а вокруг тебя радуга

      Тяжело. Сидящая напротив девушка переливается аурой, и Арс пытается не смотреть на неё совсем, отводить взгляд, но получается хуëво: переливы такие красивые, что примагничивают, цвета меняются плавно, всё вокруг немного даже светится словно, и сама девчонка улыбается лучезарно. Неудивительно: судя по всему, совсем недавно она встретила соулмейта — родственную душу, близкого человека, предначертанного судьбой. Никто, кроме неё и Арсения, в вагоне об этом даже не догадывается, но от осознания лучше не становится: Арсу завидно, обидно, горько; он может просто посмотреть на человека и сказать, как скоро его собеседник встретит свою судьбу, может даже рассказать какие-то общие детали, например, примерный возраст, пол, иногда видит силуэт и описывает (люди думают, это упрощает поиск, но на самом деле, превращает их в параноиков со временем), но сам к тридцати годам никогда этого чувства всепоглощающей радости не испытывал. И всё чаще ему кажется, что не испытает.       Сам он «нечитабельный», как и все люди со схожими способностями — не совсем экстрасенсы, не совсем гадалки; сам Арс сравнивает себя с поисковой системой: ему дают запрос, он находит на него ответ. Ассоциация дурацкая, но называть себя экстрасенсом ему нравится ещё меньше.       Из-за того, что Попов видит людей буквально окружёнными потоками энергии разных цветов, он предпочитает не пользоваться общественным транспортом и даже такси: очень многие люди, обладающие похожей способностью, получают водительские права в числе первых после наступления совершеннолетия, чтобы сталкиваться с людьми поменьше, — в глазах рябит от постоянных переливов, а эмпатичная психика тянется поговорить и успокоить людей, у которых кокон стал чёрным: хуёво, если единственный предназначенный только для тебя человек умер. Ещё хуже, если ты даже не успел с ним познакомиться, а какой-то стукнутый сочувствием «поисковик» обнимает тебя на улице и начинает жалеть. Таких историй масса, становиться их приёбнутым участником Арсений желания не имеет.       Иногда ему кажется, что его соулмейт умер тоже, — иначе как объяснить, что за все эти годы они так и не пересеклись и сила любви, понимания и принятия их друг к другу не притянула? Он знает истории о том, как люди с похожими способностями узнавали о смерти родственных душ, так и не найдя их, получая какие-то озарения, видения чуть ли не голубиной почтой, но не уверен в их правдивости: по большей части, «поисковики» встречают судьбу довольно рано, потому что вселенная понимает их и помогает как может, а в их нелёгком труде любая поддержка хороша. Особенно если это объятия любимого человека после длинного дня общения с разными отчаявшимися или, наоборот, слишком уж большими энтузиастами.       Арс мог бы выбрать и другой жизненный путь, конечно, — не рассказывать широкому кругу людей о том, что всё-то он про них знает, заняться дизайном интерьеров, например (он, вообще-то, получил высшее даже и серьёзно так хотел поступить), но по приезде в Москву понял, что дизайнеров дохуя, а людей с его способностями — нихуя, а потребность в них очень высокая. Их искали во всех соцсетях, на Профи.ру, на Авито и даже в Тиндере спрашивали часто первым делом, а не «поисковик» ли Арсений часом. В какой-то момент он решил на этом подзаработать — и, ну, остановиться уже не смог.       Люди готовы платить за иллюзию счастья любые деньги, и это Арсения печалит: мошенников и наёбщиков в их сфере тоже хватает. К нему часто приходят те, кому уже наговорили с три короба вранья про их судьбу и любовь, и зачастую эта информация не имеет никакого отношения к реальности, и Арсу приходится всё выискивать и высматривать с нуля. Благо, это не занимает у него много времени — но каждая такая (да и любая, в целом, встреча — он интроверт, в конце концов) выматывает его до предела.       И чужое счастье его тоже уничтожает: он бы очень хотел убедить себя, что никому не завидует и не бесится, когда к нему приходит человек с разошедшейся до полуметра радиусом белой аурой, которая застилает всё вокруг режущим глаза светом и словно не даёт никому, кроме родственной души, к человеку подойти (обычно это значит, что встреча уже совсем скоро, буквально за ближайшим поворотом — дороги или сюжетным, понимайте как хотите), но это же не так. Арсений страдает каждый раз, когда сообщает радостную новость: ваша любовь уже ждёт вас, вы только будьте готовы её принять в свою жизнь, откройте сердце и не оттолкните, не усложняйте путь собственному счастью. При всех его актёрских способностях и опыте работы с людьми говорить о том, что кто-то ещё обязательно будет в скором времени счастлив, не будучи уверенным в том же самом для себя, становится сложнее с каждым днём.       Что уж говорить: он истерично стучит пальцами по заблокированному экрану айфона, пока поезд доезжает до Чистых прудов, выпуская всех желающих прогуляться по Бульварному кольцу или перейти на оранжевую ветку, вот только Арсению ехать до Тропарёво к лучшему другу, поэтому он просто останавливается, не сделав и трёх шагов от края платформы, и пытается дышать глубже, переживая собственное отчаяние.       Кажется, Арсу нужен отпуск.       Почему-то его так сильно раздражают только те, кто нашёл своего соулмейта совсем недавно, как эта милая девушка в уехавшем только что вагоне: все они восторженные, радостные, светящиеся настолько, что даже людям без подобных способностей всё понятно с первого взгляда. Те, кто вместе со своей судьбой уже какое-то время, обычно выглядят иначе, и аура у них приглушённая, спокойная: цвета из практически неоновых перетекают в мягкую пастель, нежную, постепенно с возрастом выцветающую. Это неизбежный процесс практически: чувства редко остаются яркими, бьющими таким, как Арсений, по глазам (да и другим людям тоже, они же заметны всегда, как ни крути) спустя годы взаимоотношений. Но люди в таком случае должны охуеть как много над такими отношениями работать и, ну, поддерживать огонь в камине, что ли. Арс не знает, как объяснить, — он никогда не был в хоть сколько-нибудь длительных отношениях, ему просто негде взять подобный опыт.       Дурацкая поездка на метро, дурацкая машина, которая отказалась заводиться, дурацкий Серёжа со своим Тропарёво и нежеланием забирать его из сервиса на машине, дурацкие цены на поездку в такси с высоким спросом через весь город. И совершенно идиотская надежда встретить своего человека в метро в городе-миллионнике. Арс ведь как никто знает, что это обычно происходит совсем не так, да вот только не может даже представить таких нелепых обстоятельств, которые подошли бы ему и его соулмейту для встречи. Только если тот будет снимать его с дерева во время очередной фотосессии для рабочего инстаграма, что, конечно же, сильно вряд ли — не настолько Арсений везуч, чтобы его судьбой оказался высокий, красивый, обязательно атлетически сложённый пожарный, который не закатит глаза при виде придурка, который не может сам спуститься с ветки, предварительно на неё забравшись (такое уже было; тогда пришлось прыгать, а потом хромать на подвёрнутой ноге ещё пару недель).       Это вообще отличительный признак встречи с родственной душой: все подобные истории всегда заносятся в категорию «будет, что внукам рассказать». Жизнь, конечно, не так уж пестрит сюжетами, но повторяются рассказы всё равно довольно редко хотя бы в рамках одного города среди более-менее знакомых людей. По крайней мере, Арсений ни разу не видел и не слышал чего-то схожего — какие-то важные детали всегда отличаются.       Уровень нелепости его встречи с соулмейтом должен, получается, зашкалить — он же и сам не самый простой человек.       Ну и на самом деле, ему изначально было понятно, когда он достиг хоть какого-то сознательного возраста, что с его творческим складом ума и гомосексуальностью в придачу поиск родственной души и близкого человека осложняется в разы. Ему и просто партнёра всегда было трудно найти, что уж говорить о человеке, который должен быть готов провести с ним всю жизнь: принимать странности, замечать малейшие изменения настроения, слушать все Арсовы пассивно-агрессивные выпады в сторону других людей? Его спутнику жизни определённо повезёт меньше всех в мире, и Арсений адекватно понимает, что они могут стать той самой парой, которая не сможет сохранить любовь даже с учётом предначертанности, — а он таких историй слышал ну совсем немного. Вот, кажется, свою однажды тоже расскажет на каком-нибудь дурацком интервью — дай Бог к тому времени станет достаточно известным.       