Жуланю.       — Ну и что же так яро ты хочешь мне поведать? — едва успел сказать глава Ордена, как услышал, как кто-то заскулил. Его собака.       Он тут же обернулся и увидел как Сычжуй, явно сконфуженный тем, что только что по невнимательности наступил на хвост Феи, отошёл от неё чуть дальше и встретился взглядом с глазами Цзинь Лина, что были покрасневшими и отёкшими. Это привело юного заклинателя в чистых белоснежных одеждах в ещё большее замешательство, пока собака подошла к хозяину, что ночью устав слушать лай у окна, забрал её в комнату, стараясь не обращать внимания других на питомца и приказав вести ей себя тихо.       — Глава Цзинь, что-то случилось ночью? Дурно себя чувствуешь?       — Что за вздор?! С чего ты взял это?! —злился он явно тому, что его любимице принесли сейчас вред.       — Ты плакал?.. — спросил Лань Юань, но это больше походило на утверждение, из-за чего Цзинь Жулань вновь вспылил:       — Брехня! Так вот, что тебе надо-то было?! Говори быстрее уже, или же так и будешь мешать моему и моей собаки покою?!       — Цзинь Лин! — неожиданно восклицал Лань Сычжуй, — Неужели ты не понимаешь, что я как никто другой вижу твоё состояние в последнее время? А сейчас всё совершенно очевидно, тебе нет смысла даже врать, на твоём лице всё написано. По твоим глазам легко понять, что ты довольно долго не мог унять слёз.       — Даже если это так, тебе-то какое дело?! — продолжал злиться глава Ордена Ланьлин Цзинь, — Хочешь посмеяться над тем, какой я плакса?! Или же поддержать меня?! Конечно, ты ведь пример для всех! У тебя на все случаи жизни прописаны чёткие действия в голове! Это меня бесит!       — Цзинь Лин, спокойно… — не успел договорить он, как его перебил крик Цзинь Жуланя:       — Спокойно?! Ты смеёшься надо мной? Пытаешься тут улыбаться всем, а что у тебя в голове творится никто и предположить не может! Не могут же все вокруг тебя любить! По крайней мере меня ты и весь ваш Орден достал.       — Что же с тобой случилось? Раньше ты думал совершенно по другому…       — Это было раньше, — бросил ему Цзинь Лин.       — Даже если и так, — продолжил Лань Юань, — неужели ненависть к целому Ордену началась из-за меня? Это ведь звучит слишком странно и лживо. И пойми, нет ни одного человека, которого любили бы все.       — Тогда почему есть те, кто не нужен никому?! Те, кто должны добиваться признания хоть какого-то и без поддержки? Кто, зарываясь в себя, сходят с ума? Кто попросту никому не нужны. Никто их не любит. Почему есть такие люди и не могут быть им противоположности?! Объясни мне, раз такой умный!       — Потому что у каждого есть хотя бы один, тот самый, который будет любить, не смотря ни на что. Даже вспомни историю Учителя Вэя и Ханьгуан Цзюня, — тот подошёл к юноше в золотом одеянии ближе, — так почему же ты считаешь себя не нужным? Ты нужен своим дядям. И ты ведь глава Ордена, который нужен очень многим людям.       — Да что толку от того, что я теперь глава Ордена Ланьлин Цзинь? Это, конечно, всё очень круто, здорово и тому подобное. Но Сычжуй… — тот уставился на него, — Я не справляюсь… И не могу ни с чем обратиться к дядям, ни к Цзянь Ваньиню, ни к Вэй Усяню. Что теперь в такой ситуации прикажешь делать, а?!       Лань Сычжуй подошёл к юноше, распахнув руки для объятий, что поставило Цзинь Лина в тупик, и он вновь пытался оттолкнуть от себя Лань Юаня словами:       — И что это? Мне нужно решение проблем! А не поддержка, особенно от тебя! Она настолько же фальшива и не искренна, как и весь ты!       Лань Юань отпустил руки и отвернул голову в сторону, подбирая слова:       — Что на тебя нашло? Откуда такая необъяснимая неприязнь ко мне? Я невероятно сильно беспокоюсь и дорожу тобой, почему же ты так поступаешь по отношению ко мне?       — Что? Ты? Дорожишь мной? Хватит нести этот лицемерный бред! Ты просто хочешь подлизаться ко мне!       — Перестань уже пытаться оклеветать меня! Тут ведь не перед кем. Я отлично понимаю, что ты думаешь совершенно по другому. Так для чего всё это представление?       — Да чтобы ты понял, что хватит возиться со мной! — воскликнул Цзинь Лин, рассерженно смотря на Сычжуя, который едва уже сохранял спокойствие, — Ты и твои дружки вяжутся ко мне, а ты так и липнешь! Мне осточертело ваше общество, у меня нету желания говорить с тобой! Меня должны заботить только дела Ордена.       — Цзинь Лин, хватит! Хватит нагло лгать мне в лицо, я прекрасно понимаю, что ты не хочешь получать от меня поддержки, хорошо, но зачем же ты отталкиваешь всех и после чего жалуешься на то, что не можешь высказать кому-либо свои переживания.       — Потому что если я останусь совсем один, может быть, будет легче. Не надо будет не о ком волноваться и не на кого будет тратить время, понимаешь?! Потому что в моем возрасте мой дядя уже возродил целый Орден Юньмэн Цзян и уже славился своими лидерскими качествами, а Вэй Усянь победил Черепаху Губительницу!       — Не забывай, что с ним был Ханьгуан Цзюнь. Это ещё раз доказывает, что незачем быть совсем одному.       — Да ты просто не понимаешь…       — Я всё понимаю, Цзинь Лин. Прошу, позволь мне помочь тебе. Расскажи мне всё и я попытаюсь найти решение!       — Да что с тобой такое?! Я оскорбляю тебя, посылаю, прогоняю, но ты продолжаешь пытаться… Нет, я даже не понимаю, чего ты сейчас добиваешься! Хочешь переубедить меня в чём-то? Успокоить? Или показать свою доброжелательность просто для приличия и поддержания репутации невинного, доброго Лань Сычжуя? Для чего ты показываешь себя таким самоотверженным, желая помочь мне, грубому и упрямому человеку, что пытается и говорит прямо то, что хочет оттолкнуть тебя и других подальше от себя?!       — Цзинь Лин, ты намного дороже мне, чем думаешь. Ты запутался, я это понял и пытаюсь уговорить тебя наконец прислушаться к голосу разума, чтобы унять твою истерику не потому, что хочу доказать что-либо кому-либо, а потому, что не вижу своей жизни без тебя! — признался он перед Цзинь Жуланем, сжав рукой одежду на груди и обеспокоено смотря на причину неумолимо стучащего в его груди сердца, причину своих вечных волнений, которая сейчас была ужасно подавлена, и это убивало изнутри. Каждый крик Цзинь Лина звучал для него до ужаса отчаянным и пронзительным, будто копьё, и казалось, будто десятки копий пронзили его тело, не давая никак успокоиться ни ему, ни Цзинь Жуланю.       Глаза главы Цзинь тут же расширились и вновь стали мокрыми. Пытаясь скрыть вновь подступающие слезы, он часто моргая, опустил голову вниз, смотря в сторону, и едва смог лишь произнести:       — Зачем ты это сказал?..       Не ожидав подобной реакции, Лань Сычжуй лишь изрёк правду:       — Потому что мои чувства к тебе совершенно не дружеские. Возможно, ты считаешь это отвратительным, но именно это ответ на твои вопросы о том, зачем я это всё делаю и говорю. Я просто хочу видеть тебя счастливым. И, прости, я не могу более скрывать это…       Со стороны Цзинь Жуланя послышался лишь всхлип и он, немного дрожа, не мог осмелиться вновь посмотреть на юношу перед ним.       Непонятное, но отвратное чувство то ли вины, то ли жалости просачивалось в душу Лань Юаня. Он понимал, что бездействовать и просто стоять глупо и бессмысленно, поэтому, подойдя к парню в золотых одеяниях с пионом на груди почти вплотную, проронил тихое: «Прости», — перед тем, как аккуратно обнять Цзинь Лина. Одна его рука лежала на спине молодого человека и успокаивающе поглаживала её. Вторую же он приставил к голове юноши, которую бережно прислонил к своему плечу. Он прикасался к нему нежно и осторожно, как будто к драгоценности.       — Сычжуй… — едва прошептал Цзинь Лин дрожащим голосом, — зачем ты извиняешься?       — Мои чувства и действия могут показаться тебе отвратительными, неправильными, поэтому я и извинился.       Жулань сделал глубокий прерывистый вдох и одним резким движением заключил Лань Юаня в крепкие объятия, от которых тот даже пошатнулся. Сделав ещё пару успокаивающих вздохов, он, чуть сжав белую накидку, закрыл глаза, позволив себе расслабиться рядом с Сычжуем, которому оставалось сейчас лишь догадываться, что это всё может значить, продолжая успокаивать Цзинь Лина своими объятиями и молчать.       Они стояли так минут десять, но для них это было будто вечностью, и в то же время мигом. Когда Сычжуя отпустил Цзинь Лин, он вновь видел перед собой лицо Жуланя, поэтому невесомыми касаниями вытер оставшиеся после слез влажные дорожки на щеках, которые делали образ его намного печальнее.       