Центр смерча

      Гэвин работал за терминалом, потягивая кофе. Мегабайты информации летали перед глазами, окна порхали в единообразном танце, раскрываясь и сворачиваясь, сам детектив неотрывно смотрел в монитор, и лишь подергивания зрачков выдавали напряженную работу. И это было странно. Почти неделю отдел работал на износ, ломая головы над жуткими убийствами, поднявшими на дыбы весь город. Одни журналисты пытались просочиться за закрытые двери департамента, чтобы узнать хоть крохи информации, пока другие подогревали панику безумными теориями и собственными тупиковыми расследованиями, правительство готовилось снять голову с плеч главы департамента полиции, а тот давил на подчинённых. Твиттер разрывался от постов, люди сбивались в группки, чтобы не ходить поодиночке. Полицейские Детройта работали по четырнадцать часов без выходных, засыпали за столами, сменяли друг друга, разгребали авгиевы конюшни баз данных и мотались по всему городу и окрестностям, ели за столами, распространяя сильный запах острой азиатской еды навынос, и хрустели крошками с сандвичей. И посреди этого безумия, как в центре смерча, сидел и спокойно работал Гэвин Рид.       Гэвин, мать его, Рид. Несносный ублюдок, готовый разораться из-за того, что ему дали один пакетик сахара вместо нужных двух, способный ударить женщину и наорать на ребёнка, человек, разбивший стекло автомобиля, припаркованного на его месте, тот, с уходом которого все бы облегчённо вздохнули, сидел и работал абсолютно спокойно, словно не от его работы зависело, успокоится ли миллионный город.       Рядом с ним прошёл быстрым шагом напарник, выкатил стул из соседнего стола, плюхнулся рядом и диким взглядом уставился в окно. Гэвин мельком посмотрел на него и вернулся к работе. Плюхаться было определённо не в духе Ричарда. Ходить с растрепанными волосами и неестественно бледным лицом, с дрожащими руками, говорить, заплетаясь языком и постоянно зевать — тоже. Вполне в духе самого Гэвина, но не идеального, чистенького и ухоженного Ричарда. Гэвин ядовито усмехнулся, и усмешка не ускользнула от внимания напарника.       — Как ты это делаешь? — спросил он, переключившись с окна на Рида.       — Делаю что? — уточнил Гэвин, не отрывая взгляда от монитора.       — Останешься таким расслабленным. Сейчас, когда все паникуют и раздражены. Обычно раздражен ты. Что изменилось сейчас?       — Я обычно раздражен?       — Да.       Ричард всегда говорил прямо. Гэвин тоже, но если к Ричарду прислушивались, то напарника его слали куда подальше. Почему так происходило, Рид понять не мог, хотя Ричард объяснил, что он-то может обосновать своё мнение, а вот Ридовское: «Ты мудак, потому что я так решил», объяснения никогда не имело. Впрочем, сейчас Гэвин не был настроен на очередной спор.       — Я не расслаблен.       — По тебе не скажешь.       — Я охуеть как НЕ расслаблен и спокоен. Я хочу заклеить рот скотчем каждому здесь, затем разбить пиздящий на фоне телевизор, затем отпинать каждую журнашлюху ногами по лицу и продолжить это делать, если кто-то меня спросит, как продвигается дело, — размеренно сказал Гэвин, не повышая голоса. — Я никогда не спокоен, Ричи. Я всегда раздражен. Сейчас просто не особо видно.       — То есть, — несмотря на усталость, Ричард соображал быстро, — то, что сейчас творится, для тебя НОРМАЛЬНО?       — Ну да. Я так живу.       Ричард откинулся на спинку стула и посмотрел на Гэвина. Тот вперился в него взглядом в ответ и… Это что, было восхищение? Он уставился сильнее в светлые стальные глаза до боли в своих глазах, зеленоватых и мутных. Ну да, это было оно. Восхищение. Расширенные зрачки, бегающие туда-сюда, и полная неподвижность. Он только что вызвал восхищение у напарника полным отсутствием ресурса, истощенностью, неадекватностью, бессонницей и мусорной жратвой, словно отнятой у опоссума, и вызвал её признанием тем, что вечно живёт в аврале. Нормальные люди чувствуют отвращение, а не восхищение, и Рид об этом заявил.       — Если ты не прекратишь так пялиться на меня, я тебя в дурку сдам.       — Извини, — Ричард проморгался. — Не буду отвлекать.       Он быстро встал, закатил стул обратно под стол и умчался дальше. Короткий двухминутный разговор сбил с толку, и мысли потекли в ином направлении. Ричард странный, подумал Гэвин. Высокомерный мудак, не лезущий за словом в карман, со странными интересами, но охуенно умный. И быстрый. И отлично стреляет. Пожалуй, он мог бы совершить идеальное убийство в закрытой комнате, и ни один писатель детективов не смог бы придумать, как он это обставил. Да, Ричард вполне мог бы стать убийцей…       — Блять, — сказал он вслух громко, прерывая свои же размышления. Ну да, ну да, коп — и серийный убийца! Хватит страдать херней, детектив, принимайся за работу, мысленно сказал он себе. И принялся.       Но где-то в глубине сознания, спрятавшись за ворохом воспоминаний, танцевала одна странная и безумная мысль…