Он и сейчас узнаваем: «поисковиков» правда мало, тем более хороших, так скажем, проверенных и не шарлатанов. Он долго нарабатывал себе «целевую аудиторию» и соглашался встретиться с людьми чуть ли не в парке за сто рублей; потом про него стали рассказывать друзьям-знакомым-родственникам, советовать, а потом это сарафанное радио привело его в инстаграм, благодаря которому сейчас у него есть регулярный поток клиентов, потому что желающих любить и быть любимыми до гробовой доски в мире дохуя, что, в целом, неудивительно, — Арс и сам к этой касте принадлежит.       Его условная «популярность» приносит довольно много как проблем, так и бонусов: сегодня к нему отправили специалистов, которые осмотрели машину и отбуксировали в сервис в максимально краткие сроки, потому что администратор сервиса услышала его имя и фамилию по телефону и рассыпалась в благодарностях, что он не смог сам с ней встретиться и рассказать про её судьбу, но порекомендовал другого хорошего «поисковика», благодаря которому она всё уже узнала и теперь радостно ждёт встречи с потенциально любимым человеком. Если бы она могла видеть закатывающиеся Арсовы глаза, наверное, не радовалась бы так сильно, но, к счастью, видеозвонки пока необязательны — Попова бы уже отказались обслуживать в большинстве заведений, если бы видели всю его пассивно-агрессивную мимику.       На самом деле, Арс радуется, когда его узнают, потому что вложил в собственный личный бренд много сил и времени — а это только результат труда, получается, и он положительный. Но после 5-6 выматывающих встреч 5 дней в неделю ему даже в выходные сложно сосредоточиться на себе и отмахнуться от чужих эмоций и ожиданий. Врождённая эмпатичность, прилагающаяся к экстрасенсорным способностям, часто приносит ему больше негатива, чем чего-то приятного. Он, кажется, только поэтому ещё в детстве начал замечать за собой потребность в одиночестве и интроверсию, хотя, на самом деле, Арсению нравится быть в центре внимания и общаться с людьми. Он просто такие огромные потоки энергии не выдерживает.       Психолог говорит ему, что Арс просто «сенситивный тип личности», Арсений смеётся: он «поисковик», они не могут быть другими, как бы ни хотелось, — всё-таки от них во многом зависит отношение человека к тому, что ему там на роду написано. Поэтому Арсений старается всё-таки выдавать только фактическую информацию: примерные сроки до встречи, обстоятельства, если видит, может быть, описание. И честно говорит, если не видит ничего хорошего: если аура у человека почернела и его соулмейт мёртв, Арс упоминает об этом всегда, потому что обманывать в таких тонких материях считает просто нечестным. Печалит, что таких, как он, крайне немного. Большинство всё-таки выманивает побольше денег за дурацкую и совершенно недостоверную информацию о точной дате, цвете глаз или волос, а ещё часто привирают про то, что «Знаете, кажется, Ваш соулмейт приходил ко мне не так давно, он Вас тоже ищет». Это даёт лишнюю, ненужную надежду, зато приносит дополнительный доход. Арсений же вместо откровенного вранья предпочитает рекламировать шоколадки и плавленый сыр в инсте.       Лучший друг Серёженька Матвиенко безбожно над этим смеётся, но в целом позицию разделяет, тем более что встретил Машу после того, как Арсения озарило, что совсем скоро у него всё будет хорошо. Ну и — искра, буря, безумие, любовь на всю жизнь. Себе Попов пророчит только одиночество. Серёжа периодически даёт ему затрещину за нытьё.       Вот и сегодня они договорились встретиться ради профилактического выбивания дури из головы Попова, потому как утренние неудачи в выходной вышибли мужчину из колеи окончательно: он хотел съездить за город, полежать в траве, продумать, может быть, контент-план для инстаграма на ближайший месяц и свериться с менеджером по рекламным интеграциям, а вместо этого отдавал машину в ремонт и в расстроенных чувствах звонил Серёже. На заднем плане во время разговора Маша громко предлагала ему приехать, а Матвиенко вздыхал и поддакивал, мол, и правда, чего ты будешь там один печально сидеть и смотреть в стену. Конечно, втроём ведь сидеть интереснее, особенно когда двое из вас предназначены друг другу и не могут оторваться ни на секунду без уважительной причины. Так себе вечеринка, конечно, но одному Арсу и правда намного хуже: на голову комом валятся чужие истории любви и вечности и вылезает его — про одиночество и дрочку холодными игрушками, потому что тащиться в ванную и ополаскивать пробки и вибраторы тёплой водой не так драматично.       Как вы поняли, Арсений вообще любит драматизировать.       Серёжа с Машей уже ждут его у выхода из метро, и Арс забирается в машину, недовольно ворча и щурясь: эти двое тоже переливаются всё ещё, хоть и встретились больше двух лет назад. Но они, кажется, станут тем самым приятным исключением из правила и ещё одним источником всепоглощающей зависти Арсения.       — Тебе же без разницы, в какой траве лежать, правильно? — Серёжа выруливает на Ленинский проспект, чтобы доехать, видимо, до парка возле дома ребят. — Вода, тишина, поменьше людей, запросы были такие?       — Да, — Арс расслабляется, скатываясь чуть вниз по сиденью, — у меня завтра опять начинается марафон встреч, а ещё надо встретиться с Оксаной и согласовать все съёмки, а я заебался.       — Неудивительно, — Маша, кажется, оборачивается, чтобы поговорить, но Арсению правда тяжело смотреть на яркие цвета, поэтому он прикрывает глаза, — я бы ёбнулась столько общаться с людьми, Арс, у тебя охуеть какая трудная работа.       — Маш, не поверю, что ты со своими бумажками в офисе прям радуешься жизни, — ему бы не ехидничать, да не получается: сил притворяться хорошим человеком не осталось, а Серёжа с Машей всё-таки его друзья, вроде как должны понять.       — Не ворчи, почти приехали, — дорога и правда занимает минут 10, и Арс предвкушает возможность просто дышать воздухом, не рассматривая людей и не фиксируясь на чужом счастье или несчастье, пока Серёжа ищет место для парковки, а Маша ему вполголоса подсказывает, куда смотреть. Арсений морщится, потому что — ну невозможно, как их не задолбало быть такими милыми? Вслух он этого, конечно же, не говорит.       Как минимум потому что не понимает, как это ощущается внутри — что ты любишь и любим.       Сейчас он слышит только лёгкий плеск воды в пруду, голоса детей, которые играют где-то неподалёку, ощущает под ладонью мягкую (удивительно для Москвы) траву, чувствует, как солнце греет его полуголые ноги, одетые в шорты. Рядом о чём-то тихо переговариваются Маша с Серёжей, и Арсений растворяется в тишине: наконец-то, голова может отдохнуть.       — Арс, — Маша, кажется, шуршит каким-то пакетом, когда зовёт его спустя минут пятнадцать, — есть хочешь?       — Неа, — он мычит нечленораздельно, потому что не хочется не то чтобы шевелиться — даже рта открывать, — хочу лежать.       — Ладно, лежи, — Серёжа, судя по звукам, подсаживается ближе, — как ты вообще? — говорит тише, и Арс не может не ответить: Матвиенко, кажется, переживает за него.       — Да нормально, работа, дом, съёмки, интеграции, — он не открывает глаза, водит ладонью по траве, иногда похлопывая по земле. — Привычно, знаешь, впору снимать тупые тик-токи «Моя ежедневная рутина».       Серёжа смеётся.       — Может, и правда пора? Там, говорят, сейчас вся аудитория крутится основная, типа ну, клиповое мышление, все дела.       — Микроклиповое, — Арс фыркает, но не так чтобы действительно недовольно — Тикток ему нравится как соцсеть, но встраиваться ещё и туда у него не хватает сил. — На самом деле, не хочется, чтобы ко мне дети приходили; знаешь, едва-едва школу закончили, а уже туда же: любовь всей жизни, хочу сейчас найти и не тратить время. Я же им не объясню, что большая часть людей встречает соулмейтов ближе к двадцати пяти, а то и позже, — шарлатаном назовут и к кому-нибудь другому сходят, чтобы услышать то, что хотят. Мне иногда и с людьми постарше-то сложно, Серёж, а подростки…       — Да понимаю, я, кажется, и сам таким был, пока Машка не появилась, — голос у Матвиенко меняется, становится мягче, ещё тише, — бесился, что никого нет рядом и никто, даже, блин, ты, ничего конкретного не говорит. Ожидание выматывает, одиночество тоже.       — А ты философ, — Арсений знает, к чему ведёт этот разговор, и пытается свернуть в шутку, но ему бы выговориться, и боль рвётся наружу. — Одному вроде привычно, но печально временами пиздец.       — Печально, — Серёжа ржёт уже безобразно, — скажешь тоже. Я чувствовал себя волком из мемов про волков, если честно.       — А сейчас что чувствуешь? — Арс знает, как это происходит в теории, но никогда не спрашивал ни у кого, потому что боялся обзавидоваться до смерти, но это же Матвиенко, лучший друг, авось с негативными эмоциями пронесёт. — Ну, как это ощущается?       — Я точно знаю, что меня любят и принимают любым, — Серёжа замолкает, словно переваривает ощущения, облекая в слова. — Знаю, что она меня поддержит, а я буду рядом с ней, даже если все вокруг отвернутся, а ещё, что меня всегда ждут, как жду я.       — Но ведь это глупо? — Арсений даже глаз приоткрывает. — Ну типа, а если она убьёт кого-то?       — Маша? — Матвиенко смотрит на него как на дебила. — Только если тебя, Арс, ну или меня нечаянно задушит от любви.       — Ну, в смысле, бывают же ситуации разные, там, не знаю, собьёт детей, например, — Попов генерирует абсолютную чушь, которая, кажется, не могла бы произойти в жизни обычного человека, но такие вещи случаются, поэтому он не может о таком не думать. — Ты и тогда будешь с ней рядом?       — Не знаю, Арсюх, правда, — Серёжа вздыхает тяжело: кажется, что он тоже такое крутит в голове иногда. — Больше вероятно, что такое со мной произойдёт, и, наверное, любить-то она не перестанет — судьба, всё-таки, предназначение. Но рядом будет вряд ли, хотя загадывать в такой ситуации, ну, понимаешь, наверное…       — Ага, — Арсений снова откидывается головой на плед и закрывает глаза. — Наверное, понимаю.       Матвиенко где-то там усмехается, но уже совсем тихо, пересаживается к Маше поближе: серьёзные разговоры им всегда даются нелегко обоим, поэтому каждый сейчас восстанавливается как может и умеет. Арсений снова вслушивается в детские голоса и почти неощутимый шум воды.       Ему удивительно было услышать от лучшего друга такие подробности: мол, тот буквально выл от одиночества и не хотел бы туда вернуться. Во-первых, потому что Матвиенко, кажется, всё время был с кем-то, вылезал из одних отношений в другие, а во-вторых, потому что они никогда раньше об этом не говорили. Арс и раньше часто думал о том, какие они всё-таки разные и как иначе Серëжа многие вещи чувствует и проживает, но сейчас словно окунулся в его жизнь на секунду: прыгать от одной девушки к другой, зная, что ни первая, ни вторая твоей судьбой не являются, подозревая, что кто-то из них уйдёт от тебя к родственной душе, а от кого-то уйдёшь ты сам… Ситуация так себе, и он радуется, что сам выбрал путь привычной внутренней тишины, попробовав перед этим повлюбляться в кого попало. Но то ли река жизни приносила ему не тех людей, то ли сам он пропитался чужими судьбами и в своей хотелось тишины, — и Арс вот до сих пор один.       Он сильно к этому одиночеству привык и менять его ни на что бы не хотел: даже все эти искрящиеся эмоции, превращающие ауру близких друзей в радугу, везущих его обратно к метро, Арсения не прельщают. Он смотрит, стараясь не щуриться слишком сильно, как Маша чешет Серёже подбородок, будто Матвиенко огромный кот, как тот в ответ крутит головой, ластясь к руке, и не чувствует желания, чтобы было что-то хоть немного похожее. Его съедают зависть и усталость, а ещё немного — неопределённость и пустота, но одиночество своё он любит — сам же, в конце концов, выбирал.       — Всё нормально? Доберёшься? — Серёжа останавливается на аварийке, чтобы не искать парковочное место, разворачивается, прощаясь, улыбается сыто, отдохнувше.       — Да, напишу вам, как доеду, не переживай, не маленький, — Арс кивает и улыбается, протягивая другу ладонь для рукопожатия и салютуя его любимой женщине. — Рад был увидеться, спасибо за вечер.       — Всегда рады видеть, — Маша говорит искренне, но тут же переводит взгляд на Матвиенко, и Арс понимает, что его тут больше не видят и не ждут, — они опять полностью друг в друге, и искрящийся свет снова сильно бьёт по глазам.       В метро он едет, откинув голову на стену вагона и стараясь не смотреть по сторонам.       Вечера в толпе всегда даются ему тяжело, но сегодня, после нескольких часов тишины и — дурацкое модное слово, прицепившееся после эфира с каким-то психологом — инсайтов о том, что он не завидует никому, а просто бесится от неопределённости, особенно сложно: людей много, много кто светится, переливается, а кто-то, наоборот, окутан чёрным туманом, и хочется поскорее из метро выбраться, чтобы не видеть всего этого великолепия и не выпадать из состояния лёгкой нирваны. Арс доезжает до Сокольников и радуется, что живут они с Серёжей на одной ветке метро: пересадок он бы сегодня не выдержал.       Дома его ждёт разобранный Оксаной директ и распределённые на несколько недель подряд встречи в Гугл.Календаре, поэтому Арс просто рассматривает табличку в мониторе ноутбука, пытаясь сообразить, насколько заебётся за ближайшие несколько дней. Суркова — святой человек, уточняет у посетителей общую о них информацию и распихивает их так, чтобы у Арсения не было необходимости сильно переключаться с одного формата общения на другой, но система всё равно не совершенна: иногда человек хочет прийти вотпрямщас, а иногда Окс просто не может верно понять эмоциональный настрой и необходимую форму взаимодействия, поэтому случаются, конечно, провалы. В целом, это та часть шероховатостей, которая Арсу в его работе не особо нравится, но деть её некуда.       На самом деле, ему достаточно на человека просто посмотреть чуть дольше пары секунд, чтобы ответить на все основные вопросы относительно его соулмейта, но ведь это было бы слишком просто, и встречи с посетителями (Арсений упорно отказывается называть приходящих к нему людей клиентами, хотя все знакомые закатывают глаза — ну тебе ведь платят за это деньги, угомонись) почти всегда превращаются в сеансы психологической поддержки. Попов ради этого даже прошёл переобучение и постоянно общается со специалистами, в том числе посещает психотерапевта регулярно, иногда подшучивая, что это иногда и супервизия тоже, своеобразная. Ему правда хочется делать добро и помогать людям, и он делает это по мере сил. Иногда кажется, что получается хуёво, но для того, чтобы с этим ощущением справиться, у него есть аутотренинги и психотерапия.       Кстати, было бы неплохо записаться на следующий приём, который, кажется, не встраивается в его расписание на ближайший месяц. Ну твою-то ебучую работу за ногу, Арсений. Ладно, Оксана разберётся и сама его везде запишет — главное, что завтра нужно быть в адекватном состоянии, выспавшимся, свежим, бодрым и готовым общаться с потоком молодёжи: Суркова всегда в первый рабочий день пихает самых общительных и требовательных, активных и ещё много чего ищущих ребят лет до двадцати пяти примерно, чтобы Арсу потом было полегче энергетически и не приходилось на последних крупицах сил разбираться с ними к пятому дню подряд. Цены ей нет, зарплату, что ли, поднять?       Арсений решает додумать эту мысль как-нибудь потом, потому что утро вечера всегда мудреней.       Тем более что утром его ждёт любимый кабинет в сдержанных, мягких тонах, с диваном и креслом из одного комплекта, с круглым журнальным столиком, и Оксана, которая уже улыбается ему, сидя в приёмной.       — К тебе через пятнадцать минут придёт Ольга, ей двадцать три года, и она студентка юридического, если тебе это как-то поможет, — Суркова просматривает собственные записи, которые непонятно откуда иногда берёт, но Арсений не смеет быть против — Оксанины заметки ему и правда часто помогают настроиться и подготовиться к общению с посетителем. — Она очень много говорит, поэтому, ну, будь готов.       