Там, где самый вкусный кофе

      В кофейне “Пик Сышэн” было по-прежнему уютно. Вдоль стен стояли мягкие диванчики, обитые бархатом глубокого синего цвета. Полированные столы были безупречно чистыми. Через витражные окна светило мягкое утреннее солнце. Но теперь в кофейне имелось два огромных недостатка. Первое — абсолютная пустота. Ни одного гостя, хотя часы показывали 8:15 (самое время для чашечки кофе перед работой).       Второе несчастье “Пика” — одинокий бариста за стойкой. Он принял у Мо Жаня заказ, даже не поздоровавшись, и дрожащими руками забрал деньги за эспрессо.       Да кто его вообще учил? Этот неумеха включил кофемолку, наплевав на то, что со вчерашнего дня в ее внутренностях остались перемолотые зерна. Не отправил выдохшийся порошок в мусорку, а, как ни в чем не бывало, дождался, пока свежий кофе, смешанный со вчерашней гадостью, насыплется ему в портафильтр.       За минуту работы он нарушил все возможные правила. Не тот помол, не то количество кофе — темпер ушел на добрые полсантиметра вглубь.       Мо Жань, подперев ладонью щеку, с тоской наблюдал, как его будущий кофе превращается в бурду. Он сидел за самым близким к стойке столиком — думал, полюбуется на ловкие пальцы баристы, изящные, совершенные до самых кончиков. Вместо этого богоподобный мужчина в криво завязанном синем фартуке мучил кофейные зерна и его душу кофемана.       Бариста грубо закрепил холдер, стукнув им пару раз о машину и разрушив получившуюся таблетку кофе. Мо Жань прикрыл глаза.       Спохватившись, безрукий уничтожитель напитка отошел от кофемашины и принялся искать чистую чашку, забыв начать пролив. Сердце Мо Жаня не вынесло мысли, что там, под влажным паром, его будущий кофе становится помоями.       Как нелепо.       И сюда Мо Жань боялся возвращаться десять лет? Вкус победы отдавал теперь кислятиной. Он еще помнил тот самый кофе, что варил его дядя. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы он сам ни готовил кофе, все равно оставался какой-то секретный ингредиент, этап, что-то особенное, придающее напитку совершенный вкус. Он все эти годы думал, что так и не смог превзойти дядю, пусть и владел теперь международной сетью кофеен.       Плевать.       Скоро от “Пика Сышэн” останутся только воспоминания. Его заведения открылись в каждом районе Пекина, выдавив мелких конкурентов. Последней оставалась кофейня дяди, и Мо Жань вернулся в Китай из Кореи, только бы лично увидеть ее закрытие.       Мо Жань вздохнул, рассматривая баристу. У того были длинные волосы, темные, словно крепчайший кофе без капли сливок. Он забрал их в небрежный хвост, в нарушение всех санитарных норм. Красиво, конечно, но Мо Жань не горел желанием пить эспрессо с чужими волосами.       Мужчина за стойкой наконец включил пролив и нагнулся, выискивая что-то в нижних ящиках. Мо Жань чуть приподнялся в кресле, разглядывая обтянутую строгими брюками задницу.       В этот момент кофе пошел верхом, заливая белоснежные бока чашки, и бариста подскочил, неловко тыкая во все кнопки подряд.       Мо Жань выругался. Поначалу наблюдать за безруким баристой было даже весело, но когда он понял, что кофе ему не видать (в лучшем случае он получит отвратительную жижу), то поднялся со своего места и зашёл за стойку.       Бариста вздрогнул и пролил кофе, который уже держал в руках.       — Сюда нельзя! Прова... — он осекся. — Прошу, вернитесь на место.       — Двигайся, я покажу, как надо, — хозяйским тоном заявил Мо Жань. — Хоть выпьешь нормальный кофе. Да не бойся, — сказал он застывшему с чашкой в руках баристе. — Вряд ли кто-то сюда придет.       Он выставил нужный помол, открыл поочередно банки с кофе, с наслаждением вдыхая терпкий аромат. Да, у его дяди всегда были лучшие зерна. Мо Жань не мог себе таких позволить.       У него все было стандартизировано, иначе не построишь сеть. Капсулы с кофе, молоко из пакетов с трёхмесячным сроком годности. Бумажные стаканы и сахар в пестрых стиках.       Бариста молча следил за ним, подозрительно прищурившись.       Когда Мо Жань засунул в группу портафильтр с утрамбованным кофе, он потянулся было к машине, чтобы выставить время пролива, но Мо Жань отвел его руку. И едва удержался, чтобы не сжать пальцы на тонкой ладони.       — А время? — подал голос бариста. — Сюэ Мэн сказал ставить двадцать пять секунд!       — Нашел кого слушать, он у машины и не стоял толком, — отмахнулся Мо Жань.       — А вы стояли? Работали тут раньше? — бариста оглядел его дорогой костюм с подозрением. В таких костюмах не ходят студенты, подрабатывающие на полставки.       — Вроде того, — хмыкнул он, любуясь на золотистую пенку. — Что будешь пить?       — Я? Нет, мне не надо…       — Я не спрашивал, хочешь ли ты. Я спросил “что”. — Мо Жань подарил ему свою самую обаятельную улыбку, и тот растерянно заморгал, заливаясь румянцем, но тут же спохватился и ответил прохладным тоном:       — Латте. Много молока, много сахара.       Мо Жань усмехнулся и взял в руки питчер.       — Любишь, значит, молоко? Смотри. Кофейную чашку нужно держать под наклоном — иначе уничтожишь пенку.       Аккуратно, по краям, он влил молоко, поднимая крема. Остатки пошли в центр, легли белым кругом. В несколько касаний он вытянул из него усы, потом уши. Ткнул пару раз зубочисткой — и на вспененном молоке проявилась нелепая кошачья морда.       — Похож? — улыбнулся Мо Жань, протягивая чашку.       Бариста фыркнул, но принял свой кофе.       Мо Жань споро сделал себе порцию крепкого черного кофе и направился к столикам.       — Пойдем, расскажешь мне, как умудрился устроиться в лучшую кофейню города с такими навыками, — сказал он, посмеиваясь. — Жун Цзю, верно? — спросил Мо Жань, взглянув на белую карточку, приколотую к фартуку.       — Нет, — бариста поспешно сорвал бейджик. — Это не мое имя.       — Ты что, убил баристу и тайком занял его место? Так как зовут моего милого маньяка?       Мужчина поджал губы, усаживаясь за столик.       — Чу Ваньнин. И я не работаю тут. Обстоятельства вынудили меня приглядывать сегодня за кофейней, но Жун Цзю не вышел на работу. Похоже, последнего баристу сманили ублюдки из “Дворца Ушань”.       — Это та сетевая кофейня, так? Если ты тут даже не работаешь, почему называешь их ублюдками? И да, там вполне приличный кофе, — с легкой обидой добавил Мо Жань.       Он занял место напротив и сделал глоток.       — Любой, кто пил тут кофе, с вами не согласится, — бескомпромиссно заявил Чу Ваньнин.       — Что плохого в том, что люди могут получить достойный кофе по низкой цене?       — Достойный? Да там бурда, а не кофе.       — Кто бы говорил! — сказал Мо Жань с искренней обидой.       Он вздохнул. Да, его бизнес процветал, но добиться отличного вкуса, не используя дорогие зерна и эксклюзивные способы приготовления кофе, невозможно. К черту. Тупые клиенты все равно бросили заведение его дяди, хоть тот и работал себе в убыток, только бы держаться на плаву и не закрывать кофейню.       