Шёлковое дерево в пионовом саду

Когда Не Хуайсан углядел, что за кашель прицепился к его дагэ, то почувствовал что волосы могли бы встать дыбом не только на голове, если бы он особой пастой, привозимой купцами с Западных гор, не истреблял их регулярно везде, кроме головы. Тело и лицо его были гладкими как шёлковое волокно, как те самые лепестки королевского пиона, которые так старательно прятал от него старший брат, когда ему случалось их выкашливать, забиваясь едва не в щели, словно дикий раненый зверь, прячась там от нескромных глаз. Только не родился ещё человек, который был бы способен спрятаться от Не Хуайсана. Когда он увидел, ЧТО откашлял из себя старший брат, то едва сдержался, чтобы не закричать от ужаса, не зарыдать в голос, и не броситься к нему. Но вместо этого стоял оцепенелый, и смотрел незамеченный, закусив себе палец, на то, как его брат с трудом разгибается, пытаясь отдышаться после особенно сильного приступа, во время которого изверг из себя уже не лепестки, а целый бутон столь легко узнаваемого сорта цветов. «Сияние среди снегов», знаменитый пион из Ланьлина, который рос только там, и который нигде больше нельзя было развести — не приживались проклятые цзиньские кусты нигде кроме сада в Башне Кои, хоть сам для них удобрением становись. Да брат скоро таким и станет, если всё так продлится и дальше. И кто? Кто из Цзиней? Кто мог столь подло влезть в самое сердце его старшего и единственного родного брата, чтобы дать ему довести себя до такого состояния и не отвечать взаимностью?! Не Хуайсан бы не был сам собою, если бы не развил после увиденного бурную подпольную деятельность, чтобы всеми способами попытаться узнать, кто та девушка, заставившая дагэ так безответно страдать. Ведь напрямую дагэ не спросишь — мигом рассвирепеет, да так что может и прибить. Ну, или его ци настолько расстроится, что вызовет опять-таки, приступ цветочной болезни, да такой силы, что он может погубить дагэ, а этого Хуайсан ни в коей мере допустить не мог. Ведь сия благородная болезнь, удел высокородных господ, для них, воинствующих потомков мясника, считалась бы позором. И если умереть от неё ему, слабой и хрупкой шелковичной ветви*, было бы не зазорно, то такому сильному и отважному воину, как брат — было бы мало чести. И это не говоря уже о том, что дагэ был его единственный ближайший родственник, без которого он вконец осиротеет. Он стал усиленно собирать обрывки слухов и сплетен, включая даже самые слабые намёки, но всё это не имело успеха. Хуайсан даже рискнул головой, и в то время, когда брат улетел на Ночную Охоту, тайком перешерстил всю мебель и тайники в комнате брата, не забыв и Железный Трон в главном зале. Но — ничего, похожего на пионы кроме яшмовой подвески в форме пионового цветка он не нашёл, да и ту, он знал, подарил ему его саньди, названный брат, этот знаменитый лис из Юньпина, ныне проживающий при доме своего отца. Его Хуайсан уважал всем сердцем за одно только то, что этот худородный юноша был намного хитрее и изворотливее его самого. А уж такого первенства он не прощал никому и никогда. Никто не должен был превосходить младшего Не в искусстве притворства, но вот превосходство этого человека Хуайсан прощал. Слишком уж непростая судьба была у этого незаконного отпрыска главы клана Цзинь, и уж точно не Хуайсану было его судить, тем более, что в клане Не как раз предрассудками по поводу происхождения не страдали, и Хуайсан всемерно уважал Мэн Яо за то, что во всех жизненных невзгодах он не опустился сам на дно, а всё же стал членом клана своего отца, вполне честно заработав себе его фамилию и признание. Да и находилась эта подвеска не где-то в тайнике, а была