Цзинь Жулань же неожиданно заговорил:       — Пока у вас есть время до отбытия, и раз твои слова правдивы и искренны, не мог бы ты посидеть со мной ещё немного? — он взял Лань Юаня за рукав и, потянув, сел на кровать рядом, вынуждая сделать Сычжуя, который и ответа не дал, тоже самое. После этого прибывающего в небольшом шоке адепта Ордена Гусу Лань вновь обняли. Настолько крепко и отчаянно, что могло показаться, что Цзинь Лин будто бы вцепился в него как в свою последнюю надежду, боясь отпустить. Реакция Лань Сычжуя не заставила долго ждать и он снова аккуратно обнял возлюбленного. Его прикосновения по ощущениям были совершенно отличны. Он пытался передать через свою нежность — спокойствие, гладя по спине главу Ордена Ланьлин Цзинь, который тихо, но ясно заговорил:       — Прости меня, Сычжуй. Я вправду запутался, ты абсолютно прав. Я много раз обдумывал произошедшие в храме Гуаньинь, думал, что было бы, если бы дядя остался живым. Ведь после всего произошедшего там на меня всё так резко навалилось, я попросту не поспеваю за всем этим миром. Став главой Ордена и своего клана, я вновь, будто бы ребёнок, стал думать и над тем, что было бы, будь мой отец жив. Я даже не знаю, каким он был… Как и не знаю, какой была моя мама, — голос его уже был спокойным, меланхоличным и тихим, но это только ещё больше придавало чувства некоей безысходности его положения, — в детстве мне часто говорили, что мои родители были ужасными людьми. Я не знал, верить мне или нет, но благодаря дядям я убедился в обратном. Хах, а ведь мой старший дядя с такой любовью всегда рассказывает о своей сестре, что я и сам при виде её портретов невольно улыбаюсь. Мне всегда казалось, что если бы родители были со мной, всё было бы намного легче и лучше, но теперь, когда столько всего случилось после возвращения Вэй Усяня, мне даже не на кого направить свою ненависть в том, что меня лишили подобного счастья, это меня выводит из себя. Поэтому я постоянно сейчас на взводе…       — Я это уже давно понял, — прошептал ему Сычжуй, ведь Цзинь Лин сделал паузу, — я рад, что ты наконец решил посвятить меня в свои проблемы и рассказать о своих переживаниях, глава Цзинь.       — Не называй меня так, — чуть сердясь бросил он, — меня это злит. Просто как всегда зови Цзинь Лином и всё тут. Я ведь никакой ни глава, люди за мной не последуют. Меня едва подпускают к делам Ордена, всё решают сейчас за меня старейшины. Это тоже одна из причин моей вечной раздражённости.       — Есть ли ещё какие-то причины? — интересовался Лань Юань.       — Да, ты.       Лань Юань был в смятении и Цзинь Жулань объяснил немного раздосадовано:       — Ты всегда был примером для подражания юным заклинателям нашего с тобой поколения. Был всегда праведен и безупречен. Я завидовал, ужасно завидовал. Поэтому при встречах всегда следил за каждым твоим движением во время боя, всегда вслушивался в каждую твою мысль. Раньше, когда я был ещё ребёнком, то делал это, чтобы доказать дядям, что тоже не обуза. Пусть подобным образом я примечал не только твоё поведение в разных ситуациях, а ещё, конечно же, и множеств других заклинателей, с которыми разделял взгляды, но вот именно сейчас я продолжаю следить и замечать каждую новую деталь только в тебе. В твоём ведении боя, в твоих взглядах на мир, ну, и тому подобное. Дело в том, что зависть моя стала почвой для восхищения тобой, — теперь уже признался в своём отношении к Лань Сычжую Жулань, не позволяя им смотреть друг другу в глаза, продолжая сжимать юношу в своих объятиях, — но так как многое произошло за последний год, всё внутри меня переворачивалось вверх дном по несколько раз. Я стал ненавидеть твою идеальность не только из-за былой зависти, но так же и из-за того, что видел каждую, казалось бы, незначимую мелочь в очертании твоего лица, в тоне голоса и не только… Я видел то, что пропускали мимо глаз остальные и это меня с каждым разом настораживало. Когда я начал понимать, что со мной происходит, то сразу же начал пытаться попросту оттолкнуть тебя от себя. Чтобы ты понял, что мы уже выросли и дальше столь близко общаться нам не нужно. Но ты не понял. Ты продолжал клеиться со своими друзьями ко мне, что сводило с ума. Я предпринял нечто другое и пытался попросту оскорбить тебя, оклеветать и покрыть бранью, чтобы ты питал ко мне отвращение и чтобы я видел, что не настолько ты и верен своим идеалам, что не настолько подобен небожителю в моих глазах. Но и это не работало. Это всё может звучать абсурдно, но я должен был хоть как-то отгородить себя и тебя, ведь не знал, к чему это всё может привести… — он прервался и выпустив из своих крепких объятий Лань Сычжуя, обхватил запястья его рук своими ладонями и уставился прямо ему в глаза, — Ведь я по уши влюбился в тебя! Понимаешь?! Только не смей смеяться надо мной! Я понятия не имел, что ты сам чувствуешь ко мне, поэтому не хотя разбираться стал вести себя подобным образом!       