honey butter.

Кровь медленно стекала по белой стене, оставляя разводы. Костяшки пальцев предательски болели, напоминая их обладателю, что он все еще жив. К сожалению или к счастью – решать не ему. Юнги сидел на полу, обхватив колени, и безжизненно смотрел на свои руки. Раны сочились яркой жидкостью, пачкая все вокруг. Хотелось кричать, но из груди вырывался лишь беззвучный хрип вперемешку с кашлем. Слезы душили, обхватив горло невидимыми тонкими пальцами, желая причинить как можно больше боли. «Почему он так поступает со мной?» - проносилось в голове бегущей строкой. Юноша попытался встать, но вновь осел на землю. Наконец из его рта вылетел громкий всхлип, и парень принялся выть словно дикий раненый зверь. Его губы жадно ловили воздух, но грудная клетка лишь слабо вздымалась, отторгая инородность. Он задыхался от собственных чувств, от желания убить или умереть самому. «Я ничтожен, - твердил Юн сквозь зубы, - ты ничтожен не меньше.» Парень так устал страдать, устал постоянно зависеть от кого-то, словно только этот кто-то и мог поддерживать жизнь в этом истощившемся теле. Быть мразью вечно так тяжело, как и быть безэмоциональным куском дерьма. Юнги давно не испытывал теплых радужных чувств к кому-либо. Люди для него были лишь расходным материалом, который он использовал для удовлетворения собственных потребностей. При таком раскладе не удивительно, почему его боялись, перешептываясь за спиной. Людей, что признавались ему в чувствах, он высмеивал и втаптывал в грязь, унижая перед своими друзьями. Лицемерие и эгоизм шли рука об руку, по пути подбирая ненависть, лживость, отвращение и глумление. «Я обещаю, ты пожалеешь об этом,» - прошипел Мин, до боли сжимая покалеченные пальцы. Он медленно встал и вышел из ванной комнаты, громко хлопнув дверью. Стена была похожа на поле боя. Грязные разводы превратили некогда светлую и уютную ванную в кадры из документалок про убийства и расчлененку. А на гладком полу тонкий узор образовывал буквы, перетекающие в слова. «Ты слишком хорош, чтобы жить.»