вполне себе на виду, висела над ложем брата, и лицезреть этот изящный цветочек из камня могли все, кто был допущен в эти покои — от гостей дома до слуг, перестилающих бельё. Так что, если бы были какие-либо свидетельства того, что его дагэ одержим был влечением к какой-нибудь юной и ветреной госпоже, то он бы их отыскал. А так — ну никакого, ни малейшего значочка, ни единой вышитой тряпочки, носимой у сердца, либо свитка со стихами и рисунком в тайной нише в стене, или изящной женской шпильки, или и того похлеще — заколки, ни на явных местах, ни в тайных, ни в одежде — ну нигде абсолютно не было и не было. Хоть ты тресни. Хуайсан не зря перелопатил кучу различных трактатов о цветочной болезни, какие смог достать, и недаром увиденное так испугало его. Ведь появление бутонов было очень плохим знаком. Следующим этапом были цветки, до появления которых, судя по прочитанному, было уже недолго, и которые наверняка сработают не хуже удавки, даже шею не надо подставлять. Сколько же это всё у него тянется? Явно давно, раз дело уже до бутонов дошло. Да ещё если к этому прибавить их родовую болезнь — искажение ци, то по всему выходило, что времени оставалось ещё меньше. Не Хуайсан смахнул с ресниц набежавшую слезу, и решительно разжал руки, подбрасывая в воздух почтового сокола с письмом в Юньшэн, а из Юньмэна гость в Цинхэ прибыл ещё раньше. Очень важный и дорогой гость.

🌿🌿🌿

Брат как раз был в отлучке, поэтому Хуайсан решил презреть приличия, отправившись сразу вслед за посланной им же самим птицей, и теперь быстро вышагивал со своим спутником по знакомым дорожкам, насыпанным белым крупным галечником, попутно отмечая, что белые камни похожи на остывшие звёзды, которые упали с небес, да так и замерли, съёжившись, отдав своё тепло, и оставшись сиять белизной, которую ничем нельзя запятнать. Белого здесь было много. И одежды, и цветы магнолий, и стены, и налобные ленты — всё это здесь носило на себе этот траурно-торжественный цвет. Хуайсан, если ничего не предпримет, то тоже скоро в него облачится, как в снежный сугроб залезет. Именно поэтому он здесь. Эрди его брата всегда славился врождённым тонким умом и деликатной мудростью. Ну, или мудрой деликатностью, не суть. Главное, что у него в ордене есть библиотека, а в библиотеке, Хуайсан знал, секция редких и запрещённых к изучению книг. Но если возникают чрезвычайные обстоятельства, то можно и подглядеть одним глазком, что в них такого понаписано, чего он не знает. Но Хуайсан подглядывать не будет. Не в этот раз. Он хочет посмотреть всё что понадобится, в открытую, придирчиво и внимательно изучая. За этим он сюда и приехал, и именно поэтому так решительно двигался по белокаменной дорожке туда, где обитал глава клана Лань, второй побратим его дагэ, который застыл на крыльце своего ханьши, ожидая столь редкого и неожиданно нагрянувшего гостя. Да и, по правде сказать, с каких баоцзы было младшему Не часто появляться там, где он пережил столько минут позора и обвинений в нерадивости и лени? Но Хуайсан не уставал корить себя за то, что проглядел, позволил болезни брата дойти до степени бутонов, и поэтому чувствовал, что был обязан появиться здесь ещё позавчера, либо вчера, в конце концов. Отчаяние и чувство вины заставили Хуайсана действовать немедленно, прибавив ему решимости, он больше боялся не за себя. Как бы там ни было, но дагэ у него один. И он у дагэ один. И если ему не поможет он, то просто больше некому. Для всех адептов Цинхэ они с главой клана Цзян отбыли в Юньмэн, и он не боялся, что дагэ, вернувшись и узнав об этом, бросится вдогонку. Вот только правду о том куда и зачем на самом деле усвистал его младший братец, Чифэн-цзюню