Вампиры

«...убийцы, в сущности, никогда не испытывают раскаяния. <...> Они особенные, убийство – зло, но их это не касается...» А. Кристи «Скрюченный домишко».

В новой комнате очень тихо и спокойно. Сюда не проникает шум из других комнат. Если плотно-плотно закрыть дверь, то чудится, что весь мир погрузился во мрак, потому что злой демон ночи забрал свет отовсюду. Все предметы мебели темнеют, кажется, будто они всегда были окрашены лишь оттенками серого. И комната сама становится маленьким мирком, в котором время застыло, в котором ничего не двигается. А остальной мир есть за стеклом большого окна. Оно не зашторено, и собранные шторы кажутся странными немыми стражниками этого тихого и серого уголка. За плотным стеклом – мир, полный оттенков антрацита. Каменные деревья с почти угольными стволами, блекло-серая трава, едва колышущаяся от лёгких порывов ветра. Графитовое небо, на котором ярко сияет месяц. Он тонкий-тонкий, словно кто-то случайно разрезал небесный платок и обнажил фонарь, повешенный Богом за ним. Никаких звёзд нет – их будто кто-то, недовольный их редким миганием, смахнул с неба. Только тонкий месяц заглядывает в маленький аспидный мирок. В этом мирке все же есть тот, кто может двигаться. На просторной кровати с одеялом, которое днём зелёное, а такой темной ночью – серое, лежит юноша. Ему на вид лет пятнадцать. Обесцвеченные ночью волосы разметались по подушке, почти чёрные глаза смотрят прямо, в серый потолок. Алебастровая кожа рук, выдавая его благородное происхождение, сверкает, когда месяц ненароком касается её своим сиянием. Юноша лежит и смотрит в потолок. Он практически не моргает, словно думает о чем-то. Совсем недавно он с братьями, пережив пожар в родном особняке, переехал к новому опекуну. Его родители и сводный брат погибли в той катастрофе. Выжил лишь он и его братья – один родной и один сводный. Больше никого не осталось. Альберт Джеймс Мориарти думал о том дне. Днём он изображал апатию и скорбь, а по ночам лежал в кровати без сна. Стоило ему закрыть глаза, как он вспоминал пламя пожара и треск сгорающего дерева. А ещё кровь родного человека, которую сам пролил. В том пожаре выжил он и два его сводных брата, Уильям и Льюис. Погиб родной брат и родители. И несчастье случилось не по прихоти судьбы, а по их плану. Альберт почувствовал, что сейчас уснёт. Он решил, что уже достаточно устал, чтобы более не вспоминать, и прикрыл глаза. «... Кровавая луна. Явление, которое по некоторым поверьям предвещало появление вампиров. Кровавая луна освещала небосвод, окрашивая его киноварью. Спокойные, даже слишком спокойные облака цвета артериальной крови плывут и иногда будто заглядывают в окна особняков. В эту ночь действительно появились вампиры. Для кого-то они герои страшных легенд. Они сосут кровь людей, сливаясь с ними в почти любовных объятиях. Одетые во все чёрное, они обращаются в летучих мышей, которые летят в города, забираются в дома и впиваются клыками в беззащитные шеи людей, заставляя их трепетать и молить о пощаде. Это красивый в своём ужасе образ. Но настоящие вампиры вовсе не такие. Они не умеют обращаться в летучих мышей, не живут в тёмных замках, не спят в гробах. Они одеваются в красивые костюмы и берут небольшие тросточки, словно взрослые. Они улыбаются очаровательно, обнажая самые обычные белые зубы, и надевают элегантные цилиндры. Они живут в домах и спокойно ходят при свете дня. Они посещают разные светские мероприятия и нравятся всем без исключения. С вампирами из легенд настоящих объединяет лишь одно. Они хотят крови. Нет, не так. Они жаждут крови. И пусть это им не нравится, пусть они не хотят видеть, как алая жидкость потечёт из ран и ртов при свете кровавой луны, они не могут без этого обойтись. Им необходимо видеть, как люди дрожат при их появлении, как их глаза расширяются от страха; как