Малолетка

      Бэкхён не знал, зачем вообще пошёл в педагогический: сохранил бы себе нервы, волосы на голове и не слышал бы всех историй о себе, которые повторялись раз за разом. Конечно, это было ненормально, что он третий семестр подряд приходил в один и тот же класс, смотрел на одних и тех же девочек, ведь школа была женской, и слышал только реплики по типу «Учитель Бён такой красивый», «Джимин сказала, что учителя Пака она променяла бы на учителя Бёна» и «Жизель он точно понравится». Кто такая эта Жизель, Бэк не знал, но Минджон, которую за холодную красоту и отсутствующее выражение лица часто называли Винтер, сказала, что Жизель — это девочка, которая часто болеет, когда он придёт в следующий раз, то обязательно её увидит.       И лучше бы Бён Бэкхён тогда передал урок Чанёлю, своему другу, или недотёпе ЧонДэ, что постоянно забывал слова и поглядывал в конспект. Лучше бы он не знал до конца, как выглядит Жизель, какой у неё взгляд и какая она всё же невинно-красивая в свои шестнадцать, когда идёт самый расцвет юности, а гормоны бушуют не на шутку. Даже его близкий друг Чунмён сказал, что он ебанулся, раз потерял голову не от простой студентки, что строила с первого курса ему глазки, а тащился от малолетки, по которой не ясно, сколько ей лет: сзади все двадцать, спереди же еле на четырнадцать выглядит. Потому и руки опустились, когда «Учинага Эри», а именно так было написано на её бейдже, извинилась за опоздание, закашлялась, но всё же прошла мимо Бэкхёна, обдавая ароматом горьких лекарств и ромашки.       — Здравствуйте, надеюсь, что вы помните, как меня зовут, но на бейджик свой всё же укажу, — Бэк сохранял позитив, но Жизель всё же притягивала его взгляд, не давала сосредоточиться на материале, потому все девушки потом ходили с серьёзно-нахмуренными минами и думали, что же это случилось с красивым практикантом.       Он знал, что урок был потерян, что его оценят ниже, чем всегда, но всё равно смог выдавить из себя всё про Корейскую войну и под конец просто поклонился, выбегая из кабинета, совершенно не дожидаясь своих друзей и преподавателя, который считал его волнение по языку тела. Она поблагодарила его за проведённый урок, отдала таблоид со средними баллами, и как только женщина скрылась за поворотом, Бэк окончательно поник и присел на скамейку. На молодых людей, что редко появлялись в школе, обращали внимание девушки, шушукаясь и посмеиваясь, потому что хотели привлечь внимание и показаться самыми красивыми. У них ни у кого не было отношений, они видели красивых студентов и говорили о них, будто это был мощный повод для обсуждений.       — Старик? — Чанёль не понимал, что происходит с его другом, почему за урок он то краснел, то бледнел, а потом вовсе поник, как растение, которое надо полить. Внутри Бёна была катастрофа, и эта катастрофа носила имя «Учинага Эри», книгу «Поющие в терновнике» и короткую юбку, и парень испытывал всего несколько чувств: жгучий стыд, тревожность и потрясывание рук, которое появлялось вместе с нервозностью и не позволяло ему на чём-то сосредоточиться.       — Душно просто в этом галстуке, — Бэкхён слегка расслабил этот дьявольский кусок ткани и откашлялся, будто этим мог прийти в себя. Но он знал, что это не даст ему ровным счётом ничего, кроме давящего ощущения, что ему нельзя больше сюда приходить.       Он знал эту девушку.       И всем сердцем мечтал забыть.       Он искал себе множество оправданий, но всё же не мог неделя за неделей не ходить на практику; он боялся, что эта девушка узнает его, сделает всё, лишь бы он сам пострадал, но он страдал морально сейчас, глядя на её волосы, на руки в шрамах и слыша тихий из-за большого количества перенесённых простуд голос. Бэкхён малодушный, как и большинство людей, трусливый и трясущийся, и никто не знал, даже сама Жизель, что он скрывал.       