знать вообще не обязательно, и опасно для жизни. Он наверняка разгневается, и этот гнев может стать для него роковым. — Рад приветствовать второго молодого господина Не в Гусу, — произнёс Лань Сичэнь церемонно кланяясь в ответ на приветствие Хуайсана, и лицо его излучавшее обычно неизменную доброжелательность, было, против обыкновения, озадаченным и растерянным. Он не смог это скрыть, хотя постоянно делал усилия над собой. — Прошу пройти в моё обиталище отшельника, — он повёл рукавом на беседку рядом с ханьши, — выпейте чаю с дороги. Как это вы так быстро добрались? Ваша птица опередила вас буквально на пару страж... О, глава клана Цзян... Я вас так сразу не заметил. Меня не предупредили о вашем визите. — Да, глава Лань, — спутник Не Хуайсана несколько небрежно поклонился Сичэню, задетый тем, что его и правда не сразу заметили, и поприветствовали без должного уважения, хотя Сичэня и вправду не предупредили о его прибытии.— Прошу простить, что я без приглашения, но дело спешное, и не терпит ни отлагательств, ни чужих ушей, поэтому я сопроводил сюда второго господина Не, чтобы этот вопрос решился как можно быстрее. Цзян Ваньинь сказав это, нахмурился, а Сичэнь тонко усмехнулся. Уж он-то понимал, за какой надобностью потребовалось отрывать от дел молодого главу клана Цзян. Для Сичэня это было яснее ясного. Не Хуайсану, судя по тому, что он написал в своём письме, необходимо было крайне быстро попасть в Облачные Глубины, а это можно было сделать только на мече. Младший господин Не ядро имел весьма слабое, и неразвитое, как бы ни старался его развивать, в этом не преуспел, и летать на мече у него толком не получалось. Вернее, не получалось совсем. Зато у него есть давний верный друг и сосед, с сильным золотым ядром, всегда готовый прийти на помощь такому слабому и несведущему товарищу и бывшему однокашнику. И этому другу и соседу смерть нынешнего главы клана Не, если Хуайсан в письме не преувеличивал, абсолютно никак не выгодна. Пристань Лотоса ещё не была восстановлена как следует после войны, и поэтому ослабления столь сильного соседа, как Цинхэ, Цзян Ваньинь никак не мог желать. Именно поэтому, скорее всего, глава клана Цзян и дал согласие на весьма банальную роль извозчика для диди его Первого названного брата, и привёз Хуайсана сюда на своём мече. Ну, и как главе клана быть в центре событий, участвуя в них, для Цзян Ваньиня тоже было немаловажно. Ну, что ж... Лань Сичэнь приглашающе взмахнул рукавами, и тут из глубины ханьши главы клана Лань вдруг раздался душераздирающий кашель. Такой же как... Хуайсан побледнел и замер. И через время, когда кашель прекратился, услышал слабый, постоянно срывающийся, но очень знакомый голос, хрипло проговоривший: — Эргэ... Кто там, эргэ?.. Услышав его, Хуайсан дёрнулся пройти, Сичэнь вознамерился заступить ему дорогу, но внезапно был прижат к стене рукой, на пальце которой играли всполохами фиолетовые молнии, а над этими молниями грозовой сталью остро заточенных кинжалов в него вонзился чужой взгляд: — Главе клана Лань угоден поединок прямо посреди Облачных Глубин? — прошипели ему в лицо, пропуская по перстню искры прямо перед его носом. Глава клана Лань сглотнул. — Саньду-Шэншоу угодно угрожать мне в моём же доме? — Цзэу-цзюнь не помешает младшему господину Не сделать то, зачем мы с ним сюда прибыли, — его снова обдали щетинисто-колючими искрами, и спросили всё так же подозрительно: — Это там у вас тот самый Мэн Яо, который убил Вэнь Жоханя? Лань Сичэнь молча кивнул, и как-то отрешённо добавил: — Не играйте со мной в такие игры, глава клана Цзян. Мы с вами на одной стороне. — Ну это мы посмотрим, — прошипел Цзян Ваньинь, но искры в