Попов кивает, внутренне концентрируясь на собственном стабильном состоянии: с девушками в целом сложнее, чем с парнями, и дело не в ориентации совершенно; молодые девчонки по большей части ещё наивные и верят в то, что соулмейт станет для них каменной стеной и защитит от всех бед (а так не бывает, часто родственные души встречаются только тогда, когда оба к этому морально готовы и способны выстроить нормальные отношения), либо хотят всё знать точно, до секунды встречи и количества седых волос в его или её причёске. Арсений грешит на воспитание и дурацкие романы для девчонок, на которых росло его поколение и ребята помладше, хотя сейчас вроде количество совсем уж молодёжи сократилось, если верить его коллегам, с которыми Арс ещё общается; все стали осознанные, амбициозные, стремящиеся к самореализации и ментальному здоровью, и, ну, Попов радуется за это поколение и все последующие: авось будет больше здоровых людей, полноценных семей, меньше ссор. Аминь.       Девушка стучит громко, прерывисто, и по этой детали Арсений понимает, что ему придётся тяжело: она волнуется наверняка сильнее, чем он готов выдержать. Открывая дверь и приглашая гостью войти, он уже точно знает, что сказать ничего точного он ей не сможет, — информация минимальная, считал он её мгновенно, и это явно не то, что ей хочется узнать.       — Добрый день, Ольга, присаживайтесь, — Арсений указывает на диван, сам проходя к креслу: кабинет в целом раньше арендовал какой-то психолог, и Арс просто тут ничего не менял, тем более что работа у них всё-таки похожая — люди приходят поговорить, поделиться, узнать что-то о своей жизни, а нагнетать таинственности и встречать посетителей с хрустальным шаром — прошлый век. — Я бы хотел спросить…       — Извините, я могу просто узнать то, что мне нужно, и пойти? — девушка моментально раздражается, и Попов не может её винить: наверное, ей очень волнительно. — Я знаю всё, что Вы мне скажете сейчас: и про молодость, и про незрелость, и про самореализацию, — она откидывается на спинку на пару секунд, прикрывает глаза, а потом снова воинственно рассматривает Арсения, усаживаясь ровно. — Мне нужно только знать, где его искать.       — Ну, во-первых, её, — Арс в ту же секунду понимает, что промазал мимо мишени, — Ольга встряхивается, открывает рот, чтобы сказать что-то гневное, и он торопится договорить: — Во-вторых, я не могу сказать Вам настолько точную информацию. Знаю только, что ваша встреча состоится через три года, плюс-минус пара месяцев, точнее, к сожалению, никак. Может быть, через какое-то время информация прояснится, но не сейчас.       — И Вы за это берёте столько денег? — девушка откровенно злится, и Арсению становится совсем неуютно: он терпеть не может такой поток чужих эмоций и справляется с ним очень плохо, настолько, что уже сейчас перед глазами вспыхивают круги, отрезая возможность нормально видеть, — но он старается держаться спокойно и не меняться в лице. — Две с половиной тысячи только чтобы сказать, что я лесбиянка и что встречу соулмейта через три с лишним года? Охуеть.       — Вы же наверняка знаете, что не вся информация доступна нам так заранее, — говорить получается плохо, голос затухает с каждым словом, но он тут вообще-то хозяин, поэтому удерживает себя в сознании как барон Мюнхгаузен, где-то в подсознании хватаясь за волосы и вытаскивая из болота. — Я могу сейчас рассказать Вам только то, что вижу, обманывать мне зачем?       — Да Вы обманываете уже тем, что у Вас цена фиксированная за приём, — девушка повышает тон, в дверь стучит Оксана. — Могли бы деньги хотя бы брать после по факту того, что сказали, шарлатан.       — Ольга, извините, встреча окончена, — Суркова заходит, уже не церемонясь, и Арсений ей благодарен: ответить адекватно сам, а уже тем более выпроводить наглую девчонку он бы не смог, и поэтому у него кабинет с приёмной, где сидит уверенная в себе, сильная и стабильная (в отличие от него) Окс, готовая прийти на помощь. Прятаться иногда за её спиной совсем не стыдно, в конце концов, она получает за это неплохой процент от его заработка. — Будем рады видеть Вас в другой раз.       Арс откидывается на спинку кресла, зажмуриваясь, но круги перед глазами пляшут только сильнее, и он скатывается ниже, разворачиваясь и перекидывая ноги через подлокотник, чтобы лечь. Сил перекладываться на диван у него нет.       Он лежит так минут сорок, наверное, когда в дверь стучат, и Арсу не остаётся ничего, кроме как попытаться прийти в себя после неприятной девицы, которая выпила из него всё хорошее настроение и желание общаться с людьми, и пойти открывать следующему посетителю. Он считает, что это выглядит мило, — когда в кабинет приглашают, а не просят войти, крича через дверь, поэтому он никогда не нарушает этого правила, как бы ни хотелось поступить иначе. Вот и сейчас Арсений тянет на себя дверную ручку, неожиданно натыкаясь опущенным по привычке взглядом на чужую широкую грудь.       — Ой, — это первое, что приходит ему в голову, пока он медленно поднимает взгляд: парень выше на полголовы, улыбается понимающе, — извините, обычно все люди ниже меня, — кажется, мозг ещё не включился окончательно, поэтому Попов несёт несусветную чушь.       — Я привык, — молодой человек улыбается, протягивает руку отступившему в глубь кабинета Арсению, — я Антон, записан к Вам на час дня, извините, если пришёл рано.       — Арсений, — Арс никогда не представляется по имени-отчеству, потому что ни к чему эти игры в номенклатурную доминацию, и сейчас хочет ещё и убить таким способом двух зайцев сразу: расположить Антона к себе, чтобы выговорить всё, что думает про поиск соулмейта в столь юном возрасте (а парень явно младше него лет на 7-8), и закончить приём побыстрее — голова с каждой минутой болит всё сильней. — Присаживайтесь, Антон.       — Да можно на «ты», в принципе, — парень усаживается на диван, пока Арсений пытается собрать себя в кучу в глубоком кресле, — Антон Шастун, 22 года, учусь на экономическом, мне очень тебя советовали друзья, сказали, что ты прям по полкам всё раскладываешь и подробно рассказываешь, а я, ну, уже хочу влюбиться там, — он смешно смущается, но Арсу не до того: у Попова сдавливает виски так, что он начинает видеть мир обрывочно — мигрень отказывается отступать, поэтому он игнорирует всё, что только что услышал, и встаёт, хватаясь за спинку кресла.       — Я понял, Антон, дайте мне пару минут, — идти получается с трудом, но обезбол лежит в боковом кармане рюкзака, до которого необходимо добраться хоть ползком, — Вы можете подождать в коридоре, если удобно, это не займёт много времени.       — Вам помочь? — Антон подскакивает с дивана, перепрыгивая с фамильярного, предложенного им обращения, на «выканье», кладёт руку Арсу на плечо, возвращает того в кресло. — Что Вам принести? Лучше сидите.       — Рюкзак и стакан воды, — Попов машет рукой куда-то в сторону, но Антон его понимает и сразу подтаскивает к креслу рюкзак, укладывая его Арсению на колени, и, пока тот ищет таблетки, наливает воды из кулера.       — Может быть, вызвать скорую? — Арс видит обеспокоенный взгляд, когда Шастун присаживается перед ним на корточки и заглядывает в глаза, но мотает головой из стороны в сторону.       — Скоро пройдёт, извините, что так вышло: тяжëлая встреча, — Арсению неловко, но парень только кивает, убирает сумку с его колен, выбрасывает пустой бумажный стакан, садится обратно на диван. — Вы говорили, что хотели бы встретить свою судьбу?       — Да кто бы не хотел, — Антон хмыкает, а Арсений пытается уловить то странное, что никак не фокусируется, но к нему ещё и зрение не вернулось в полной мере. — Хочется, знаете, чтобы мой человек был рядом со мной всегда, я уже пробовал встречаться с разными людьми, но всё что-то не то, и…       Антон рассказывает про свои отношения в целом то же самое, что говорят все люди плюс-минус его возраста, идеализируя предначертанность: и притираться к неродственной душе сложно, и общий язык найти ни с кем не получилось, и даже секс был так себе. Арсений пытается сформулировать у себя в голове правильную постановку фраз, которыми будет объяснять, что с соулмейтом придётся проходить все те же трудности и препятствия, и легче если и будет, то не настолько, чтобы совсем о них забыть, когда зрение наконец фокусируется на Шастуне, и Попов понимает, что — думал он вообще не о том.       Вокруг Антона нет ничего.       Это не белый лист ещё не обредшей судьбы души, это не туман потери, это не переливы влюблённости — вокруг Антона нет ауры совсем, и это ни на что не похоже, Арсений никогда такого не встречал; даже у «поисковиков» есть какие-то отблески, что-то их оттеняющее, окружающее, но вокруг Шастуна только воздух и никаких намёков на детали его встречи с судьбой. Блядство какое. Он что, проебал способности?       