в эту ночь, в этой жизни

Мегуми достаёт миску с коробкой кукурузных хлопьев из шкафчика рядом с раковиной и позволяет двери захлопнуться, вздрагивая, когда звук отражается в тишине дома. Взгляд падает на лестницу, тускло освещённую кухонным светом, чтобы убедиться, что никто не проснулся от шума. К счастью, не видно, чтобы кто-то спускался по лестнице, и не слышно никаких шагов сверху. В любом случае Фушигуро обычно единственный, кто просыпается так поздно ночью. Он ставит миску на деревянный стол и подходит к холодильнику, открывает дверцу, чтобы взять бутылку молока, хмурится, ведь больше не видит соевого. С неохотой соглашается на цельное, хранящееся в самом дальнем углу холодильника. Всё ещё запечатано, что свидетельствует о том, что оно никому из них не нравится. Ему придётся напомнить Годжо, чтобы тот сходил за соевым молоком. Или, возможно, если их миссия пройдёт успешно, и они не слишком устанут, когда вернутся, удастся уговорить Итадори или Кугисаки пойти с ним завтра на рынок. Фушигуро наполняет миску и успевает съесть половину, перед тем как его прерывает громкий скрип. Тело инстинктивно вздрагивает, ложка лязгает о миску, когда он поворачивает голову к источнику звука. Взгляд натыкается на силуэт Итадори, виднеющийся у подножья лестницы. — Фушигуро? — бормочет тот хриплым ото сна голосом. Мегуми проглатывает хлопья, что были во рту. — Извини, я тебя разбудил? Итадори качает головой и подходит к столу. Теперь, так как он на свету, можно лучше рассмотреть его. Волосы растрёпаны, часть примята подушкой, а часть торчит во все стороны под невообразимыми углами. На щеке вмятины от складок на простынях, белая рубашка, которую он носит, на пару размеров больше, воротник сползает, обнажая острый выступ ключицы. Его глаза прикрыты, когда он присаживается напротив Мегуми. Юджи протягивает руку через стол и укладывает на неё голову, глядя на того сквозь прикрытые глаза. — Привет, — бормочет он. — Привет, — так же тихо произносит Мегуми. — Я тебя разбудил? — спрашивает снова. Итадори изо всех сил качает головой, покоящейся на руке. — Не мог уснуть. Ты? Мегуми указывает на миску с хлопьями. — Проголодался. Итадори хмыкает, позволяя глазам закрыться. Мегуми продолжает есть, его жевание и мягкое дыхание Итадори – единственные звуки на молчаливой кухне. Он наблюдает, как непрерывно поднимается и опускается грудь парня напротив, слушает, как его дыхание заполняет уши. Почему-то звук приносит больше утешения, чем следовало бы. Через минуту Итадори отрывает голову от руки и хмурится. — Я не видел тебя раньше за ужином. Мегуми пожимает плечами и набирает ещё ложку хлопьев. — Я не был голоден. Следующую минуту его молча изучают, усталые глаза следят за движением руки, пока она погружает ложку в миску, чтобы зачерпнуть хлопьев, и подносит её к губам. — Это первое, что ты съел сегодня? В ответ юноша мычит с набитым ртом. На него смотрят другую минуту, прежде чем отодвинуть стул и выйти из-за стола. Мегуми думает, что Юджи вернётся наверх и попытается поспать перед их утренней миссией, но вместо этого он идёт к духовке и вытаскивает сковородку из нижнего отдела. Фушигуро морщится. — Что ты делаешь? — Готовлю блины, — не оборачиваясь, отвечают ему. Мегуми смотрит, как он достаёт из шкафа стальную миску и коробку с блинной смесью. — Почему? — Тебе стоит поесть настоящей еды. Хлопьев недостаточно. Мегуми хмурится и смотрит на свою миску, толкая ложкой уже размокшие кусочки. Ему нравятся хлопья. Они могли бы считаться настоящей едой. — Блины тоже ненастоящая еда. — Некоторые могли бы возразить, что прямо сейчас время завтрака. Если прищуриться и разглядеть цифры на электронных часах на духовке, можно увидеть, что уже почти четыре часа утра. — Я и не знал, что так поздно. — Я тоже. Нет, пока не услышал тебя здесь внизу. Мегуми