У дяди была глупая идея, что каждый посетитель становится ему другом. Делать деньги он не хотел. Он дарил поддержку каждому, кто в ней нуждался. И до последнего сопротивлялся захвату.       Мо Жань думал, что сегодня прекрасный день, чтобы заглянуть ему в глаза, спросить, такой ли он бесполезный? Испорченный, как его отец.       — Ну, и где все те замечательные любители настоящего кофе, а? Пока я вижу только пустые столики, — зло сказал Мо Жань.       — Все наладится. Сейчас у “Пика” не лучшие времена, но Сюэ Чжэнъюн справится. Только бы он… — Чу Ваньнин осекся и отвел взгляд. Он осторожно поглаживал ручку чашки и не спешил пить кофе.       Чу Ваньнин смотрел на нее так, будто что-то рвалось из него. Он держался изо всех сил, но его глаза слегка покраснели, а губы дрожали. Словно у него никого не было, с кем он мог поделиться.       — Кто ты такой, Чу Ваньнин? Почему сегодня здесь? — мягко спросил Мо Жань. Он чувствовал смутное беспокойство и не мог оторвать глаз от собеседника.       Тот поднял глаза и вдруг заговорил, словно первый попавшийся собеседник был именно тем, что ему нужно.       — Когда-то Сюэ Чжэнъюн буквально спас меня своим кофе. Я не знал, как жить дальше, не знал, куда идти… Хоть мы не виделись много лет, он позвал меня сюда, приготовил чашку самого вкусного латте, с огромной белой шапкой, и просто выслушал. Сюэ Чжэнъюн — мой единственный друг. Это, — он обвел рукой кофейню, — меньшее, чем я могу ему отплатить.       Мо Жань сделал очередной глоток, но на языке была только отвратительная горечь. Он не мог больше врать себе. Мо Жань отчаянно скучал по брату-идиоту. По тётушке, по нелепым шуткам дяди. Но он ушел от них с таким пафосом, что просто не мог вернуться, не став уважаемым человеком. Он стал. Заодно разрушил дело своего дяди.       Для Сюэ Чжэнъюна “Пик Сышэн” всегда был чем-то большим, нежели обыкновенной кофейней. Он сам стоял за стойкой, помогая людям, утешая, вот так, как Чу Ваньнина. Разве он был виноват, что Мо Жань уродился таким ублюдком?       Хотел бы Мо Жань быть Сюэ Чжэнъюну родным, но однажды правда всплыла на поверхность. Ему было пятнадцать, когда он узнал, что семья Сюэ его усыновила. До этого он считал себя сыном погибшего брата Сюэ Чжэнъюна. Но, оказывается, его мать связалась не с тем человеком. Человеком, который довел ее до гибели. Тот крутился в преступном мире, занимал там не последнее место. Стоило Мо Жаню узнать это, как разум словно предал его. Ему все казалось, что по его венам течет черная, испорченная кровь, и сам он — семя зла, проросшее на благодатной почве, в заботе дяди с тетей.       Он не признался дяде, что знает правду. Стал часто уходить из дома, бродяжничать, пить. Никто не мог вразумить его.       Однажды Мо Жань вернулся домой глубокой ночью, но в кабинете горел свет и слышались голоса. Его братец, Сюэ Мэн, доложил шепотом, что к отцу приехал старый университетский друг. Выглядел Сюэ Мэн при этом, словно повстречал небожителя. Конечно, Мо Жань тут же прилип к двери в попытке разглядеть, что за красавчик к ним пожаловал.       — Я не знаю, Юйхэн, как мне быть, — голос дяди звучал устало, из него пропали привычные шутливые нотки. — Не понимаю, что произошло с Жань-эром. Я ведь столько лет рядом. Он не такой. Но мне все чаще звонят из полиции, я боюсь за него.       — А ты не думаешь, что от рождения дурной характер не поддается исправлению? — раздался холодный голос “небожителя”, и на Мо Жаня его слова подействовали как ведро с ледяной водой.       