Голова начинает болеть снова, но уже по другой причине.       Антон замолкает, смотрит выжидающе, и Арсу бы начать что-то вешать ему на уши: любовь не встретит, так хоть поест, — так все его коллеги поступают, насколько Попов может быть в курсе, но ему не хватает совести нагло обманывать человека за его же деньги, поэтому он набирает воздуха в лёгкие:       — Антон, я прошу меня извинить, но, кажется, я ничем не смогу Вам помочь и ничего не подскажу, — причины объяснять не хочется, и Арс выдумывает на ходу. — Иногда такое случается, головная боль отключает некоторые центры в мозгу, и это до сих пор не изучено достаточно, поэтому нашу встречу придётся отменить, — как и три следующих, а это минус в бюджете, но похуй, сейчас важнее восстановиться, — если хотите, я могу порекомендовать Вам другого «поисковика», деньги Вам вернут.       — Эм, да? — Шастун выглядит обескураженным, но поднимается с дивана и протягивает руку — на этот раз, чтобы попрощаться. — Нет, наверное, не стоит, я, может быть, смогу прийти в другой день?       — Знаете, у меня приём расписан на полтора или два месяца вперёд, — Арсению даже врать не приходится, настолько он известен, — но если хотите — Оксана запишет Вас на ближайшую свободную дату.       — Да, хорошо, спасибо! — парень радостно трясёт руку, немного тянет на себя, словно хотел бы обнять, но вовремя осекается. — До свидания, я тогда перезапишусь, подумаешь, ждал же двадцать лет — ещё пару месяцев подожду.       Когда за Антоном захлопывается дверь, Арсений выдыхает и пишет Окс в телеграме, чтобы та отменила все встречи на сегодня.       Ему страшно выходить из кабинета и видеть людей, поэтому он сразу же просит Оксану не тревожить его и дать отлежаться: мол, очень болит голова после истеричной девицы с утреннего приема. Суркова интересуется, нужна ли помощь и, если нет, может ли она ехать домой, на что получает отрицательный и утвердительный ответ соответственно. Арс очень её любит и ценит и как друга, и как менеджера, но боится, что не удержится от истерики, если способности действительно куда-то делись, или что не справится с очередным приступом, если всё в порядке, а Оксанина аура всё так же радостно, хоть и немного тускло уже, меняет цвета. Поэтому Попов остаётся лежать на диване в арендуемом кабинете, слушая, как Оксана в такой же арендуемой приемной собирает свои вещи и захлопывает входную дверь.       Ситуация пиздецовая со всех сторон: если он только что проебал по какой-то причине возможность зарабатывать привычным способом, придётся выдумывать новые пути заработка, вытаскивать из себя что-то непривычное, возможно, развивать инстаграм и подаваться, действительно, в психологи, чего Арсу категорически не хочется, — он и одну встречу с человеком и выслушивание его душевных метаний выдерживает еле-еле, а ресурса на постоянное взаимодействие и нахождение в потоке каждого клиента точно найти не сможет; если же он не разглядел ничего только в этом парне, то остаётся гадать, что же с кем-то из них не так. Головная боль ещё эта, чёрт бы её побрал.       Вообще самым логичным решением кажется выйти хотя бы в коридор и встретить одного человека, а потом уже гуглить, интересоваться и пытаться решить проблему, но Арсений же не ищет лёгких путей и любит страдать, поэтому продолжает потихоньку разъедать себе мозг последствиями сегодняшних событий. Голова потихоньку перестаёт гудеть так сильно, сознание проясняется окончательно через пару часов необоснованных уничижений, и Арс всё-таки решается вызвать такси (потому что метро в таком состоянии ему противопоказано) и выйти из здания.       Как назло, в коридорах нет никого: конец рабочего дня, все сотрудники офисов в бизнес-центре усиленно делают вид, что заняты особенно важными делами, переделанными ещё в первой половине дня, и с каждой секундой Арсений холодеет всё сильнее; он так и остаётся в неизвестности, а этого никто, в целом, не любит. Уже выходя из здания, он цепляет-таки взглядом охранника и отмечает вокруг того померкшую, но цветную ауру и выдыхает.       Легче ситуация не становится, но хотя бы работать он может продолжать.       Таксист тоже подсвечивается разными цветами, и Арсений выдыхает окончательно, старательно выбрасывая из головы тот факт, что ничего не знает о «чистых» людях: он о таком даже не слышал никогда, а уж не сталкивался тем более. Можно, конечно, попробовать прогуглить, но интернету он верит ещё меньше, чем собственным «коллегам», которые выдают всю подноготную приходящих к ним людей и всё их будущее со «второй половиной». Выглядит всё это омерзительно, поэтому Арс ни с кем никогда общение и не поддерживал даже на первых порах — как-то сам справился. Случай, в целом, не уникальный: аудиторией и «клиентурой» никто не любит делиться, особенно если есть возможность захапать себе больший кусок.       Арсений бездумно тянет из кармана телефон и разглядывает иконки социальных сетей: у него определённо есть способ узнать про этого Антона побольше, тем более что он знает о нём практически всю необходимую для поиска в интернете информацию (Антон её ещё и сам любезно предоставил, хоть и для иных совершенно целей). Найти и прошерстить его аккаунты хочется до трясущихся рук и покалывания в пальцах, но останавливают мысли о профессиональной этике и собственном опыте общения с интернет-сталкерами: даже если тебе не угрожают и не преследуют, узнавать о таком не то чтобы очень приятно. Не факт, конечно, что Антон когда-то об этом узнает вообще, но Арс знает себя и свой язык без костей — рисковать не очень-то хочется. Блядство.       Подъезжая к дому, Арсений чертит в своём ментальном блокнотике табличку, в которой будет расписывать для себя плюсы и минусы наблюдения за Антоном Шастуном в социальных сетях, тем временем рассматривая его последний пост в инстаграме.       Ничего особенного: обычный парень, высокий, немного лопоухий, забавный, явно занимается чем-то творческим, вроде КВНа или подобных студенческих активностей; в аккаунте много фотографий с друзьями, практически на всех у Антона совершенно дурацкое выражение лица, и Арс умиляется и злится на самого себя одновременно. Он знает, что за этим умилением в его голове последует, и это вообще не то, чего он хотел бы добиться: Антон Шастун — только объект научного интереса, никаких личных контактов, никаких взаимодействий, ничего, кроме наблюдения. Держи себя в руках, Арсений Сергеевич.       Он выдыхает, блокирует телефон с открытым инстаграмом Антона, выходит из такси и поднимается в квартиру, стараясь не цепляться в собственной голове за что-то, кроме пустоты вокруг молодого человека.       Естественно, Арсений находит себя спустя пару часов сидящим на кухне с полупустым стаканом воды и рассматривающим чужие фотографии.       В Антоне есть что-то, чего Арс никогда не находил в других людях, и он пытается убедить себя, что это не так и просто никогда не пытался всматриваться, а здесь из научного интереса пересмотрел небольшое количество публикаций вдоль и поперёк, но факт остаётся фактом: все фотографии Шастуна ощущаются ожившими, как в Гарри Поттере, словно в следующую секунду сидящий парень поднимется с кресла и заговорит, а его друг, смеющийся над чьей-то шуткой, будет хохотать в голос. Каждый снимок мало того что живёт — его можно почувствовать, услышать, и Арсению становится немного грустно с его вылизанным, профессиональным подбором фотографий и исключительно постановочными кадрами.       Арс ловит в себе зависть — опять, ну сколько можно, — к самому обыкновенному мальчишке ещё фактически, который просто живёт свою жизнь, не заморачиваясь особенно, оставаясь самим собой и не вынуждая вытаскивать из себя на белый свет сопереживание и светлые эмоции по отношению к другим людям. Антон корчит лицо на фотографиях, выступает где-то, пытается найти свою любовь и остаётся самим собой, не имея нужды притворяться. Это очень раздражает Арсения почему-то, но он решает подумать о причинах собственных негативных эмоций на досуге, снова вспоминая поговорку про утро и мудрость.       Естественно, думать об Антоне он не перестаёт ни на секунду.       