хмурится. — Значит, я тебя разбудил. — Нет. Я же сказал тебе, что уже проснулся, — Итадори улыбается ему, открывая холодильник, чтобы взять молоко. Глаза Фушигуро немного округляются, когда он замечает бутылку. — У нас ещё есть соевое молоко? Итадори кивает. — Я знаю, что это единственный вид молока, который ты любишь пить, поэтому спрятал его для тебя на второй полке, чтобы никто другой не пил. Грудь Мегуми сжимается от этого внимательного жеста и ещё больше сжимается от лёгкости, с которой Итадори произносит слова, будто обеспечение комфорта и счастья Мегуми – данность для него. — Спасибо, — это всё, что он может сказать. Он не отмечает того факта, что уже выпил миску цельного молока с хлопьями и что всё ещё ощущает его «плоский» вкус на своём языке. Мегуми наблюдает, как Итадори смешивает тесто для блинов и осторожно выкладывает небольшие порции на горячую сковороду. На кухне тихо, когда тарелка постепенно наполняется блинами, и можно наконец-то расслабиться, слушая тихие звуки шарканья Итадори и скрежет лопатки по сковородке. Фушигуро падает на стол, когда Итадори наконец ставит тарелку блинов перед ним. К его удивлению, тот кладёт рядом две вилки. — Ты тоже голоден? — Итадори обычно засыпает раньше всех, поэтому видеть, как он ест так поздно ночью, слегка раздражает. Тот пожимает плечами, его губы расплываются в улыбке, когда он садится. — Я не могу отказаться от блинов. Мегуми берёт сироп, принесённый Итадори, и поливает им блины. Они едят с одной тарелки. Вокруг тихо, если не считать скрежета вилок и слабого тиканья часов в гостиной. Итадори отламывает кусок и пододвигает его к Мегуми, молча призывая съесть ещё. Продолжается это так, пока Мегуми не съедает свою половину и половину Итадори. Когда они заканчивают и тарелка пустеет, Итадори отталкивает её и кладёт голову на руку, снова позволяя глазам закрыться. Мегуми смотрит на него, замечает лёгкую морщинку на лбу и как щека прижата к предплечью. Из-за этого нижняя губа надувается, и Мегуми борется с желанием протянуть руку и ткнуть в неё пальцем. Вместо этого он продолжает разглядывать, изучая черты лица, синяк на скуле, тёмные круги под глазами. Больше всего на свете похоже, что Юджи позарез нужен сон. — Почему ты действительно проснулся? — тихо спрашивает Мегуми. Итадори приоткрывает глаз. — Я не спал всю ночь. Я спал раньше. Мегуми ждёт, что он продолжит, но когда этого не следует, толкает его ногой, побуждая закончить. — И? Итадори приподнимает левое плечо в лёгком пожатии. — Ты знаешь. Ерунда. Мегуми больше не спрашивает, потому что знает. Никому из них не чужды кошмары. Это он слишком хорошо знает. Он ещё минуту изучает Итадори. — Тебе следует постараться ещё поспать до утра. Ты же не хочешь устать на завтрашней миссии. Итадори мычит. — Так и сделаю. Тебе тоже следует. Мегуми ничего не говорит. Он продолжает молча наблюдать за Итадори. Прядь волос всё ещё торчит с одной стороны, и, не задумываясь, Мегуми протягивает руку, чтобы пригладить её. Когда приходит осознание, что он сделал, в голове нет и мысли об отступлении. Наоборот, робкое прикосновение становится увереннее, и Итадори кладёт голову в его руку, гонясь за теплом. Мегуми остаётся. После всего, через что прошёл Юджи, как он может отказать ему в таком маленьком утешении? Аккуратные пальцы гладят волосы, расчёсывая мягкие пряди. Они слегка почёсывают кожу головы, и Итадори, кажется, расслабляется от этого прикосновения. Мегуми смотрит, как юноша глубже зарывается в свой локоть. Чем дольше гладят его волосы, тем меньше становится морщинка на лбу. — Фушигуро? — голос Итадори прорывается через тишину кухни. — Хм? — Знаешь, почему я спустился сюда? Мегуми качает головой, несмотря на то, что его не видят. — Это не потому, что ты разбудил меня, — он приоткрывает глаз, встречая взгляд Мегуми. — А потому, что когда мне