Правда. Правда!       Он отскочил от двери. Это не просто его выдумки. Он слишком плох для этого дома. Для этой семьи. Как бы дядя ни пытался, его натуру не переделать.       Сюэ Мэн смотрел на него в растерянности. Но молчал.       А наутро Мо Жань собрал вещи, разругался с бывшей семьей и сказал, чтобы они не смели смотреть на него как на отброс. Не слушая мольбы тети, он выскочил за дверь. И пропал из их жизни на десять лет.       Десять лет он всеми правдами и неправдами шел к своей кофейной империи. И вот он на вершине. А Сюэ Чжэнъюн теперь может смотреть на него только как на врага.       Мо Жань хотел свою семью назад. Но уже ничего не исправить.       К нему пришло понимание, что он забыл, ради чего делал всё это. Кому и что он хотел доказать? Пустой зал вызывал теперь только тоску.       За своими мыслями он не заметил, что Чу Ваньнин принялся за кофе.       — Вкусно, — сказал он, его глаза от удивления распахнулись, и Мо Жань залип на их мягкое сияние. — Такой кофе я пил только у Сюэ Чжэнъюна.       — Он снова в разъездах? — спохватился Мо Жань. — Почему не Сюэ Мэн за стойкой?       — Что? Откуда ты знаешь…       — Дядя сам учил меня варить кофе, — сказал Мо Жань с усмешкой.       — Мо Жань... — прошипел Чу Ваньнин, прищурившись.       Он отставил чашку и резко встал.       — Ты знаешь, кто я? — недобро спросил Мо Жань, вставая вслед за ним.       — Значит, ты — будущий владелец? Ублюдок, почти разрушивший дело его жизни?       — Что за херню ты несешь? — спросил Мо Жань и его голос дрогнул.       — Сюэ Чжэнъюн давно болеет, — сказал тот с горечью. — Уже подготовил завещание, как ни ругала его мадам Ван за такой настрой. Отписал “Пик” тебе, — скривился Чу Ваньнин.       — Ты в своем уме? Какой к хуям “Пик”? Его наследник — Сюэ Мэн, — с нервным смешком сказал Мо Жань.       — Сюэ Мэн учится у меня на инженерном и не собирается заниматься кофейней. Сюэ Чжэнъюн искал с тобой встречи, когда узнал, кто скрывается за именем Тасянь-Цзюня. Надеялся, что ты вспомнишь, зачем он создавал это место, и не будешь его уничтожать. Сегодня ночью он попал в больницу. Мадам Ван и Сюэ Мэн рядом с ним.       — Ты врешь! Ты врешь? — с надеждой спросил Мо Жань.       Чу Ваньнин только покачал головой.       Чашка с недопитым кофе полетела на пол. Мо Жань вцепился себе в волосы, глядя на Чу Ваньнина безумным взглядом.       Он идиот.       — Поехали!       — Что? Куда? — ошарашенно спросил Чу Ваньнин.       Но Мо Жань уже схватил его за руку, не спрашивая разрешения.       — Отцепись. Я никуда с тобой не поеду. Я тут ради него! Ради того, чтобы “Пик Сышен” оставался на плаву!       — Какая, блядь, от этого польза?! Закрывай кофейню и поехали в больницу.       Мо Жань выволок Чу Ваньнина из-за столика.       — Отписал, значит, мне, — рычал Мо Жань, пока тащил его за собой на буксире. — Да пусть подавится своим “Пиком”. Пусть! Пусть… Пусть и дальше стоит тут, за стойкой и выслушивает всяких идиотов, — сказал Мо Жань с таким отчаянием, что Чу Ваньнин перестал вырываться. — Ты знаешь, куда его положили? — спросил он, обернувшись.       — Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин мягко.       И он отпустил его.       Мо Жань стоял, сжимая кулаки, мучительно сведя брови. Чу Ваньнин приблизился и положил ему руки на плечи.       — С Сюэ Чжэнъюном все будет хорошо. Я отведу тебя к нему.