не тону, а гуляю по дну

не тону, а гуляю по дну /ну-ну/ меня сделает чище вода /да-да/ и чутье проведёт сквозь мрак /дурак/ а ружьё сквозь того, кто враг /ба-бах/ Лёгкое дуновение ветерка, покачивание волн и запах пыли встречают Мегуми на границах сна. Его несёт на волнах, бросая из стороны в сторону, как одинокую лодку в Тихом океане. Воды вокруг нет, зато присутствуют руки с чёрными полосками татуировок и ехидная улыбка Сукуны, смотрящего на него из любимого положения — сверху вниз. Кажется, Мегуми слишком сильно ударился головой, поэтому перед глазами плывёт, и ему попеременно кажется, что перед ним то Король проклятий, то обеспокоенное лицо Юджи. Он толкает Сукуну в плечо и пытается слезть на землю; получается не с первого раза, поэтому он несколько раз падает и встаёт, стараясь не обращать внимания на стоящего сзади и ожидающего его Рёмена. У него даже нет сил на слабую гончую. Мегуми выжали в Сибуе, как старый лимон, и бросили покрываться плесенью на дороге. Мир перед глазами перестаёт плыть и становится очень мрачным подобием прежнего, и он замечает остановившуюся в отдалении Маки, всю в бинтах и ожогах, с длинным мечом с красной меховой окантовкой. Остриженную и с потерянным, но очень сосредоточенным взглядом. — Где Май? Нет ответа. Только скрип крошева под ногами. — Вы должны были встретиться с Юки, шаманом S класса, и присоединиться к нам в поисках Тюремного царства. Маки, ты меня не слышишь? Я спросил, где Май? Его нагло игнорируют. Маки даже не оборачивается, не обращает внимания на его хриплые окрики, а просто идёт вперёд, как заведённый детский робот в человеческий рост, — неумолимо и страшно. — Какой ты жестокий сегодня, Мегуми. Это ты из-за смерти жалких людишек так озверел? — живо интересуется Сукуна из-за его плеча. — Не заставляй меня отвечать на свой вопрос, ты и так в состоянии догадаться, где Май. Вы, жалкие создания, проиграли битву и теперь ведёте явно затяжную войну на выживание. Ты проспал основные действия, пока остальные умирали под напором тупости руководства мира шаманов и кучи проклятий. Вязкая слюна на языке не желает сглатываться, поэтому Мегуми немеет на полуслове. Хочется догнать Маки, тряхнуть и заставить говорить. Хочется снести Сукуне голову и сдохнуть под его же насмешливым взглядом. Хочется сойти с ума и больше ничего не чувствовать. — Она заплатила за свою свободу сердцем и теперь не может смириться со своим выбором, — подсказывает ему Рёмен. Он почти нежно подхватывает начинающего замедляться от ужаса осознания Мегуми и тащит вперёд. К новым смертям и потерям. Спустя час безрезультатной ходьбы они находят католическую церковь, засыпанную с одного бока блоками, бывшими частью соседнего торгового центра. Даже вывеска с магазином детских игрушек рядом с парадным входом валяется. Хорошо, что ни одного детского трупа они не нашли. Хорошо и очень подозрительно. Маки убирает свой меч в подмышку и пинком откидывает пару блоков с пути. Раньше ей для этого нужны были обе руки, сейчас небольшого движения ноги будет достаточно. — Некогда прекрасная Церковь Святого Иосифа обратилась в руины, — с видом ценителя искусства Сукуна убирает руки за спину и качает головой, напоминая жандарма, извещающего родственников убитого о том, что их чадо было преступником. — Какая жалость! Церковь Святого Иосифа? Значит, они в районе Тюо. Как они могли так сильно уйти на запад? Буквально наискосок прошли весь Токио. Мегуми тяжело ориентироваться по развалинам зданий, раньше знакомые районы обернулись в обезличенные обломки высоток, мостов и торговых центров, кишащих проклятиями вместо толп туристов. — Скажи