Цзыдяне пригасил, и руку от шеи Лань Хуаня отнял. — Что он делает у вас? Глава клана Лань почему-то опустил глаза, плечи его как-то сразу поникли и он молча сделал знак Цзян Ваньиню, что приглашает его вовнутрь. Тот посмотрел на него пытливо, но ответа не получил. Поэтому кивнул и прошёл в дом, хозяин дома последовал за ним. Пройдя в комнату, оба остановились, и Цзян Ваньинь буквально окаменел от того, что увидел. На кровати, полускрытой расписной ширмой, на измазанных кровью простынях, скрутившись в клубочек, словно гусеница, сидел тот самый Мэн Яо, о котором упоминал глава клана Цзян. На нём не было ничего, кроме нижней рубашки, а его аккуратно сложенные золотые одежды и поверх них ушамао, лежали неподалёку, на столике. Он дрожал всем телом, спрятав лицо в колени и обхватив их руками в крови и каких-то ошмётках. Возле кровати стоял таз, наполненный кровью, слизью, и теми же ошмётками, при взгляде на которые у главы клана Цзян изумлённо расширились глаза. Он перевёл взгляд на второго молодого господина Не, стоявшего здесь же, и держащего в руке точно такой же ошмёток, только менее окровавленный. Тот грустно усмехнулся, и посмотрев в глаза Саньду-Шэншоу, обронил фразу, от которой Цзян Чэну показалось, что земля уходит из-под ног: — Чэн-Чэн, ты тоже узнал? Цзян Ваньинь судорожно прогнал кадыком по горлу, и вымученно кивнул. Ни библиотека, ни книги теперь были не нужны. Да, он узнал, не мог не узнать. Эту нежно-розовую кисть пуховки, словно сделанную из самых тончайших шёлковых шерстинок из гривы розового Цилиня. Соцветие горной акации чудной красоты, называемой в народе шёлковым деревом, и в изобилии произраставшей в окрестностях хребта Синлу, где была родовая усыпальница клана Не. Соцветия из точно таких же нитей он сам отхаркивал ещё пятнадцатилетним, увидев впервые младшего брата Чифэн-цзюня здесь же, в Юньшене. Хуайсан горько усмехнулся, потому что вспомнил, как сам почти сразу после начала обучения внезапно стал откашливаться лепестками лотоса. И только знаменитая попойка, устроенная Вэй Усянем, на которую нагрянул Лань Ванцзи и за которую наутро они все четверо знатно огребли от Лань Цижэня, помогла им тогда расставить все точки по местам. Оставив Вэй Усяня и Ханьгуан-цзюня разбираться одних, они поддерживая друг друга на заплетающихся ногах, и едва соображая куда их ведут пьяные мозги, забрели в какую-то беседку, где нечаянно открылось, что с ними происходит. После этого случая кашлять лепестками они перестали. Если бы не вскоре вспыхнувшая война с Вэнями, они бы, наверное, могли стать парой ещё раньше, но они и теперь ещё не жили вместе, хотя и виделись весьма часто. Хуайсан побоялся сказать дагэ правду о своём предначертанном, опасаясь его взрывного характера, но теперь похоже, что можно было больше не бояться. Вот только... — Как давно у тебя это... Яо? — сдавленно спросил Цзян Ваньинь, словно опять ощущая во рту прилипшие к нёбу волоконца соцветий, сдобренных кровью. — Нет, гэгэ, ты неправильно спрашиваешь, — покачал головой Не Хуайсан, бережно заворачивая соцветие в платок, и пряча его в рукав. — Правильнее будет спросить, давно ли Цзэу-цзюнь знает о том, что с ним происходит, потому что я сюда прибыл, как только узнал о болезни дагэ. Лицо Лань Хуаня стало белее снега. Он стёр со лба выступивший пот, и пробормотал: — Но у дагэ же только лепестки... и... листья? — Да нет, у него уже бутоны, — едко и в то же время вымученно усмехнулся Хуайсан. — И похоже, до того, чтобы навечно засиять среди снегов, ему уже остаётся недолго. Мокрое от слёз и бледное от стыда, что его застали в таком неподобающем виде, с потёками подсохшей крови возле рта, лицо сидящего на кровати