Лань Юань всё-таки не сдерживая радости хихикнул, из-за чего Цзинь Лин нахмурился, опустил взгляд и слегка сжал его запястья, сказав ему:       — Я ведь тебя знаю, не мог же ты мне соврать ранее, так ведь?       — Конечно, — улыбался Сычжуй, позволяя Цзинь Жуланю рассматривать его аккуратные ладони и длинные пальцы, — я тоже влюблён в тебя до беспамятства.       — Да, да… — проговорил Цзинь Лин, покрываясь румянцем.       — Раз всё так сложилось, не хочешь ли ты отправиться с нами ненадолго в Гусу? — с надеждой в глазах он ловким движением освободил руку из хватки Цзинь Лина, чтобы взять в свою ладонь чужую.       — Хочу, — кратко ответил Цзинь Жулань, наблюдая, как его длань приподнимают и в следующий момент накрывают легким, будто бы приземление бабочки поцелуем. Тот, вновь смущаясь, краснел, и уголки его губ приподнялись.       — Ты ведь не против? — приподнял Сычжуй взгляд на сидящего напротив него, немного волнуясь.       — Совершенно нет хаха, но ты меня вгоняешь в краску, — засмеялся Цзинь Лин и не сдерживая эмоции, снова на радостях заключил Лань Юаня в свои объятия, посмеиваясь, — мне теперь после того, как я всё наконец сказал так спокойно и радостно.       — Я знаю, поэтому с этих пор и навсегда, прошу, не скрывай от меня ничего, иначе моё сердце разобьётся от беспокойства о тебе, ведь ты свет моих очей.       — Всё, всё, я понял, понял, — довольно лепетал глава Цзинь, а затем спросил, — кстати, как думаешь, сколько уже времени?       — Часов восемь, может быть чуточку больше.       — Ого, уже? Да уж, а я ведь толком встал только что.       — Тебе так кажется? Последний час и вправду пронёсся будто бы в забвении. Я за столь короткий срок столько чувств давно не испытывал. И страх, и горе, и растерянность, и радость.       — И то верно, зато у меня теперь буквально нет сил ни кричать, ни злиться. Не знаю даже хорошо это или плохо.       — Думаю, больше всё же хорошо.       — Наверное, но я не особо уверен. Сычжуй, знаешь…       Тут послышался скрип двери, что перебил парня в дорогих одеждах. А затем послышался и чей-то шёпот:       — Да что вы на меня навалились? Я и так едва что-либо вижу, а вы толкаетесь!       Цзинь Лин тут же обернулся и его взгляду предстали адепты в белых одеяниях, что через щель, которая расширялась, ведь став замеченными, они перестали контролировать дверь, смотрели на них.       Заклинатели, уставившиеся на юношей, которые прижимались друг к другу, когда их наконец обнаружили, покраснели, а Лань Цзинъи, что стоял впереди всех и, видимо, был зачинщиком всеобщего наблюдения за двумя парнями, встретился с раздражённым и разозленным взглядом Цзинь Лина. Глава Цзинь в этот же момент отпустил и немного оттолкнул от себя влюблённо смотрящего на него Лань Юаня и, встав, угрожающе зашагал к выходу из комнаты, бранясь:       — Идиоты, что вы тут все столпились? Поглазеть не на кого вам что ли?!       Лань Сычжуй поднявшись посмотрел на друзей:       — Это и вправду не очень хорошо с вашей стороны — подсматривать. Давно ли вы тут стоите?       — С момента поцелуя в ладонь! — признался один из четырёх юношей, а Лань Цзинъи оправдывался:       — Мы хотели позвать вас на завтрак, а то вы тут засиделись, но… Увидев в общем, что тут происходит, решили не отвлекать.       — Ох, ладно, неважно. Остальные уже внизу тогда, так ведь? Проснулся ли Учитель Вэй?       — Да, буквально только что. Вы нас извините хах, мы правда ничего толком не видели. Пойдёмте есть, — сказал Лань Цзинъи и обернувшись вместе с остальными направился на первый этаж, где в одном из залов уже был накрыт стол, за котором седели несколько адептов Ордена Гусу Лань и Вэй Усянь.       Мужчина в чёрном поприветствовал двух юношей идущих бок о бок с улыбкой, а когда они сели рядом, Вэй Усянь посмотрев на Сычжуя незаметно для остальных подмигнул ему и посмеявшись принялся трапезничать, как и другие вокруг…