И конечно, всё это заключает в себе только научный интерес, из-за которого Арсений подписывается на инстаграм парня с левого полупустого аккаунта, чтобы не пропускать сторис и не палиться, что он интересуется: это было бы уж совсем непрофессионально. Опять же, он ни с кем эту ситуацию обсуждать не собирается, преследовать Антона не планирует, даже контактировать с ним не будет, так что, в целом, ничего страшного не происходит, его профессиональная этика никак не пострадает, а любопытство будет утолено. Наверное. Арсений очень надеется.       Шастун снится ему в первую же ночь после знакомства. И незримо остаётся с ним рядом каждый день, потому что выкинуть парня из головы не получается: Арс немного понимает в гештальт-терапии и думает, что ситуация выветрится из головы, как только он найдёт ответы на все загадки, связанные с их встречей, но пока он даже не понимает направления, в котором нужно идти их разгадывать. Поэтому Попов просто пытается жить, наблюдая со стороны.       Оксана словно прошерстила список посетителей, потому что все, кто приходят к Арсу до конца недели, выглядят и звучат более чем спокойно и адекватно: не случается ни одной истерики, никто не пытается выпросить у него больше информации, чем он может дать, каждый спокойно переваривает услышанное и благодарит. Арсений старается не думать, что Окс, как его менеджер, теперь ещё и ведёт себя как мамочка и следит за стабильностью его психики, но она и сама опровергает эту мысль, вываливая на него в последний приёмный на неделе день список того, что им нужно сделать завтра: фотосессия для инстаграма, две рекламных съёмки в разных концах города, по пути из одной локации в другую ещё нужно будет согласовать график на следующую неделю и обсудить все возможные рекламные интеграции на пару месяцев вперёд. Арс стонет про себя, но Оксане улыбается: он ей сильно благодарен за то, сколько она тащит всего на себе, так ещё и его, непутёвого, поддерживает и выдерживает. В голове всё так же крутится мысль обсудить с ней повышение зарплаты, вот только момента подходящего Арсений не может придумать.       Он каждый день залипает в инстаграме, и голова отказывается формулировать мысли не про Антона Шастуна, потому что тот, как назло, не помогает совсем: он не пишет и не рассказывает в сторис про поход к Арсению (хотя того каждый день отмечают в сторис благодарные и не очень посетители), не делится никакими подробностями личной жизни, только снимает видео со всеми масками, которые любезно придумали пользователи соцсети, выкладывает фотографии с друзьями из каких-то странных локаций, но не даёт даже лёгкой подсказки к разгадке тайны собственной предначертанности кому-то. Он и не должен: вряд ли он знает что-то сам, тем более что Арсений же не подал виду, что что-то не так, просто рассказал про головную боль. Вряд ли парень сам понимает, что с ним что-то не так, что он не укладывается в привычную картину их мира. Вот было бы забавно, если бы да.       Попов не понимает, почему ему всё это так интересно.       Он загуглил, конечно, в чём могла бы быть причина сбоя его же собственных способностей, но получил только ту информацию, до которой докрутил мысль сам: скорее всего, на восприятие повлияли сильный стресс и головная боль, которая действительно отключила некоторые мозговые центры. Более подробной информации не удалось найти ни на русскоязычных ресурсах, ни в иностранном сегменте интернета: с таким, кажется, просто никто не сталкивался, ну, либо, не распространялся о последствиях. К тому же, мозг «поисковиков» до сих пор толком не изучен, как и структура мозга людей без подобных «талантов», в целом: было бы неплохо разобраться сначала со структурой психики, как пишут все нейробиологи, а уж потом изучать что-то совсем сверхъестественное. Арсений с ними, конечно, согласен, но вот его жизнь от этого легче почему-то не становится.       Ещё и этот не выходящий из головы Шастун.       Арсений пытается отвлекаться и погружается в сторонние проекты в первые же выходные: после того, что Оксана напихала ему в график кучу съёмок, он решил, что хотя бы фотосессия для его инстаграма не должна быть такой, как обычно; Арс пишет фотографу даже не выходя из машины (спасибо оперативной работе мастеров, что его автомобиль вернулся к нему спустя три дня, а самому Арсению не пришлось даже запоминать, что там в итоге случилось), что на следующий день приедет со своими референсами и в целом концепт съёмки берет в этот раз на себя. Макс, кажется, удивляется: Попов раньше забивал хуй на то, что они там с творческой группой и Оксаной придумали для его аккаунта, только вставал как скажут с кислым выражением лица и переключался на работу, стоило Максиму начать щёлкать затвором, — но ничего не говорит лишнего, пишет короткое «Ок» и никак творческие порывы Арсения не комментирует.       Попов погружается в работу с головой. Не вспоминать слишком живого Антона, который и социальные сети ведёт как попало, у него не получается всё равно, поэтому Арс делает самое простое из возможного, выжимает из ситуации свой эмоциональный максимум: старается почувствовать себя живым человеком, а не красивой картинкой в инстаграме, которая продаёт услуги. Да, он знает, что на том фактически и строится личный бренд зачастую, но ощущение картонности происходящего в его жизни так заебало, что хочется убрать её уже наконец хотя бы из соцсетей. Поэтому Арсений перелопачивает перед сном несколько интересных ему аккаунтов, находит что-то цепляющее в чужом стиле, крутит это в голове, чтобы всё-таки сделать своё… Его захватывает, и он даже хватается за бумагу и карандаши, чтобы нарисовать хотя бы примерный образ того, что хотел бы видеть в результате завтрашней съёмки, и отправляет получившиеся эскизы фотографу, получая в ответ одобрительное «Да, круто, я подумаю, как это можно ещё добить». Это воодушевляет: в его аккаунте наконец-то станет больше его самого, а не только рекламы и информации о записи на встречи, и это, кажется, то, что он искал почти всё время, что занимается «поисками» и активно продвигается в инстаграме.       За весь вечер и следующий день Арс почти не вспоминает про случившееся и про Антона тоже — так его захватывает происходящее. Даже рекламные съёмки по чужим ТЗ и с бредовыми зачастую требованиями проходят легче, чем обычно: режиссёры готовы идти на компромисс, принимая пожелания Арсения с формулировкой: «Вам это для своей аудитории публиковать, поэтому Вам, получается, всё-таки виднее», и это воодушевляет в очередной раз — хочется даже рекламу сделать приятной, а не как обычно — с тусклым взглядом в камеру и приклеенной неискренней улыбкой. Нет, конечно, об искусственности его эмоций знает только сам Арсений, потому что со стороны всё выглядит более чем прилично и располагающе к покупке шоколада, сыра и что он там ещё рекламировал в своё время, но даже самому понимать, что ты выкладываешься по полной для своей аудитории, стараешься сделать хорошо не просто потому, что это твои деньги, но и потому что эти люди выбрали тебя своим интересом, оказывается очень и очень приятно. Попов такого раньше не испытывал.       Оксана устало вычёркивает из своего ежедневника очередной пункт, откидывается на спинку сиденья, пока Арсений постукивает по рулю кончиками пальцев и подпевает дурацкой песне по радио.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — голос у девушки ровный, но Арс знает, чего ей стоит такая стабильность, и точно угадывает беспокойство.       — Да, — он улыбается, на секунду отрываясь от дороги и переводя на неё взгляд, — а что, странно себя веду?       — Ну вообще да, Арс, — Оксана захлопывает блокнот, закладывая страничку ручкой, поправляет волосы. — Ты впервые вообще разговаривал на съёмках неодносложно. Было бы странно этому не удивиться.       — А, это, — ему бы самому знать точную причину, но только Арсений даже не пытается её искать — или уже нашёл, но признаваться себе в этом не хочет. — Хотелось отвлечься, сублимация там, творческая энергия, знаешь же.       — Ага, знаю, — Суркова складывает ежедневник в сумку, тыкает пальцем вправо. — Останови вот тут, Лёша уже ждёт меня.       