за ширмой поднялось над острыми коленками, обтянутыми золотистого шёлка нижней рубашкой, которая вся была в пятнах крови, и покрасневшие глаза с опухшими веками изумленно посмотрели на второго молодого господина Не. Хриплым от недавнего приступа голосом больной задал вопрос: — Я правильно понял, молодой господин Не, мой дагэ кашляет цветами? — Да, третий молодой господин Цзинь, — криво усмехнулся ему Не Хуайсан, — пионами. Белыми с золотой серединкой. Если честно, я думал, что это какая-то девушка, но никак не вы и ваша... подвеска, Ляньфан-цзюнь. Взгляд Гуанъяо встретился со взглядом Первого Нефрита клана Лань. Его голос задрожал от сдерживаемой ярости, когда он спрашивал: — Ты знал... эргэ? Тот, тоже весь бледный, с дрожащими губами, не нашёл ничего лучшего как молча кивнуть, не глядя ему в глаза. Взгляд Цзинь Гуанъяо стал жёстким, и когда боковым зрением Лань Сичэнь заметил это выражение глаз, то мысленно содрогнулся. Он слишком хорошо его знал, этот взгляд. И тех, кто вызвал его у этого отпрыска Цзинь Гуаншаня, оставалось только пожалеть. Сичэнь судорожно сглотнул, но на него уже не смотрели. Его больше ни о чём не спрашивали, хотя ему было бы что сказать в своё оправдание. Оправданий от него никто не хотел. Сичэнь поджал губы и повернулся к Хуайсану: — Если всё, что происходит с уважаемым Чифэн-цзюнем, перешло уже на такую стадию, и меня не нашли нужным поставить в известность ранее, то хотелось бы узнать, могу ли я теперь чем-нибудь помочь моему дагэ? Не Хуайсан внутренне усмехнулся, привычно раскрывая веер, впервые за этот день. Ну да, брат Лань Хуаню тоже дагэ, и что с того, что названный. Вот только сделать для него они и могут и хотят абсолютно разное, поэтому теперь уже не надо излишней суеты. Надо хорошенько обдумать, что с этим делать. Лань Хуань слегка отшатнулся и выпучил глаза; у Цзян Ваньиня опять заискрил на пальце Цзыдянь; Цзинь Гуанъяо вскинулся и блеснул глазами, собираясь что-то сказать, но Хуайсан жестом остановил его, и обратился к Лань Хуаню: — Вы можете, Цзэу-цзюнь. Пошлите бабочку к моему брату. Он должен срочно прибыть сюда, поскольку Ляньфан-цзюнь сейчас никуда отбыть не в состоянии, а им необходимо пообщаться, и как можно скорее. И, да, Ляньфан-цзюню бы бочка горячей воды не помешала, и... еда какая-нибудь... нетрадиционная для вашего ордена. И... убраться бы здесь... Он имел в виду грязный таз и грязные кровавые простыни. Цзэу-цзюнь сглотнул и кивнул. Он готов как угодно искупить свою вину. Он ведь даже не поинтересовался здоровьем дагэ! Непростительно с его стороны. Хотя, под таким неожиданным напором он просто не успел, но сейчас такое оправдание никто не будет слушать, и никто ему не поверит. Хуайсан, тем временем, обмахиваясь веером, присел на кровать, потому что ноги отчего-то не держат. И поймал на себе три странных взгляда. Поначалу он не понял, в чём причина, и уже собирался извиниться за то, что позволил себе столь невежливо плюхнуться на ложе без разрешения в присутствии хозяина дома, и смущённо прикрылся веером, но взгляд неожиданно наткнулся на торчащие перед его лицом из спиц веера стальные зазубренные острия, и он внезапно понял, что от волнения перепутал, и достал из рукава тэшань вместо простого веера. А вот это уже было оскорбление для Цзэу-цзюня посерьёзнее, чем присевший без спросу на чужую кровать Хуайсан. Это уже угрозой попахивает. Извиняться за такое... непросто, тем более, что не поверят, будто это ненароком. И он понимал, что здесь единственно возможное — сделать вид, что он имеет право на такое поведение. Да и некогда думать о таких мелочах, когда на кону жизнь и счастье его единственного кровного родственника.