В памяти Эри находилось несколько моментов, когда ей было по-настоящему больно: когда её впервые ударила мать, когда её назвала уродиной лучшая подруга и когда её сбили на пешеходном переходе. Она не помнила визга тормозов, лиц молодых людей, которые вызвали ей скорую, крови от открытого перелома ребра, не помнила даже собственного отчаяния, когда очнулась в реанимации и не поняла, что она делает в больнице, почему за стеклом мама плачет, а врачи пытаются ослепить её фонариком. Диагноз «амнезия» следовал за ней до сих пор, ведь сколько родители и доктора не бились, но не могли вытянуть из девушки ничего.       Но о том, что у неё амнезия, не знал Бэкхён.       — Студенты, которые сюда приходят, такие милые, — сказала Джимин, покивав себе головой, чтобы не только девочек убедить в своих суждениях, но и себя саму. — Я не думала, что Чанёль на самом деле такой интересный, хотя он много и быстро болтает, и у меня от этого появляется мигрень.       — Действительно, соглашусь, Чанёль — это действительно хороший парень, свойский, но мне больше Бэкхён по душе, — сказала Винтер, скучающе поедая салат. — Эри, а тебе кто понравился из практикантов? Ты тут не была достаточно долго, но всё же должна была слышать о них, да и отвели они уже по уроку каждый.       Жизель очень часто отсутствовала в кругу друзей: настолько находилась в себе, что забывала, кто рядом с ней, кто её поддерживает и любит. Именно Карина и Винтер были теми, кто примчались в больницу сразу после её мамы, бессильно плачущей в одиночестве, увидели её в стекло и радовались, что она жива. Да, после полученных травм и операций здоровье оставляло желать лучшего, подкосилось абсолютно всё, зато мать стала внимательнее, да и сама Эри начала смотреть, стоя у пешеходного перехода, по сторонам.       — Бэкхён красивый, — сказала она, подписав себе приговор.       В тот день с Бэком было два его друга: Тао, студент по обмену из Китая, и Сехун, на тот момент ещё школьник, и они все вместе благополучно напились, даже Бён, который предпочитал за руль садиться трезвым. Он знал, что наврал скорой о том, что нашёл эту девушку, Учинагу Эри, на дороге, Хуан сидел прямо на вмятине в капоте, тоже отчаянно врал, а О было плохо на заднем сидении. Бэкхён не дал ничего врачам — они и махнули на полоумного водителя рукой, а от девушки не получили ни слова о том, как это всё произошло. Всё зашло в тупик в тот момент, а сейчас Хён не мог смотреть на свою катастрофу, потому что боялся, что она в любой момент выдаст его.       — Учитель Бён, примите от нас этот вязаный чехол для телефона, мы хоть и не знали, какой вам цвет нравится, но очень сильно постарались, — под конец урока девочки окружили студента, показывая своё расположение и любовь, Чанёль тоже без внимания не остался. Один лишь ЧонДэ сидел в телефоне, ведь ему не нужна была дешёвая влюблённость школьниц — ему доставало собственной девушки, которую он называл уже своей невестой.       — Спасибо, это очень мило, — сказал Бэк, а затем откашлялся, не ожидая увидеть перед собой не только привычную стайку, но также и Жизель, что мягко улыбалась и источала ауру таинственности и красоты. — А ты… видимо, Эри? Я тебя здесь видел только несколько раз на последних уроках, почему тебя последние полтора года почти не было?       Бэкхёну хотелось вывести её в коридор, может, на крышу или во двор, и там принести в лицо извинения, снести все побои, всё отвращение, но она не могла смотреть на него так, если бы жгуче ненавидела и презирала. Он завёл с ней разговор, потому что был в безвыходном положении, а ещё ему хотелось поговорить именно с ней. Да, пусть при её одноклассницах, с подарком в руках и желанием убраться отсюда поскорее, но всё это время он реально малодушничал и позволял себе думать, что с девушкой всё хорошо.       — Я очень часто болею, всё хорошо, я усердно учусь дома и сдаю тесты онлайн, когда сижу на больничном, — вокруг не было никого, лишь пустыня, а они находились одни в этом море песка и колючих растений. Весь этот разговор был неправильным, но Бэк думал, что его надо дожать и потом забыть обо всём.       — Следи за своим здоровьем, ведь нам важно, чтобы на уроках присутствовала каждая ученица.       Чунмён ведь говорил, что он идиот? Говорил, сотни раз, тысячи, матом крыл так, что уши заворачивались в трубочку, а эта нежная девочка, которую он прозвал малолеткой, лишь улыбалась ему, не понимая, почему они вообще стали общаться. Жизель же знала — она не настолько красавица, она не Джимин, что окончательно покорила Чанёля, она обычная японка, которую волей случая перевели учиться сюда. А Бён в последние дни до каникул смотрел только на неё, после уроков общался только с ней, а ещё они обменялись номерами и могли переписываться ночами.       — Зря ты всё это затеял, — ЧонДэ покачал головой, вздыхая. — Ты Эри вскружишь голову, она набросится на тебя тогда, когда ты учителем станешь, а там уже и под статью тебя подведут. Кончай ты с ней, пока не поздно, пожалей эту дурёху.       А кто бы пожалел Бэкхёна, который не знал, куда себя девать от странного чувства, которое преследовало его всегда, стоило только кинуть один взгляд на Жизель, на красавицу, к которой он что-то испытывал. Кусок в горло не лез на перерыве, когда она протягивала ему бутылочку с соком, когда улыбалась и желала приятного аппетита. Он чувствовал себя виноватым, но ничего не мог сказать девушке, что с такой чуткостью его слушала, будто внимала каждому слову.       Он жалкий слизняк под её красивыми ногами.       А ещё он пригласил её на настоящее свидание.       — Я, конечно, пошутил бы про то, что мы с Джимин можем пойти два на два, чтобы девочкам было не особо страшно, но мне кажется, они наплюют в этом случае на нас и решат, что мы, парни, им особо не нужны, — хохотал Чанёль, понимая, что тоже банально попал в сети школьницы. Карина и была рада такому высокому, но неуклюжему кавалеру, что ждал её около школьных ворот, брал сумку к себе на плечо и саму девушку за руку. — Но… всё же мне как-то тебя жалко, не знаю.       Бэкхён не находил себе места, потому что ему хотелось рассказать Эри всё, лишь бы не томиться самому, не чувствовать себя последней скотиной перед ней. И вроде бы сама девушка была нормальной, спокойной, он всё равно порой дёргался от её прикосновений, под её взглядом тушевался и проглатывал язык, будто не он был самым главным болтуном.       За первым свиданием, во время которого парочка просто гуляла по магазинам, а потом Бён оплатил кофе с булочками на двоих, последовало второе, третье, четвёртое, и к тому моменту парень так привык, что Жизель, такая красивая, находится рядом, что решил во что бы то ни стало сказать ей всю правду. Она её заслуживает, именно тогда решится и его собственная судьба: отвергнет ли Эри его, обнимет ли, напишет заявление, возбуждая уголовное дело и лишая парня буквально всего — кто знает, как она поступит.       — Пошли на свидание, — проговорил парень в трубку, колупая обои в своей комнате. Он ожидал ответа недолго — девушка ответила с восхищённым согласием, приговаривая, что она готова на любые приключения.       Джимин уже долгое время говорила своей подруге, что им для приличия уже и поцеловаться надо, чтобы потом нестыдно было, и Эри собиралась сделать это. Конечно же, перед этим она вновь почистила зубы, прополоскала рот, намазала губы бальзамом и даже засунула две подушечки арбузной жвачки. Жизель немного опоздала, в пределах приличия, конечно же, обнялась с парнем и пошла вслед за ним в его машину, которую она видела впервые в своей жизни.       — К пятому свиданию ты арендовал машину? — шутливо проговорила Жизель, осматривая приборную панель, на которой не было ни пылинки, всё говорило о том, что владелец автомобиля вылизывает всё внутри чуть ли не каждый день.       — Это моя, экономил с завтраков и обедов в школе с самого детства, на первом курсе копил стипендию, потом папа поржал, добавил что-то из своих сбережений, и я купил эту крошку, — улыбнулся Бэкхён. — Ухаживаю за ней только я, езжу только я, так что она в идеальном состоянии и с идеальным водителем в придачу.       Да, он немного себе льстил, так как не всегда реагировал, когда были проблемы с маслом или бензин заканчивался. Да, сейчас всё выверил и залил, даже уборку навёл для порядка, но Бён надеялся, что эта машина всколыхнёт воспоминания Эри хоть о чём-то.       Пожалуйста.       — Ты… ты говорила, что у тебя амнезия, помнишь? — проговорил он, сглатывая и выруливая на дорогу. — Я никогда не сталкивался с такими людьми, у которых проблемы с памятью, прости, если я буду слишком резким, но… каково это?       — Будто не хватает важного кусочка, чтобы завершить картинку из трёх тысяч паззлов, — Жизель пожала плечами, — и само ощущение, будто ты пытаешься что-то вспомнить, а этого банально нет в твоей памяти. Врачи сказали, что скорую вызвали какие-то пьяные парни на машине, но какой идиот напьётся и полезет за руль?       — Д-да, действительно, — Бэкхён буквально влетел в поворот, и его пассажирка сжалась. — Но… прямо ничего не помнишь? — мотание головой.       «Будь мужчиной», — всегда говорила ему мама, но она даже не знала, в какую передрягу попал её сын с этой самой малолеткой, подрагивающее тело которой лежало на асфальте перед ним самим. Сделав над собой усилие, он остановил машину на парковке, в которой первый час был бесплатен, и уткнулся лбом в баранку, выдыхая. Он поставил себя перед выбором: кормить до конца Эри ложью или же вылить на неё всю правду, от которой, возможно, ей будет плохо.       Сама Жизель, готовящаяся мысленно к своему первому поцелую, слегка двинула губами, а потом, вдохнув кислород в лёгкие, проговорила:       — Мне надо тебе кое-что сказать, оппа.       — Мне тоже тебе надо кое-что сказать, — произнёс парень, буквально отдирая голову от руля и смотря на девушку.       Она находилась в розовых облаках своей влюблённости, нежно улыбалась, а потом произнесла:       — Бэкхён, я люблю тебя. Сильно и по-настоящему.       — Это я сбил тебя на этой самой машине, — но слова потонули в первом поцелуе, который отозвался бабочками в животе Эри, что прикрыла глаза и искренне отдалась парню.       Он ответил, но как только из его глаза вытекла слеза, Бён прервал поцелуй, выдыхая и отводя взгляд. Ему было стыдно, его разрывало изнутри, он мечтал о том, чтобы эти страдания прекратились. Он не видел, какими глазами на него смотрела японка, потому что только сейчас она начала соображать, что он сказал, а потом в ужасе закрыла рот, понимая, что он только что сказал и кому она отдала свой первый поцелуй.       — Ты меня сбил два года назад? — спросила она, но внутри всё кричало о том, что это ложь, неправда, так не может же быть.       — И я же вызвал тебе скорую помощь, — проговорил Бэкхён.       Он ожидал буквально всего: того, что Эри вздохнёт, что она покинет автомобиль, удалит его из контактов и из своей памяти, но никак не думал, что она влепит ему такую пощёчину, что челюсть будет болеть до утра. Он знал — заслужил, как и то, что девушка выскочила из машины, отстегнув ремень безопасности, побежав в абсолютно другую от него сторону. Он грёбаный мудак, который играл с её чувствами, в которого она влюбилась и которого она теперь всем своим сердцем ненавидит.       Только под полночь, когда Эри выплакала все глаза и будто не готовилась ко сну, она получила одно сообщение от Бэкхёна, который пришёл в себя в баре напротив своего дома, и оно содержало лишь одно слово: «прости». Жаль только, что одним этим извинением сыт не будешь, прежнее спокойствие и девушку, что действительно нравилась, не вернёшь.