спасибо своим приспешникам, — шипит Маки, наконец отказавшись от обета молчания, но только для того, чтобы выпустить яд на Сукуну. — Каким же приспешникам? — передразнивает Рёмен. — Я никогда не отдаю приказы уничтожать всё на своем пути, кроме людей, конечно. Твари, вылезшие наружу с падением барьера Тенгена, подчиняются Кенджаку, а не мне. Я не настолько варвар, как этот зажравшийся мальчишка. Сукуна на полном серьёзе раздосадован (не обижен, поправляет себя Мегуми, Рёмен не умеет обижаться) фактом уничтожения церкви. Он хмурится и ногой переворачивает одну из частей уничтоженного барельефа с особым омерзением. По остаткам внешнего лоска можно подумать, что они находятся на останках древнего храма ацтеков, а не реставрированной католической церкви. Но Сукуне явно нравится такой колорит, изо всех сил пытающийся казаться более древним, чем он есть. Надо же, в мире существуют вещи небезразличные даже Королю проклятий, думает Мегуми. — Как понимаю, вы знакомы? — К его горю — мы знакомы. Он один из моих бывших союзников, решивших, что сможет добиться власти сам. Он не предавал меня, но и никогда не был полностью верен. Как говорите вы, людишки, его сердце было черно от пороков. Мы не были врагами до этого момента, теперь я хочу, чтобы он умирал долго и в муках. Желательно от моей руки. Так что возрадуйтесь, у нас одна цель — убить Кенджаку. Но помощи не будет. Китай закрыл границу в ту же минуту, как барьер Тенгена пал. Теперь каждый сам за себя. Сукуна даже не пытается скрыть довольную происходящим улыбку. Его лицо кривится вместе с татуировками, делая из него подобие злобного китайского божка. Маки со сложенными на груди руками и недоверчивым лицом смотрит на опять бесстрастного Рёмена, пытаясь понять, о чём он думает. — Ты не будешь нам помогать. В конце ты первый, кто попытается нас убить. Сукуна морщится на очевидную фразу и поправляет черную куртку на руках, оголяя предплечья с ровными полосками татуировок, красуясь перед своими единственными зрителями. Мелкие порезы на его локтях затягиваются очень медленно по сравнению с моментальной регенерацией несколько месяцев назад. Что-то не так, понимает Мегуми. Почему-то Сукуна Рёмен сейчас слабее, чем некогда всего с двумя пальцами. Один из красных глаз пристально смотрит на него, поэтому Мегуми с огромным интересом вглядывается в разбитую церковь, пытаясь найти в ее останках что-то новенькое и спасти себя от дешёвого фарса. У Сукуны нездоровая привычка оголяться в его присутствии. Спасибо, что не полностью, иначе Мегуми остался бы слепым. — Возможно. Но вы сейчас, как жуки в муравейнике: всю колонию распугали, а сами, что делать, не знаете. Зенин смотрит на него из-под чёлки как на сумасшедшего, решившего толкнуть философскую речь прямо перед началом апокалипсиса. Нужно сделать реверанс перед невидимой публикой, но внутреннее самолюбие останавливает — от короля подобный жест будет смотреться дико. — Ладно. Дам вам подсказку, жалкие букашки, — он великодушно кивает на восток. — Ищите королеву улья. Драться с кавалерией — всё равно что проклятую энергию бессмысленно переводить. Вам нужно уничтожить главную проблему, только так грязь из низкоранговых проклятий прекратит расползаться по стране. — Только в сказках приспешников можно убить, лишив главного злодея головы, — парирует Маки. — Ну, можете считать, что с этого момента вы находитесь в сказке. Только не доброй, а такой — средневековой. Очень кровавой. Где каждого зазевавшегося на перепутье героя будет съедать ядовитый папоротник. Или убивать запахом маковое поле. Вы читали Приключение Элли и Тотошки? По