💮💮💮

Прибытие Не Минцзюэ всегда было подобно урагану, и его было бы правильнее называть вторжением. И в этот раз он тоже влетел в ханьши Второго брата, распахнув створки дверей так, что они едва не слетели с петель, и отпихнув с дороги адепта, который хотел доложить главе клана Лань о прибытии главы Не. В его лице не было ни кровинки, зато белки глаз были налиты кровью, когда он возник на пороге, и громыхнул на всё помещение: — Где он? Что он уже натворил?! Лань Хуань выступил вперёд, закрывая собой Хуайсана, предусмотрительно юркнувшего за ширму, вместе с Цзян Ваньинем, и произнёс: — Кого ты имеешь в виду, дагэ? Минцзюэ шумно выпустил из ноздрей воздух, словно разъярённый бык, попутно потемневшими глазами оглядывая комнату, и тут его взгляд наткнулся на Цзинь Гуанъяо, чисто вымытого, причёсанного, и одетого в клановые одежды вместе с ушамао, и этот взгляд словно споткнулся. Тот сиял, как новая монета, глядя на своего дагэ во все глаза, а на щеках его играли прелестные нежные ямочки. Минцзюэ побледнел, когда его увидел, горлом как-то странно всхлипнул, и отступил назад. Гуанъяо, казалось, этого и не заметил. Он церемонно поклонился прибывшему, подойдя на максимально близкое расстояние. Минцзюэ опять попытался отойти, и сделал попытку сглотнуть ком в горле, но у него не вышло. Он дёрнулся к дверям, но на его пути отчего-то оказался Сичэнь, а его отодвинуть сил уже не было. Брови Минцзюэ страдальчески изломались, глаза забегали перепуганными перепёлками, он уже откровенно чем-то давился, его затрясло, а потом он, инстинктивно схватившись рукой за горло, словно отравленный, резко зашёлся приступом кашля, во время которого у него изо рта потекла кровь, а Хуайсан пытался разглядеть из-за ширмы, не источают ли её остальные цицяо брата? Ибо если бы так случилось, то это был бы крайне дурной знак, и надо было бы действовать незамедлительно, как при неких других приступах. Цзэу-цзюнь заботливо придержал старшего названного брата подмышки. Крови ниоткуда кроме рта не появилось, но зато вместе с нею отошёл весьма крупный, почти раскрывшийся пионовый бутон. Яо, увидев его, буквально мгновение завороженно рассматривал его, а потом быстро подошёл к непрестанно кашлявшему больному, поцеловал ему руку, и сказал, заглядывая в почерневшие глаза: — Дагэ... Минцзюэ, я тоже люблю тебя. Вот, посмотри! И он достал и показал из рукава такое же соцветие, какое спрятал к себе в рукав Хуайсан. И когда только Яо тоже успел спрятать? Хотя... Хуайсан, повинуясь неясному подозрению, полез в свой рукав, и вытащил оттуда... пустой шёлковый платок, который был аккуратно свернут, как будто и не разворачивался. Спи... э-э-э... умыкнул, значит, цветочек... Хуайсан опять мысленно восхитился ловкости рук возлюбленного своего брата. Он теперь всецело понимал и принимал его выбор. Только человеку ловчее и смышлёнее себя он мог доверить жизнь и здоровье своего старшего брата, которым очень дорожил, и Мэн... о, простите, Цзинь Гуанъяо под эти определения подходил полностью. Хуайсан продолжил смотреть, как брат, выпучив глаза, уже с трудом откашлял второй бутон, который еле вышел, и был каким-то вялым, и парочку пожухлых по краям пионовых листиков. Яо всё это время, приподнявшись на цыпочки, заботливо вытирал кровяные потёки с лица любимого, периодически невесомо целуя его в уголки губ и в щёки. Лань Хуань не знал, куда девать глаза, и держал своего дагэ с явным усилием, но не физическим, руки у него как и у всех Ланей имели невероятную