трепещут едва заметные сонные артерии на шеях жертв. Им нужно, чтобы последнее, что люди испытали в этом мире, были ужас и бессилие...» Альберт резко распахнул глаза и сел в постели, будучи не в силах сдерживаться. Он понимал, что уже вряд ли уснёт, и осознавал, что подпустил воспоминания слишком близко. От них теперь было не скрыться, как бы он ни пытался. Надежда уходит последней. Юноша спустил ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола, и на миг ему почудилось, что он встал в лужу липкой заледеневшей крови. Вздрогнув, Альберт быстро засунул ноги под одеяло и посмотрел вниз. Он понимал, что это невозможно, что там не может быть крови, однако все равно проверил. Пол был девственно-чистым и угольным, будто дьявол забрал краски из мира. Альберт постарался спокойно вздохнуть и встал с кровати, засунув ноги в домашние туфли. На сей раз безумная фантазия не посетила его мозг, и юноша выпрямился, взглянул в темное зеркало, стоявшее в углу. Там он увидел маленький силуэт и кивнул самому себе, будто поприветствовал. По коридору кто-то прошёл со свечой в руках. Из-под двери Альберт увидел слабое свечение, медленно движущееся в сторону. Юноша проследил за ним глазами, пока свеча не исчезла и шаги не утихли. А мир вновь погрузился во мрак, и время опять остановилось. Альберт какое-то время не двигался, словно пытался увериться, что человек со свечой не вернётся и не ворвётся в его мирок. Затем он опять заставил себя вдохнуть, поняв, что не дышал все это время, пока свеча горела за дверью. В легкие ворвался запах гари, и юноша испытал приступ тошноты. «Тяжелая железная дверь открылась. Они выбрались наружу, и Альберту почудилось, что они просидели там несколько столетий. Он выпрямился, огляделся и испытал настоящий ужас. Все вокруг горело. Дерево пылало, огонь жадно пожирал его, перекидываясь то туда, то сюда. Ковёр в парадной искрился, пламя ползло вверх по колоннам и косякам дверей. На миг юноше показалось, что они попали в самый настоящий ад. Весь мир был окрашен оранжевым и красным, их оттенки перемешивались и плясали на углях того, что он называл своим домом. Было жарко и душно, дышать было нечем. Дым, появившийся практически из ниоткуда, заволок глаза, заставляя чувствовать себя слепым и беспомощным. Альберт махнул рукой, отгоняя серость, и увидел в конце горящего коридора спасительную дверь. Она была открыта, за ней раздавались крики. Там было другой мир. Туда, туда, скорее туда! Они же задохнутся здесь! Юноша обернулся, ища младших братьев, и увидел, как Льюис, взяв тлеющую доску, прижал её к лицу. На миг у Альберта помутнело в глазах. Он подумал, что Льюис выжег себе глаз. – Льюис! Что ты делаешь?! – Уильям кинулся к младшему брату. А старший застыл на месте, пытаясь осознать, что происходит. Вокруг бушевал пожар, и рёв огня, довольного новой добычей, наполнял душу юноши страхом. Дым, проникая в легкие, казалось, плыл по венам дальше в желудок, отчего Альберта начинало тошнить. А теперь и Льюис... Ему вдруг подумалось, что, если сейчас младший покажет лицо с выжженным глазом, его вырвет. Когда Льюис все же поднял голову, юноша увидел, что тот прижег щеку. Кожа вздулась, лопнула, и потекла кровь из ожога. Альберта замутило ещё сильнее, но он нашёл в себе силы подать руку брату и помочь ему встать. Младший что-то объяснял, однако юноша его не слышал. Он думал лишь об одном: нужно вырваться из этого огненного ада и навсегда покинуть страшное место...» Альберт судорожно вздохнул, прогоняя запах гари из лёгких. Невозможно. Наверное, он никогда больше не сможет выносить запах свечей. Как жить с постоянным страхом огня в мире, где никто не может существовать без него?.. Юноша повернулся к окну и сделал несколько неверных шагов. После этого жуткого запаха, напоминавшего о том дне, хотелось вдохнуть свежий ночной