приснился тот кошмар, и я проснулся, ты был единственным человеком, которого я хотел видеть. Рука Мегуми замирает там же, где запуталась в волосах Итадори. Он не знает, как сказать ему, что когда он просыпается в холодном поту, с колотящимся сердцем и дрожащими руками, Итадори также единственный, кого он хочет видеть, хотя бы для того, чтобы убедиться, что тот жив и здоров. Не знает, как сказать, что большую часть ночей лежит без сна, представляя безжизненное тело юноши, сидящего напротив, зияющую дыру в груди там, где должно быть сердце. Его прекрасное, прекрасное сердце. Он решает извиниться. — Прости. Бровь Итадори складывается в морщинку, и Мегуми борется с желанием разгладить её большим пальцем. — За что? Он пожимает плечами, уставившись в пятно на скатерти. — За то, как обстоят дела. За вещи, через которые тебе пришлось пройти. — За вещи, через которые нам пришлось пройти. — поправляет Итадори. Мегуми кивает. — Да. Они замолкают. Юджи снова тычется головой в ладонь Мегуми, и тот, наконец, может возобновить своё занятие. Продолжает гладить его волосы, расчёсывая розовые пряди и наблюдая, как они падают на пальцы. Проходит ещё минута, прежде чем Итадори снова заговаривает. — Несмотря на всё, через что мы прошли, иногда я думаю, что это стоит того, потому что я встретил тебя. Он говорит это как факт, будто не может быть и тени сомнения в том, что встреча с Мегуми и попадание в его мир не были ошибкой. Мегуми фыркает и пытается игнорировать жжение в глазах. — Ты идиот. — Почему? — юноша старается казаться обиженным, но это разрушается улыбкой, которая медленно и мягко расплывается по его лицу. Глаза теперь не такие опухшие, теперь они смотрят шире и внимательнее, когда Юджи поднимает на него взгляд. В них всё ещё есть признаки сна, и когда он улыбается Фушигуро, мягко и томно, они превращаются в маленькие полумесяцы, а отметины на его скулах сморщиваются. В тусклом кухонном свете Мегуми думает, что Итадори – самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Ты умер, Юджи, — шепчет он. Заправляет ему прядь волос за ухо, нежно проводя пальцем по раковине. — Всё ещё есть шанс, что ты умрёшь. Я правда стою твоей жизни? — Ты стоишь всего, — шепчет Итадори в ответ, его глаза сияют, когда он смотрит на Мегуми. Фушигуро проглатывает ком в горле и наклоняется вперёд, ударяясь лбом о висок Итадори. Он отдыхает так минуту, позволяя теплу чужой кожи проникнуть под собственную. Его обнимают за шею, и, когда тот пытается отстраниться, усиливают хватку, притягивая ближе. — Ты стоишь всего, — повторяет он, шёпотом касаясь кожи. — Я бы умер за тебя сто раз, и этого всё равно было бы недостаточно. Мегуми выпутывает пальцы из волос юноши и поднимает руки, чтобы обхватить его, положив подбородок ему на макушку. Итадори усиливает объятия, его пальцы поглаживают мягкие пряди на затылке. Фушигуро не знает, как долго они сидят так, обнимаясь за обеденным столом. Положение неуклюжее и неудобное, и завтра им снова придётся бороться за свои жизни, и есть вероятность, что они оба пострадают, но здесь и сейчас, в объятиях Итадори, он чувствует себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. Поэтому старается запомнить ощущение его тела рядом с собой, запечатлеть в мозгу картину его ярких глаз и мягкой улыбки, увековечить запах блинов, свежего белья, сна и Юджи в свечу и сжигать её до конца жизни. Потому что он не знает, как долго у них это будет, как долго они смогут оставаться в таком состоянии. Он думает, что когда они оба проснутся посреди ночи, слишком напуганные, чтобы искать утешение в другом, это тот момент, к которому они вернутся. Думает, что когда у него больше не будет Итадори и не останется ничего, кроме воспоминаний, это тот момент, к которому он вернётся. Пока это лучшее, что они могут сделать. Пока этого достаточно.