силу, а моральным. Но всё же не отпускал. Наконец, кашель у главы Не прекратился, кровь изо рта больше не текла, а взгляд стал осмысленным. Лань Сичэнь к тому времени ловко и незаметно отпустил его, ведь в его помощи уже не было такой нужды. Не Минцзюэ тут же, едва отдышавшись, схватил сына Цзинь Гуаншаня за одежды, наклонился, притянув к себе, и впился в его губы, словно изжаждавшийся в пустыне путник. Причём, Ляньфан-цзюнь был очень даже «за», судя по тому, как он растёкся по могучему торсу Чифэн-цзюня, и влип в него, словно листик пиона из белой яшмы в золотой оправе. Сичэнь, поглядев на это, вытер испарину со своего лба и опустил глаза в пол. Картина была, безусловно, неприличная, но другого способа эффективно начать лечение этой болезни не было. Хуайсан довольно ухмыльнулся. Глава клана Цзян как упал от увиденного на табуретку за ширмой, так и сидел в полной прострации, словно статуя Будды в позе Праламбанасана**. Когда Хуайсан оглянулся и увидел обалдевшего Цзян Ваньиня, он скользнул к нему, усаживаясь на колени, и обняв его за шею, шепнул, что сегодня можно будет провести ночь вместе. Вряд ли дагэ будет беспокоиться об этом. Ему будет не до них. Ваньинь вышел из ступора, и энергично закивал. А завтра, продолжил Хуайсан, надо будет сказать дагэ о том, о чём они оба столько лет молчали. Цзян Ваньинь, услышав это, вздрогнул, и с усилием кивнув, тихонько пробормотал, что Сану-ди виднее. Сичэнь покосился в их сторону, и шумно выдохнув, протиснулся бочком мимо замершей в поцелуе влюблённой пары, и счёл за лучшее покинуть помещение, затворив за собой чудом уцелевшие створки дверей. Хуайсан краем уха тут же уловил за дверями какое-то движение и возбуждённый голос и смех ещё одного друга юности, приёмного брата главы клана Цзян, который теперь приходился клану Лань родственником, поскольку сочетался браком с младшим братом главы клана Лань. И если в семье Не справят свадьбу оба брата, то он станет родственником и ему, Хуайсану, через Цзян Чэна. Мда... Только бы его не впустили сюда! Хотя... После всего, что было сказано и услышано, пожалуй уже всё равно. Хуайсан змеёй выскользнул из-за ширмы, ухватив за руку Цзян Чэна. Он едва не на цыпочках выволок юньмэнца на середину комнаты, потихоньку встав рядом с целующейся парочкой, и деликатно кашлянул в простой белый бумажный веер, расписанный горным пейзажем с текущим бурным ручьём***. Чифэн-цзюнь дёрнулся, Яо нарочито медленно повернул голову, демонстративно укладывая её на грудь Не Минцзюэ, а руки были зарыты куда-то в складки одежды главы клана Не. И лицо у него при этом было настолько довольное, что он едва что только не мурлыкал. — Теперь главное, чтобы отец не возражал, — всё-таки мурлыкнул он, не давая никому ничего сказать первому. — А... — начал было Хуайсан, но его перебили: — А если заартачится, — заявил Минцзюэ, — то неужели мы против него ни одного весомого предлога не найдём? Минцзюэ, высказавшись, свёл брови, всматриваясь в лицо любимого, будто его впервые видел, и в его глазах, глазах твёрдого и непреклонного воина, Хуайсан с изумлением прочитал... мольбу(?). Носитель ушамао в ответ коварно улыбнулся, и Хуайсан понял — этот найдёт. Не просто найдёт, а найдёт такое, что Гуаншань и не пикнет против, но будет вынужден дать своё согласие на этот брак. В конце концов, старый хрыч Цижэнь ведь согласился же на то, чтобы его племянник Ванцзи с братом Ваньиня поженились! Хотя, сначала племянника едва не прибил, да там Цзэу-цзюнь вмешался.