воздух. Только казалось, что сейчас весь мир снова поглотит пламя и все обратится в пепел, от которого будет тянуть затхлым запахом дыма. И он никогда не выберется из этого ада. Альберт коснулся руками почти ледяного подоконника и едва не упал от облегчения. Все же остался в мире спасительный холод, который приятно тёк по рукам вверх. Юноша потянулся и попытался непослушными пальцами открыть тяжёлую задвижку окна. Ему это удалось, и в комнату ворвался ночной ветер, отдающий прохладой тонкого месяца. Некоторое время Альберт стоял и жадно дышал свежестью ночи. Лишь в это время он мог остаться наедине с собой и быть настоящим. Днём изображать скорбь было невыносимым – свою настоящую семью он никогда не любил. Или ему так казалось? Ну, может, в детстве, когда был совсем малышом. Теперь он с трудом мог заставить себя грустить на виду у всех. Ночью же можно было отбросить все маски и выглядеть как угодно. Он действительно не грустил, оставаясь в одиночестве. Однако это не значит, что он был счастлив. На смену фальшивой скорби приходил живой ужас. Потому что воспоминания о том жутком дне всегда приходили именно ночью. Альберт оперся о подоконник, почти мечтая выпасть наружу. И неважно, что падать высоко, что он легко свернёт себе шею. Хотелось сбежать из этого душного мира, в котором, казалось, каждый уголок пропах гарью и только окно с тонким месяцем является выходом. Хотелось исчезнуть, чтобы больше ни о чем не думать. А лучше – забыть о том, что было, вновь ощутить себя свободным от всякой вины. Юноша поднял голову и уставился на месяц. Тот все так же висел над его окном, и изредка его сияние закрывалось медленными и степенными тучами, плывшими куда-то на север. Казалось, месяц смотрит на Альберта и издевательски улыбается. Касаясь его бледного лица своими серебристыми, как лезвия кинжалов, концами, он будто шепчет: «Ты никогда не уйдёшь от своей вины... Не покинешь этот графитовый мир... Его картина уже написана, ты сам стер оттуда свою семью... Своими руками отправил их на тот свет... История этого мира свершилась... Ты не сможешь её переписать...» А юноша знал, что не сможет. Он и не хотел бы ничего переписывать. Хотел лишь стереть собственные чувства, которые никак не могли покинуть его сердце. Тучи замерли, скрыв часть противно тонкого месяца. Деревья перестали шептаться и, чудилось, все уставились на него. Ни крика животного, ни шороха в кустах чудесного сада. Ничего. Тихо до дрожи, будто перед ним не реальный мир, а красивая картинка. И чего-то на этой картине не хватало... Чего-то тёмного и длинного... Силуэта человека... Нет, не человека, другого существа... В темном балахоне, с белой кожей и острыми клыками... С белоснежных клыков должна капать алая жидкость, которая ночью кажется почти чёрной... Альберт мотнул головой, сжал руку в кулак, силясь хоть что-то ощутить. Эта застывшая картина мира была точно сон, и ему даже почудилось, что он и впрямь провалился в беспокойное забытьё. Но впившиеся в кожу ногти причинили немного боли, и юноша с облегчением понял, что не спит. Тогда почему все вокруг такое спокойное?.. Почему ничего не движется?.. Альберт слегка привстал на носочки, пытаясь разглядеть хоть какое-нибудь движение. Может, мимо пролетит облачко? Или шмыгнёт в кустах какой-нибудь зверёк? Может, ветер пронесёт мимо листик? Однако ничего не было. Мир замер, будто ожидая от него чего-то. Альберт снова сжал руку в кулак. Это он должен ждать. Для начала они все вырастут, станут самостоятельными. А уже потом приступят к выполнению плана Уильяма – его сводного брата. Прекрасный план, обещающий Британии открытие новой эры. Эры, где счастье будет доступно каждому, где все будут равны, где никто никого не будет притеснять. Где все смогут жить свободно и честно. Тогда почему, если план Уильяма так идеален, если он обещает благополучие