скептическому виду слушателей Король понимает, что присутствующие не читали. Потеря для них, конечно. Ну ничего, сегодня он в роли Белой колдуньи. — Это ничего не объясняет. Сукуна улыбается ещё ехиднее. — Я не пытаюсь вам что-то объяснить. Просто по доброте, хах, душевной даю подсказку. Вы тратите моё время, топчась на месте. Маки игнорирует его слова и идёт проверить торговый центр, а Мегуми с подозрительно пофигистически настроенным Сукуной ломают двери дома Господня. Точнее, их сносит Сукуна мощным ударом ноги в створ. Им за это зачтётся, если рай и ад всё же существуют. — Тебя должно было сжечь на входе. В атриуме гуляет ветер и нет ни одной живой души. Их голоса эхом отражаются от голых стен. — Да ты шутник, мальчик. Бог покарает тебя за такие шутки, — Король миролюбиво хватает его под руки и кружит по помещению для молебна. — Исповедуйся мне, что гложет тебя? Что застилает твой разум? Преклони колено перед Господом, сын мой. И покайся. Священник из Сукуны не очень, больше он похож на прожжённого жизнью байкера, а не на Мефистофеля с чарующим голосом, но Мегуми ведётся. Есть в Короле проклятий какой-то особый шарм по-чёрному весёлого распиздяя с желанием разрушить мир, даже если бы ему за апокалипсис ни гроша не заплатили. Сукуне интересно происходящее. Он жестокий ребёнок, желающий раздавить таракана, посмевшего заползти на его территорию, тронуть его башенки из песка и конницу из палок. Интересно, Люцифера с него писали? Усталость застилает Мегуми глаза, доводя и так плохо работающий организм до внутренней паники. До короткого замыкания нервной системы. Ему кажется, что он одновременно ослеп и оглох, потерял обоняние и способность трезво мыслить. Единственное, что его держит — мысль о том, что если он остановится, то обязательно умрёт. Или от истощения, или от рук другого, сошедшего с ума шамана. Сукуна перехватывает его поудобнее и кружит, как будто решает станцевать с Мегуми кривую румбу, ибо Фушигуро явно не участвует в процессе, мотаясь из стороны в сторону тряпичной куклой, а Королю слишком похуй на звучание воображаемой музыки. Бестелесные звуки Пляски Смерти катятся по атриуму и исходят на нет в молебне. Щелчок каблуков — и они останавливаются в полной тишине. Перед глазами Мегуми Дева Мария, осуждающе смотрит на него с купола церквей, он слишком сильно задрал и так больную голову, поэтому только крепкая хватка Сукуны помогает твёрдо стоять на ногах. Кажется, чужие руки сразу держат всего Мегуми, чтобы он не развалился на части. Шея болит. Всё болит. Но умирать нельзя. Терять сознание тем более. — Мне очень плохо, — признается Мегуми. — Какая жалость. Тебя нужно куда-то положить. В голосе Короля нет ни жалости, ни печали. Он подхватывает Мегуми на руки, как будто тот ничего не весит, касается губами ушной раковины, говорит, что всё будет хорошо, и идёт к разбитому причастию. Редкие иконы в ещё не разграбленной церкви смотрят на них с осуждением. Но Мегуми всё равно, его мир разрушен, а большая часть друзей мертвы, поэтому он хватается за Короля проклятий, как не умеющий плавать за буёк, надеясь не захлебнуться в морской воде и не быть съеденным хищниками, ведь самого страшного ему почти удалось приручить. Перед ним раскинулась дивная картина, достойная быть запечатлённой кистью мастера на самом дорогом холсте. Король проклятий не имел чести застать мастеров искусства последних десяти веков, но благодаря тому, что временному владельцу тела нужно спать, и быстрому интернету, попытался восполнить свои познания. Особенно его зацепил Франциско Гойя; будь художник жив, Сукуна неприметно сделал бы его частью