💐💐💐

Хуайсан смотрел, и не мог насмотреться. Да, он понимал, что это неправильно, неподобающе и крайне неприлично подглядывать за собственным братом, когда он на брачном ложе, но кто ему запретит? Всем не до этого, все так вымотались с этой свадьбой, что и помыслить нельзя. Попадали полумёртвые, едва ли не кто где стоял, и если бы внезапно ожил Вэнь Жохань и вздумал бы напасть на Нечистую Юдоль, то смог бы захватить её без единого усилия, вот так же легко, как от маньтоу откусить. Кто был в стельку пьян, а кто просто вусмерть уставший. Один Хуайсан ощущал себя бодрым и полным энергии, как никогда. Оставив мужа отдыхать после исполнения супружеского долга (демон возьми, после выстраданной годами возможности наконец перед всем миром объявить, что то, что они с Цзян Чэном вместе, это есть закон и порядок, а не потрахушки за кустами!), Хуайсан неслышно проскользнул в тайный закуток. Здесь у него хранились самые ценные свитки, кое-какое оружие, книги, в том числе и сборники по любовной науке. Короче, всё то, что он ещё не забрал в Пристань, и что намерен был увезти с собой после того, как закончится свадьба брата, где они с Цзян Чэном были в качестве гостей. И вот за одним из таких сборников второй молодой господин... Цзян (демон возьми, как же привыкнуть к этой фамилии?) и проследовал в каморку, абсолютно забыв, что за стеной спальня брата, и что в стене существует потайное окошечко, закрытое заслонкой, через которую всё прекрасно слышно, а если открыть, то и видно. Тем более, что звуки, доносящиеся оттуда настолько откровенно провоцировали подсмотреть, отчего они происходят, что просто невыносимо было удержаться. Как бы ни хотел убедить себя Хуайсан, что это не то, как бывало раньше, и в постели брата не случайный партнёр, но руки словно жили отдельной жизнью. И уже отодвинув заслоночку, и вперив свой любопытный глаз в дырку в стене, он вдруг понял, что всё сделал правильно. Двое за полупрозрачным пологом цвета пламени буквально полыхали этим самым пламенем, являя собой настолько занимательное зрелище, что Хуайсан не мог оторваться. Вот как раз именно эта поза и была тем, что хотел рассмотреть в сборнике, и опробовать со своим супругом младший господин Цзян. Откуда Яо знает эту позу? Да, небось, ещё мальчишкой подсмотрел, когда жил в непотребном доме. Но диспозиция партнёров была... — Ты что тут делаешь?! Я думал, что тебя уже не найду! Сердитое шипение супруга над ухом было неожиданным, но Хуайсан только отмахнулся, и оторвавшись от дыры, сделал знак молчать, а потом, увидев насколько у него было недовольное лицо, подтолкнул Цзян Чэна на своё место. Тот приник к отверстию глазом, не вполне понимая, что делает, но через пару мгновений его рот приоткрылся, а лицо налилось краснотой, ладони он распластал по стене, даже Цзыдянь заискрился. И Хуайсан понял, что теперь его от этого зрелища не оторвать. Ай-яй-яй! И это его стеснительный и благонравный муж, который вечно ругал его за все попытки внести разнообразие в их постель, и всё краснел да сердился. А всего-то и надо было — дать поглядеть самому! Хуайсан хмыкнул, и засветив на пальцах слабый магический огонёк, полез туда, где он точно знал, лежит тот самый сборник. Лежал. До сих пор. Теперь там был толстенный свод правил Гусу Лань, и не надо было долго думать, откуда он там взялся. Хуайсан вздохнул, и подумал, что волею богов ему были дарованы весьма... разнообразные родственнички, да с такими талантами, что с ними лучше будет дружить и не ссориться. А пока он, взглянув на раскрасневшегося и очень увлечённого мужа, тихонько вздохнул, и в этом вздохе была доля облегчения — ведь теперь ему ничего показывать не надо, он и сам всё увидел. И судя по его увлечённости, с которой он на это пялится, намерен со вторым господином Цзян всё очень подробно обсудить.