его стране, которую он так любит, – почему же Альберт все равно чувствует эту противную вину за убийство? Ведь он избавился от трёх бесполезных аристократов, которые уже не смогли бы служить на благо родины. Почему каждую ночь он не может уснуть и видит во снах их лица с портретов?.. Юноша опустил голову и тихо застонал. Это было невыносимо. Невыносимо сложно справляться с этими эмоциями. Уильям и Льюис продолжали жить, но он никак не мог заставить себя забыть о том деле. Пытался и все же не мог. Каждую ночь к нему являлись призраки его семьи и смотрели на него так же строго, как всегда смотрели с портретов, сгоревших в том адском пожаре. «– Н-но мы же с тобой братья!.. В нас течёт одна кровь!.. – Мне невыносима мысль об этом! Альберт стоял и смотрел на брата. Уильям глядел на него широко раскрытыми глазами. Такие же глаза были у их матери, которая должна была скоро сгореть заживо. А брата следовало устранить сейчас. Он спиной чувствовал, что маленькие дети с кроваво-красными, как Луна в эту ночь, глазами стоят позади него и с интересом наблюдают за развитием ситуации. Не будь их, он бы легко сохранил брату жизнь. Хотя бы на несколько минут, пока в особняке не вспыхнул пожар. Не будь сзади молчаливых наблюдателей, он бы отступил, не стал бы причинять брату боль. Пусть он его ненавидел. Пусть презирал. Он никогда не думал о том, чтобы убить его. Ведь все-таки Уильям был человеком, таким же, как и он сам. С чувствами, с мыслями, с кровью и плотью. И они так много прожили вместе. Почти всю жизнь! Это ли не срок? Да, они недолюбливали друг друга, да, смотрели на мир по-разному. Но они жили рядом, и Альберт видел Уильяма в минуты радости и грусти, в минуты счастья и отчаяния. Он видел, как его брат жил. Уильям, несмотря ни на что, был его братом. В них действительно текла одна кровь. Хоть Альберту и не нравилось об этом думать, но факт отрицать было сложно. Они были братьями. А ведь братья должны уважать и любить друг друга, должны поддерживать и быть рядом. Они должны были стать самыми близкими людьми. Может, и были ими когда-то, когда оба были маленькими?.. Альберт смутно помнил, что еще маленькими детьми они играли вместе. У него были воспоминания о том, как малыш Уильям плакал, а он утешал его по-детски нежно и трогательно. Куда все это пропало?.. На миг Альберту даже захотелось протянуть брату руку и сказать: пойдём с нами! Он ещё мог измениться, ещё мог сделать что-то полезное для родины. И они могли бы вновь стать настоящими братьями не только по крови, но и по духу. Однако тут кто-то протянул ему острую палку. Альберт молча перевёл взгляд и столкнулся с глазами цвета киновари. Вампир стоял перед ним, озарённый кроваво-красной луной, и ждал его решения. Лишь теперь Альберт понял: если сейчас он не убьёт брата, сам лишится жизни. У этого маленького демона хватит решимости убить их обоих. Страшно не было. Была какая-то апатия, полное безразличие к происходящему. Ему даже показалось, что кто-то завладел его телом. Рука сама потянулась и взяла палку. Непослушные пальцы стальной хваткой сжали её. И Альберт вновь повернулся к Уильяму. В карих глазах, которые так часто смотрели на мир с превосходством избранного, отразился неподдельный ужас. Страх смерти овладел мальчиком. Он часто-часто дышал и смотрел на брата, взглядом почти умоляя его отпустить его, позволить ему уйти. Уильям не хотел умирать. Когда он пришёл сюда, он думал лишь избавиться от простолюдинов в доме. И он даже не хотел лишать их жизни, он не думал об убийстве. А теперь смерть, которая до этого не подала и знака присутствия, вот так подло пришла за ним, и её острую косу, собирающую души, держал его родной брат. Сейчас жизнь Уильяма должна была оборваться. Багровые облака унеслись прочь, и Луна вновь осветила маленькую каморку, где они все стояли. Казалось, все