своей свиты — такой талант нельзя отдавать на растерзание неискушённой публике. Сукуна впивается в его губы требовательным поцелуем, выпускает острые зубы, разрывая нежную плоть. Кровь течёт по подбородку, Мегуми задушенно всхлипывает и старается не глотать красную жидкость, чтобы не захлебнуться от болезненного удовольствия, накрывшего его с головой. Хочется расплавиться и самоуничтожиться под горячим языком Сукуны, уже перешедшим с его губ на шею. Кадык Мегуми вздрагивает под каждым прикосновением мокрой плоти, как от электрического разряда тока. У Короля проклятий острые когти, которыми он спокойно по швам разрезает сначала футболку Мегуми, а затем штаны. Открывая для себя доступ к Арабскому рынку наложниц Жерома. Фушигуро пытается возмутиться, но Сукуна смеётся, вдавливая его в матрас сильнее, выбивая из груди остатки воздуха и сопротивления, варварски хватая руки и воздерживая их у Мегуми над головой. — Не двигайся, иначе я тебя пораню. А насчёт одежды? В подобном наряде сейчас не побегаешь: пойдет кислотный дождь из-за причуды особо одарённого куска мяса, и от тебя останется парочка тонких косточек да тряпочка. Найдём тебе одежду священника, и будешь ходить красивым. Исповедовать Новый Мир. Мегуми возмущённо задыхается в попытке пнуть Сукуну по коленке и, потеряв страх, выдает самую неприятную информацию: — Ты не можешь нормально сражаться. Проклятие первого ранга — твой предел. — Кто тебе сказал, что я буду вам помогать? — Ты спас меня в Сибуе. И не бил в полную силу, когда мы сражались. — Я могу спасти тебя ещё раз, если ты хорошо попросишь, — хочется ударить со всей силы прямо по пошлой ухмылке Короля проклятий, но руки заняты, поэтому Мегуми кривит лицо, как будто его сейчас стошнит. — Сейчас ты даже себе не способен помочь. Король закатывает глаза, морщится и едва заметно кивает, впервые соглашается со своей временной беспомощностью. Но это ничего. Это не унижение: мальчик даже не воспринимает его отсутствие силы всерьёз. Мегуми Фушигуро его не боится, просто периодически проверяя на прочность, с какой силой он должен наступить, чтобы лёд треснул, и из него хлынула лава. Сукуна думает, что мальчик даже не будет против принять смерть от его руки. Но он слишком далеко забегает. — Пока. Скоро, совсем скоро, даже эти оковы не будут способны меня удержать. Тогда ты увидишь меня в истинной ипостаси и прозреешь. Не хочется слушать очередной бред сумасшедшего диктатора, но ухо Мегуми опаляет горячее дыхание. Сукуна говорит о своей настоящей форме, трёхмерной с четырьмя руками и двумя лицами. Форме, способной поломать его пополам одним пальцем. Это не может ни возбуждать его испорченную душу. — В этом мире место только одному богу — мне, — тихо шепчет Сукуна. Мегуми замирает маленьким кроликом-шикигами перед разинувшей свою пасть, полную острых клыков, лисой. Пасть шепчет ему «как сладко бьётся твое маленькое сердце, как прекрасно оно будет смотреться в моих руках». Мегуми молится впервые в жизни: боже, пожалуйста, пусть все будет хорошо; пусть никто из моих друзей не умрет; пусть он проснётся в общежитии колледжа от криков Годжо о новой работе. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Бог в лице Сукуны Рёмена смотрит на него с усмешкой, как на слепого, просящего сделать себя зрячим. — Не бойся, Мегуми, — улыбка Сукуны напоминает выражение морды крокодила увидевшего косулю, случайно забредшую в его владения. — Все псы попадают в рай. Если, конечно, я тебя отпущу. Господина Иисуса нет дома, он уехал в Лас-Вегас, обещал не возвращаться. — Мы в католической церкви, Сукуна, — предпринимает последнюю попытку Мегуми. Если говорить начистоту, то когда мир рушится, последнее, о чём ты думаешь, это секс с Королем проклятий прямо в храме. Что-то мерзкое внутри Мегуми польщённо жмурится от своей значимости для Короля, но трезвый рассудок отвечает, что Сукуна просто наслаждается властью над слабым. Лежать неудобно, и у Мегуми начинают затекать руки. Сукуна, как внимательный любовник, ослабляет хватку на запястьях, но это не помогает лучезапястной кости чувствовать себя лучше. — Святая церковь Цукидзи, чьё название означает «отвоёванная у воды земля». Когда-то давно здесь, возле реки Сумида, были заболоченные земли. Во времена сёгуната Токугава сюда целенаправленно вывозили землю, извлечённую при строительстве крепостных рвов и каналов, в результате чего возник новый жилой и коммерческий район. Люди плодились, а их боги и храмы множились с каждым веком, неумолимо приближаясь к забвению, которое мы сейчас имеем честь наблюдать. Крошка с остатков крыши сыпется Мегуми на волосы, и Сукуна аккуратным движениям руки убирает грязь из темных волос, не упуская возможность прижаться к ним носом и вдохнуть едва заметный аромат крови и недавнего ужаса. — Это твоя загадка? — устало спрашивает Фушигуро, понимая, что продолжения не будет. Это была лишь минутная игра, а не настоящий акт насилия. Сукуне, как кошке, нужно поиздеваться над мышкой, прежде чем съесть. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что люди не сдаются без боя? — Человечество напоминает мне тараканов — больших, жирных и несносных. Даже несмотря на все причуды природы, эпидемии и катаклизмы, оно продолжает выгрызать себе путь к солнцу. Как глупо — и прекрасно. Чем больше твоя жертва мучается, тем приятнее её давить. Слабые — умрут, а сильные — приспособятся. Всё как у животных. Мы на закате эпохи, и я хочу увидеть рассвет новой. Хочу её возглавить. — Твои амбиции отвратительны. Сукуна наконец разжимает пальцы и выпускает руки Мегуми на свободу. Запястья теперь украшены россыпью лиловых подтёков, как будто на них только что была очень жёсткая бечёвка. Мегуми трёт кожу до красноты, разгоняя кровь по белым пальцам. Что он скажет Маки на вопросы о синяках? Может, попросить у Сукуны куртку в отместку за издевательства? Нет, он ещё не настолько сильно пал в своих глазах. — Не огорчайся. Я в будущем буду наслаждаться твоим телом по полной, возможно, даже поделюсь с тобой удовольствием. Такой сочный фрукт нужно распробовать, а не есть сразу целиком. Сейчас нужно найти Кенджаку и объяснить, что жалкому таракану не стать бабочкой, просто потому что он умный. Иерархия работает по-другому. Сукуна и вправду король. Король дешёвых подкатов. Мегуми пытается провалиться в тень от массивного тела Короля, чтобы не слышать больше его пафосных речей о том, что все вокруг «букашки», «тараканы», «тупые» и далее по списку, но Сукуна успевает схватить его за шкирку. «Бежать некуда мальчик, везде враги, только я твой союзник, пускай и временный». Лёгкий щелчок по лбу — и Сукуна отстраняется, словно прибой схлынул с уставшего от бури берега. Но после, видно передумав, наклоняется обратно и впивается в губы Мегуми в последний раз. Фушигуро в отместку тянет его за отросшие волосы, вызывая смешок у Короля, продолжающего водить своим длинным языком по его нижней губе. На языке, предсказуемо, тоже есть татуировка. — Настоящее искушение, — шепчет он. — Будь я священником, давно бы отрёкся от вашего бога. Зачем бог, если он ничего не делает? В чем прок от равнодушия? и меня прикроют друзья /не лги/ я собой прикрою своих /беги/ я не слепец — я храбрец /подлец/ я человек, а не зверь /проверь/