Арсений послушно сворачивает с полосы, останавливается, включая аварийку, обнимает подругу на прощание. Он наблюдает, как Оксана практически падает в объятия мужа, и, забавно, впервые за долгое время испытывает за неё радость без примеси лёгкой зависти. А потом ловит себя на мысли, что весь день не заострял внимание на том, что происходит в личной жизни людей вокруг: он всё видел, как и раньше, но не цеплялся за то, кто из находящихся рядом счастлив, а кому ещё это счастье предстоит. Эта мысль остаётся на задворках сознания всю дорогу до дома, и Арсений надеется рано или поздно найти этому удивительному явлению причину.       Он задвигает все размышления поглубже в голову, оставаясь наедине с собой: так оказывается проще.       Арс не пытается даже понимать, что им движет и в каком месте и почему в голове перещёлкнуло; он всю негативную, позитивную и любую лишнюю размышлительную энергию превращает в действие. Оксана охуевает с самого утра их общего выходного, когда получает в мессенджере сообщение с просьбой прислать контент-план на корректировку, отвечая одиноким вопросительным знаком. Арсений записывает длинное пространное голосовое про необходимость меняться и менять мир вокруг, никак, в целом, собственную поехавшую немножко крышу не объясняя. На самом деле, ему кажется, что метафорическая крыша возвращается из своей поездки наконец, и это — удивительно.       Попов натыкается, конечно, на аккаунт Антона (да, он делает это специально, практически не переключаясь в нерабочее время с пустого инстаграма на официальный, всем известный): парень продолжает просто жить, но это в нём и цепляет. Арс ухитряется проследить по сторис, что, кажется, Шастун ходит по кастингам комедийных шоу и много времени проводит с друзьями, Димой и Ильёй, репетирует, пишет, шутит, кажется, пытается снимать какое-то своё шоу, улыбается в камеру телефона и никаким образом не подсказывает Арсению ответ на возникшие в его голове вопросы относительно Антона. Возможно, стоило бы задать эти вопросы вслух, но Арсу кажется, что это слишком просто — или слишком сложно для человека, который понятия не имеет, что конкретно хочет узнать.       За отрицанием очевидного и уходом в сублимацию Арсения настигает злоба. Он так и не находит слов и их правильных сочетаний для того, чтобы задать вопросы даже самому себе, но зато начинает негативить буквально на всё и вся: его бесит им же переделанный и утверждённый контент-план, раздражают фотографии с последней съёмки, злит Оксана и выстроенный ещё пару месяцев назад рабочий график и плотность приёмов и встреч. Суркова даже предлагает ему записаться к его же психологу на внеплановый приём, потому что «Арс, я не знаю, с какой стороны к тебе подходить, чтобы ты мне руку не откусил». Он и сам не понимает, что происходит и как этот период проживать, едва удерживается от едких комментариев в стороны молодых парней и девчонок, которые наивными глазами смотрят на него и ждут хоть чего-то, что могло бы их обнадёжить и помочь продержаться наедине с собой ещё хоть немного. Вне рабочих дней Арсений становится совсем уж невыносим и даже в хлам ругается с Серёжей, язвительно заявляя, что вся их с Машей любовь «скоро пройдёт и потускнеет». Не то чтобы он так видит их будущее — нет совсем, он точно уверен в противоположном исходе, но почему-то очень хочет сделать больно хоть кому-нибудь — и под удар попадают самые близкие.       Он злится так сильно, что даже не может спокойно смотреть на инстаграм Шастуна, желая его задеть тоже, да посильнее. Это совершенно нелепо, и Арсений об этом, наверное, даже догадывается, но зачем-то всё равно анонсирует в своём рабочем аккаунте прямой эфир с психологом о том, почему нет смысла искать своего соулмейта в юном возрасте. Под «юными» Арс подразумевает всех, кто младше тридцати лет, и высказывается что в анонсе, что в самом эфире достаточно жёстко, и даже коллега-психолог не в состоянии его переговорить и настроить иначе. Разговор получается практически бесполезным как для аудитории, так и для самого Попова, и он, конечно же, даже не сразу замечает последствия: Оксана только спустя неделю говорит ему о поредевшей записи и переносе более поздних встреч на ближайшие даты.       Арсений спорит с собой: ему кажется, что невысказанные, непринимаемые эмоции и даже, наверное, уже факты никак ему не мешают, но сложившаяся вокруг него ситуация говорит об обратном; Матвиенко, как настоящий друг, извинения за истеричную проповедь принял и даже по спине похлопал, мол, я всё понимаю, друг, сам таким был, но встретиться и сам желания не изъявляет, и на предложения Попова не соглашается — мол, дела, Маша, отпуск скоро, ничего не успеваем, Арсюх, увидимся обязательно, но попозже; Оксана никак происходящее больше не комментирует, согласно кивает на все предложения и старается поменьше времени с Арсом наедине проводить, даже от предложения подвезти всё чаще отказывается. Он пытается себя не проклинать за то, что даже друзьям с ним стало уж очень сложно, но получается так себе, и ситуация, кажется, только усугубляется.       Где-то в этом периоде Арсений снова лезет в гугл, убеждая себя, что это всё ещё только профессиональный интерес, где-то в глубине души слыша голос разума и принятия: нет, здесь личного едва ли не в два раза больше. И ладно бы нашёл что-то новое — нет, всё по-прежнему, причиной потери способностей на короткий срок могут стать стресс и сильная головная боль, а ещё обострения хронических заболеваний. Он соглашается, конечно же, со всем накопленным поколениями опытом, но всё равно внутри сидит червячок сомнения и надежды на то, что собранные учёными знания хоть где-то, но ошибочны, неполны.       Спустя месяц эмоциональных каруселей и американских горок Арсений окончательно уходит в себя: у него просто не остаётся сил справляться с самим собой, бесконечным потоком чужих эмоций и негаснущим интересом к чёртовому Антону Шастуну. Он бы с радостью лежал всё время, завернувшись в плед, обложившись носовыми платками, и желательно чтобы кто-нибудь перелистывал за него туда-обратно инстаграм Антона. Интерес становится уже маниакальным, хоть Арс по-прежнему никак не проявляет своего незримого присутствия: он всё так же смотрит сторис, рассматривает редкие фотки, по которым про Антона понятно примерно ничего, и никак не может принять, что, кажется, влюбился в человека, которого знает только по образу в социальных сетях.       Эта мысль ужасает и отталкивает; нет, Арсений знает, что предначертанность примерно так и проявляется: ты просто смотришь на человека и больше уже не хочешь без него быть, с трудом вспоминаешь жизнь до встречи, автоматически, не задумываясь, встраиваешь его в свою жизнь, в ту же секунду. Он много раз наблюдал это со стороны, слышал о таком, предсказывал, но не мог даже допустить мысль, что с ним самим может случиться что-то подобное. Забавно: он так долго страдал от одиночества, завидовал, бесился на молодых ребят, встретивших свою судьбу чуть ли не в четырнадцать, но оказался не готов просто влюбиться практически с первого взгляда. Арсу хочется себя пожалеть, но на это не остаётся времени: в свободное от работы (а встречи, съёмки и образовательные прямые эфиры в инстаграме никто не отменял, даже несмотря на его подавленное состояние) Попов может только спать, чтобы были силы хотя бы существовать.       Он принимает происходящее как-то утром, просыпаясь в свой выходной от уведомлений мессенджеров, разрывающих и без того тяжёлую голову, пока пьёт растворимый кофе (потому что молотый купить опять забыл, а просить Оксану напомнить в последнее время ему совсем уж неудобно); мысль сама собой формируется, фоном сопровождая все его действия, — Арсений влюблён. Случайно, необъяснимо, без особых на то причин и будучи практически незнакомым с объектом собственных чувств, но так сильно, что даже принять этот факт было почти невыносимо. Он укладывает эту мысль в голове, даёт чувству раскрыться внутри, старается поймать всё, что испытывает, но понимает, что на это ему тоже нужно время.       Смотреть на Антона, конечно, не перестаёт, но и писать ему всё-таки не стремится.       Во-первых, Арсений не очень понимает, как можно огорошить практически постороннего человека сообщением «Привет, кажется, ты моя судьба, но я мог ошибиться, может быть, встретимся ещё раз?». Даже в его собственной голове фраза звучит по-идиотски, и Попов смиряется с тем, что придётся искать другой путь. Тем более, им вроде как предстоит встретиться ещё раз. О том, не отменял ли Шастун запись, Арсений у Оксаны не уточняет и сам в календаре не проверяет до того самого дня: страшно.       