вокруг было красным, точно кровь, которая вот-вот должна была пролиться. Время остановилось, словно творец решил запечатлеть жуткий момент на холсте истории. Альберт сжал палку ещё сильнее, так, что дерево затрещало. Он должен убить его. Должен просто двинуться вперёд и... Юноша потерял момент, когда все произошло. Ещё секунду назад он стоял возле двери, рядом с Льюисом, который держал в руках керосиновую лампу, почти померкшую из-за света луны, и молча наблюдал за происходящим. А вот теперь он что было сил сжимал палку, один конец которой был в Уильяме. Он воткнул палку в тело брата. Ужас жестко залил его сердце. Альберт отступил, чувствуя, как кровь покинула его тело и отправилась в голову. Набатом зазвенела она внутри мозга, и сильная боль ударила в лоб. Юноша сделал ещё шаг назад. Уильям согнулся пополам, громко и с надрывом кашлянул кровью. Почти чёрная жидкость полилась из его рта, и Альберта замутило. Он с силой прижал руку ко губам, сдерживая тошноту. А маленький вампир с глазами цвета рубинов наклонился над Уильямом, что-то говоря ему. Из-за шумевшей крови в голове Альберт ничего не слышал. Но он обернулся к Льюису и увидел улыбку на его алых губах. Самый юный из них улыбался, а его самого едва не трясло от ужаса. Однако времени думать не было. Нужно было дальше следовать плану...» Убить оказалось очень легко. Юноша просто воткнул палку в тело, и человек умер. Когда Альберт думал об этом подобным образом, вина отступала. Ведь он просто заставил острый конец палки оказаться в мягком теле. Однако мысль о том, что это был его брат, не покидала его. Юноша взглянул на свои руки, и ему почудилось, что по пальцам течёт чёрная кровь. Как тогда, изо рта Уильяма. Его брат мучился до самого пожара. И лишь всполохи пламени прекратили его страдания. Самым ужасным было то, что он даже не задумался об этом, когда уходил. Слишком быстро все происходило: сначала нужно было все подготовить для пожара, потом спрятаться в подвале, потом вовремя выбежать из горевшего дома и вывести младших братьев. У Альберта не было времени размышлять о том, что он сделал, и он поспешил задавить эти воспоминания. Но ночью они возвращались. Не то, чтобы он сожалел о содеянном. Юноша понимал необходимость этого. Ему хотелось увидеть новый мир, который Уильям – младший взял имя его погибшего брата – создал в своей голове и обещал создать в реальности. А для того, чтобы этот мир смог существовать, нужно было избавиться от аристократов. И от своих корней. Однако это не значит, что Альберту было легко. И теперь, когда он стоял и смотрел на темную улицу, вина захлестывала его с головой. Казалось, он проваливается в какую-то глубокую бездну, в которой очень темно и холодно. Там нет цветов, нет звуков, лишь на самом дне чудится запах гари да раздаётся хохот демонов. Юноша изо всех сил цеплялся за подоконник, словно он мог спасти его от страшного падения. Да чем он лучше этих демонов?.. Он ведь и сам такое же чудовище. Он убил одного человека своими руками, заставил ещё одиннадцать – вместе со своими господами погибли и слуги – сгореть заживо в пламени. И Альберт знал, что и тогда, и теперь он... наслаждался этим. Он наслаждался тем, что пролил кровь, что убил всех, кто знал о его прошлой жизни. Пусть сначала он боялся того, что наделал, и чувствовал отвращение. Но в глубине души он получал ни с чем не сравнимое удовольствие от убийства. Альберт поднял голову и посмотрел на небо. Ему почудилось, что месяц начал издевательски покачиваться, будто говорил: я знаю твой секрет! Юноша стиснул кулаки, точно пытался спрятать свою тайну поглубже в душу. Он знал, что ему понравилось это. Все-таки наслаждение чужими страданиями лежит в сущности каждого человека. А особенное наслаждение можно получить тогда, когда ненавидишь человека. И когда видишь боль жертвы в её глазах. Это пугало Альберта. Он понимал, что это неправильно, что нельзя наслаждаться подобными вещами. Люди не должны любить убивать. То, что он сделал, было необходимым, но ужасным. Тогда почему он получал настоящее удовлетворение тогда, когда думал о том дне? Да, это было удовлетворение, правда, тщательно скрытое под страхом, под виной. Почему же он чувствовал такое?.. Медленно плывущие, бесцветные облака закрыли месяц. Из тёмного мира пропал всякий свет, и все погрузилось в черноту. Альберт опустил глаза, окинул взглядом деревья, кроны которых стали напоминать траурные одеяния. Ему показалось, что за одним деревом кто-то стоит. Юноша вцепился пальцами в подоконник и облизал пересохшие губы. Ему нравилось думать о том, что он сделал. Пусть это было неправильно и пусть порой это его ужасало, все равно ему нравилось. Не потому ли, что он сам был жадно облизывающимся вампиром, которому необходима кровь? Не потому ли, что превратился в монстра из страшных рассказов? За ужасом, который он тогда испытал, пряталось удовольствие. И в глаза убитого брата он, несмотря на страх в душе, смотрел потом спокойно и даже с неким превосходством. И после был так спокоен, словно это не он сделал. Так ведут себя только вампиры, привыкшие к тому, что кровь жертв льётся и с тихим стуком падает на деревянные полы; к тому, что несут смерть всем, кого встретят. Им нравится убивать, и это необходимо для них. – Нет... – прошептал Альберт. Слабость нахлынула на него. Он не может быть вампиром! Он не чувствует удовольствия при виде крови, он не наслаждается убийством! И он не получает удовольствие от осознания своей вины! Нет! Он спокойно живет при свете дня, он самый обычный человек! Месяц выглянул из-за туч, осветив его бледное лицо. Тонкое лезвие на ониксовом небе было слишком близко. Чудилось, оно вот-вот коснётся лица юноши, почти любовно проведёт по его щеке. А из раны не прольётся густая черно-алая кровь. Потому что вампиры мертвы, у них нет собственной крови. Им нужна только чужая. Альберт дернулся всем телом, схватился за голову. Обернувшись, он посмотрел на агатовый мир за своей спиной. Все предметы мебели, казалось, глядели на него осуждающе и будто говорили: ты не должен здесь быть, раз ты не человек! Взгляд Альберта упал на зеркало. Там ничего не было видно. Холодный страх, точно разлившаяся кровь, закрался в душу юноше. В три прыжка он оказался возле зеркала и, схватившись за раму, впился в него глазами. С зеркальной глади на него смотрел такой же Альберт с взъерошенными волосами и горящими темными глазами. На его бледной коже алмазными капельками блестел выступивший пот. Он отражался. Он не был вампиром. Он был человеком. Альберт заставил себя как можно спокойнее выдохнуть, потом снова вдохнуть. Стоя возле зеркала, он вглядывался туда и все пытался запомнить своё собственное лицо. А в воспалённом усталом мозгу высвечивалась мысль: «Я там есть... Я там есть...» Вдох, выдох... Ему просто необходимо было повторять это. Казалось, что он сходит с ума, и только эти слова помогают ему не впасть окончательно в безумие. – Я отражаюсь... – прошептал юноша. За дверью раздались мягкие шаги. Сердце пару раз стукнуло и чуть не остановилось от неясного страха. Альберт обернулся в тот момент, когда дверь открылась. На пороге стояли Уильям и Льюис. Две пары красных глаз осмотрели старшего с ног до головы, будто проверяли, все ли с ним в порядке. Юноша сглотнул неприятный комок, осевший в горле, и попытался улыбнуться. – Тоже не спится? – Да, – Уильям прошёл в комнату, утянув за собой и Льюиса. – Мы слышали, как ты ходил по комнате. Что-то случилось? – Нет, совершенно ничего. Идите спать, – Альберт сам не понял, как соврал. Уильям какое-то время молча смотрел на него. Льюис стоял позади брата и обеспокоенно переводил взгляд с одного на другого. Старшему вдруг