С принятием собственной вернувшейся крыши и развернувшейся во всю мощь влюблённости становится легче жить: откуда-то снова появляются силы на творчество, и Арс доёбывается до Сурковой и фотографов, лезет даже в сценарии рекламы на этапе согласования, в очередной раз перекраивает контент-план, и Оксана (дай бог здоровья и терпения человеку) всерьёз настаивает на посещении психолога, потому что «Арс, это похоже на расстройство, я переживаю». Попов её успокаивает и обещает всё-всё обязательно рассказать, заверяет, что чувствует себя намного лучше, но его сердце периодически замирает в ожидании Дня Икс.       Арсений даже не замечает, когда этот день наконец приходит.       Он заранее знает, что Окс записала Антона последним, возможно, памятуя о тяжёлом состоянии Арсения в прошлую встречу и предоставляя им больше времени на объяснения. Попов ей благодарен: иногда она не столько его менеджер и секретарь, сколько друг, и, ну, да, пора бы найти время и поговорить о её зарплате, наконец. Он ставит напоминалку в телефоне на утро следующего дня и отвечает на осторожный стук в дверь:       — Да, проходите.       — Здравствуйте, Арсений, меня зовут Антон Шастун, я, помните, должен был прийти второй раз? — дверь приоткрывается, парень стоит на пороге, словно не решаясь войти.       — Здравствуйте, — Попова немного подкидывает от переизбытка эмоций, и он ëжится, тянется закрыть окно, потому что погода в этом московском сентябре оставляет желать лучшего; вот и сейчас Антон принёс с собой ощущение сырости, и теперь по кабинету гуляет запах дождя — приятно, Арсений отвлекается, и это может им обоим помешать.       — Я, на самом деле, не совсем понимаю, как сказать, — Антон мнётся в дверях, когда Попов делает шаг к креслу и замирает. — Мы с Вами виделись в прошлый раз, и я, в итоге, знаете…       — Антон, да, я должен был сказать Вам об этом тогда ещё, но не был уверен, — Арсений выдыхает тяжело, стараясь не поднимать глаза на парня, поворачивается снова к окну, что-то высматривая. — Я, к сожалению, не смог тогда увидеть ничего, и за два месяца так и не понял почему.       — Посмотрите на меня? — Шастун просит, кажется, о чём-то невыполнимом, потому что Арсу меньше всего хочется смотреть на него сейчас, когда каждый взгляд может привести к эмоциональному цунами внутри и перехлёстывающим всё живое волнам. — Может быть, сейчас всё-таки увидите?       Арсений разворачивается, утыкаясь взглядом парню в грудь, неожиданно находящуюся практически в пределах его личного пространства: этот Антон что, кот? Почему он передвигается так бесшумно? А потом Попов поднимает глаза и видит то, чего ожидал меньше всего и при этом очень боялся не рассмотреть: вокруг Антона струится еле заметный, очень тонкий, но ощутимый свет. И переливается всеми цветами радуги.       — Я вижу, — Арс и рад бы сказать, что не заворожён, но других слов у него не возникает в голове, и он как загипнотизированный продолжает просто смотреть, скользя взглядом по очень и очень тонкой ауре, явно меньше, чем у других людей. — Вы встретили свою судьбу, кажется, ещё пару месяцев назад, да? Зачем Вы тогда пришли? — он наконец смотрит парню в глаза, в которых читает что-то вроде «Ну ты и дурачина».       — Может быть, потому что это Вы, Арсений, — Шастун говорит это ещё тише, чем раньше, всё ещё приправляя тон каким-то просящими нотками. — Ты мне понравился сразу, но я как-то не смог это связать с тем, что ты, ну, мой соулмейт. А потом до меня дошло.       — А когда примерно? — голос срывается на шёпот, и Арсу страшно, что всё это сон, но он продолжает рассматривать Антона, запоминая его черты лица, мимику, взгляд, словно не рассматривал его точно так же все эти дни, и даже не замечает, как легко парень перепрыгнул на «ты». — После чего? Как ты понял?       — Не знаю точно, — парень пожимает плечами, и Арсению хочется обнять его, чтобы почувствовать это движение, а не просто разглядеть. — Кажется, я просто смотрел твой инстаграм каждый день, думал, что хотел бы, чтобы моим соулмейтом оказался ты, ну или хотя бы такой вот человек, как ты, и в какой-то момент что-то щёлкнуло, и, ну, я понял. Не сразу, но понял, знаешь? — Антон смеётся. — Иди сюда?       Арсений делает шаг и чувствует, как на его спине смыкаются чужие руки.       — Получается, ты меня выбрал? — эта мысль всё не даёт Арсу покоя: вся эта история с влюблённостью с первого взгляда кажется ему до сих пор сомнительной, — и он утыкается носом в Антоново плечо, проговаривая её: — А вдруг ты ошибся?       — Я не думаю, что это выбор, Арс, — Шастун запускает пальцы одной руки ему в волосы, и Арсений прикрывает глаза. — Скорее всего, вселенная дала нам возможность подготовиться к встрече. И, ну, я понял, когда был готов.       — Да, когда был готов, — Попов проговаривает это эхом, вполголоса, чувствует, как чужие губы оставляют короткий отпечаток у него на виске.       — У тебя ещё встречи сегодня? — Антон шепчет тоже, опуская ладонь ему на шею и касаясь едва-едва. — Во сколько ты освободишься?       — Вообще нет, Оксана тебя записала последним, а с некоторых пор у меня, ну, некоторые трудности, — Арсению неловко говорить об этом: он ведь королева драмы и на эмоциях наговорил на том памятном всем заинтересованным пользователям инстаграма эфире столько всего, что сейчас дни у него полупустые: Антон вот, пришел в три, а дальше уже никого нет.       — Ну вот и отлично, как тебе идея сходить на свидание, м? — Шастун улыбается, и Арсению почему-то так просто становится принять и эту влюблённость, и своих тараканов, и даже тот факт, что всё ещё обязательно наладится, — он теперь не один.       Счастье, конечно, не в отношениях, но если тебя готовы тащить за руку на свидание, взахлёб рассказывая и про КВН, и про кастинги на ТНТ, и даже про какое-то странное шоу на Ютубе, жизнь кажется чуточку проще.

***

      — Иногда мне кажется, что ты маньяк, Шастун, — Арсений тяжело дышит, пытаясь выползти из-под чужого, хоть и очень любимого, но откровенно тяжёлого тела: в Антоне больше девяноста килограммов и даром что он тощий как палка.       — Мне всего двадцать пять потому что, а ты дед, — парень чмокает его в нос, скатывается на свободное место рядом и тут же вляпывается в мокрое пятно. — Арс, а чё это? Почему тут мокро?       — А это ты бы смазку экономнее расходовал, не напасёшься на тебя, — Попов ворчит вполголоса и не сказать что недовольно: ему всё нравится, и Антон Шастун ему нравится во всех проявлениях, иначе быть и не может, — в конце концов, они же соулмейты.       — За три года ты так и не запомнил, что презервативы и вообще все приблуды для секса покупаю я? — у Шастуна бровь ползёт вверх, и это охуеть как красиво, но смотреть на это долго Арсу не хочется: сейчас ему хочется в душ и ещё поесть бы.       — Антош, а у нас есть еда? — он чмокает любимого человека в плечо, надеясь, что это хоть немного усмирит Антонов пыл, но действует всё ровно наоборот: Шастун закидывает на него ногу, руку, двигается ближе, снова почти наваливаясь.       — Я закажу пиццу, если ты возьмёшь меня в душ с собой, — Антон целует его то в шею, то в плечо, то в висок, старательно обходя вниманием губы и лицо в целом, и Арс смеётся: за все эти месяцы вместе Шастун не перестал вести себя иногда как мелкий шантажист (и ему это нравится тоже).       — Главное, чтобы доставщик под дверью долго не стоял, — Арс вкладывает Антону в руку свой телефон, целует сам — глубоко, лезет языком в рот, чувствует, как Шастун всем телом напрягается: ну да, ему двадцать пять, он возбуждается буквально от Арсова дыхания.       — У нас есть полчаса, — Антон заказывает доставку, даже не спрашивая ничего: сейчас уже всё равно, оба голодные, а через полчаса сметут вообще любую еду. — Пойдём, буду тебя любить.       — На то, чтобы меня любить, у тебя теперь вся жизнь, Шастун, — Арс смеётся, вставая и утягивая парня с кровати за руку.       — И то верно, — Антон идёт следом, голый, радостный, всё ещё такой же лёгкий, творческий, невыносимо светящий.       Арсению кажется, что его аура становится только ярче и шире с каждым днём и скоро окутает своим теплом весь мир. Потому что его мир Антон захватил своей любовью уже давно.