подумалось, что он-то, вот этот малыш, едва ли осознал, что они все натворили. И что ещё сотворят, когда начнут приводить план в действие. – Знаешь, – неожиданно заговорил Уилл, – убить несложно. Сложнее потом жить с этим. Но было бы тебе легче, если бы эти люди продолжали жить?.. Альберт растерянно посмотрел на него, удивлённый тем, как младший догадался о причинах его бессонницы. Он встретился глазами с братом, потом медленно кивнул. – Спасибо, – хрипло проговорил он. – Пожалуйста. Оба младших развернулись как по команде и пошли на выход. Но когда за Уильямом уже была готова закрыться дверь, он вдруг сказал: – Я не считаю, что убивать правильно. Мы не имеем права решать, кому жить, а кому умирать. Но для того, чтобы новый мир стал существовать, кому-то нужно погрузить руки по локоть в кровь. Когда комната вновь утонула во мраке, Альберт взглянул в зеркало. Оттуда на него посмотрел самый обычный юноша, у которого была красивая улыбка без клыков, у которого был милый пижамный костюм. Он не был вампиром. Но он собирался стать тем, кто изменит этот мир. И изменения начались тогда, когда он заставил дом, в котором вырос, сгореть дотла. Когда убил родного брата. Когда он взял в руки острую палку. Может, убивать людей и неправильно. Однако он определенно больше не чувствует вины. Если для того, чтобы изменить этот ужасный мир, нужно вскрыть все гнойники и выпустить гниль наружу, он с радостью сделает это своими руками. Страх отступил. Вины больше не было. Осталось лишь удовольствие, но и оно стало другим. Нет, Альберту не нравилось думать о том, что он убил человека и сжёг ещё несколько. Наслаждение ему приносила мысль о том, что это – первые шаги к изменению этого мира. Он сделает его иным, и больше не будет несправедливости и неравенства. Они, три брата, которые станут единым Джеймсом Мориарти, своими руками разрежут мягкую ткань этого света и пустят столько крови, сколько надо будет, чтобы заставить мир измениться. И это не страшно или противно. Они не будут преступниками – хотя бы в собственных глазах. Они вместе. Объединённые одной идеей, одним преступлением. Они всегда будут рядом. Альберт не одинок в своём грехе. Они будут держаться вместе и не дадут друг другу отступить от их плана. Они изменят этот мир. Ни вина, ни страх не смогут поглотить их, пока они рядом и действуют вместе. Альберт резко сорвался с места, открыл дверь и выскочил в коридор. Уильям и Льюис стояли возле двери в спальню последнего. Увидев старшего, оба удивленно посмотрели на него. Не сказав ни слова, Альберт подошёл к ним и крепко обнял сразу всех. – Брат? Что с тобой? – немного растерянно пролепетал Льюис. Но старший только покачал головой. Ему не хотелось об этом говорить. А Уильям, кажется, обо всем догадался: старшему нужно было ощутить присутствие братьев рядом, чтобы понять, что у него есть настоящая семья. И сам Альберт признался себе: он пришел к братьям для того, чтобы больше не утопать в этой неразберихе эмоций, которые испытывал. Вина, ужас и удовольствие столь похожие чувства. Но он должен был забыть о них. И теперь, когда он знает, что не один в этом мире, что у него есть младшие братья, которых он будет всегда защищать, он перестанет чувствовать эти эмоции. – Спокойной ночи, – Альберт отстранился и взглянул на младших сверху вниз. – Спокойной ночи, – хором ответили они. Он вернулся в кровать и, устроившись в прохладной постели, закутался в одеяло. Месяц пропал за тучами, и откуда-то на небе появились холодные звёзды. Почему же он раньше их не видел?.. Альберт не стал размышлять об этом. Он подумал о том, что благодаря этим ночным светилам больше не видит суровых лиц погибших в том страшном пожаре людей. А ещё подумал, что всегда будет защищать своих младших братьев. Он вместе с ними создаст тот идеальный мир, о котором они грезят во снах и наяву.