Танцуй

      Лето. Море. Очередной конкурс. Очередной парный танец. Очередная победа. Очередные взгляды в сторону коллеги, очередные взгляды в ответ, очередная неловкость, очередные отведённые глаза следом, розоватое смущение на щеках, продолжение диалога с партнёршей.       Так проходит каждый день, каждая тренировка, каждый конкурс, каждая вечеринка после очередной победы. Каждый раз ничего не заходит дальше взглядов. Даже не понятно, что мешает больше: смущение или совковское воспитание. Каждый раз Арсений украдкой смотрит в сторону Антона, тот же наблюдает за каждым движением. Пока напарник не видит, конечно. Оба взрослые люди, оба профессиональные танцоры, оба ведут себя как маленькие дети.       Казалось бы, Ира и Оксана — прекрасные напарницы, да ещё и красивые, что устоять невозможно. Вот только не этим двум. Каждый будто поглощён другим, не замечая никого вокруг. Будто для них не существует остального мира, отчего каждому кажется, словно тесно везде, будь это каморка или открытое пространство.       Берег Чёрного моря, например. Они уже, наверное, и не вспомнят, как оказались здесь одни. Вроде бы, Арсений вышел покурить, а Антон случайно оказался рядом. Или Антон выпил для храбрости, на всякий случай взяв с собой не начатую бутылку какого-то хорошего вискаря, и пошёл поговорить с Арсением, но прежде выкурить стресс привычным способом. Они не помнят, как оказались рядом, как, преодолев стеснение (спасибо алкоголю), перебросились парой фраз, как вышли из ресторана, где праздновали победу на танцевальном конкурсе, как пошли к побережью, как сняли обувь с уставших ног. Не вспомнят, как пошли вдоль берега, откупорив бутылку, как она переходила то к одному, то к другому, теряя напиток внутри.       Они изучают этот берег, оглядываясь вокруг: вода, песок и камни. Антон запрокидывает голову, смотря на ночное небо, где виднелись мириады звёзд, а Арсений на открывшуюся взору шею, к которой так хочется прикоснуться.       — Смотри, — полупьяный Антон тычет куда-то в небо, — Большая Медведица, а вон там, — рука чуть двигается в сторону, — Малая. Видишь?       Арсений зависает на несколько секунд, ещё больше очарованный парнем, и только потом отвечает:       — Ага. А там Полярная звезда, — пальцем указывает на самую яркую звезду маленького перевёрнутого ковша, отчего их руки соприкасаются. Теперь подвисает не только Попов. — Если я правильно помню, — спустя паузу дополняет.       — Правильно, — мысли смешались, заполняя голову то ли водой, то ли вакуумом. — Ты увлекаешься астрономией?       — Да, интересовался в школе, — Арсений продолжает говорить, смотря в зелень глаз напротив: — Мой учитель астрономии часто говорил, что все звёзды, свет которых мы видим, падают каждому за ворот и освещают всё изнутри. Поэтому у людей, кто часто смотрит на звёздное небо, блестят глаза.       — Я заметил.       Не понятно, сколько они уже выпили, но алкоголь, наконец, избавил от лишних мыслей и неловкости. Кажется, всех вокруг как ветром сдуло, оставляя их лишь вдвоём. Наедине с собой и друг другом.       — Я тоже.       Будто в один момент вся дурь и предрассудки покинули эти головы, уходя в пешее эротическое, куда теперь пришли осознание и страсть. Парней как магнитом притянуло. Губы брюнета останавливаются в считанных миллиметрах скорее всего уже бывшего друга.       Раз. Два. Три. Перед смертью не надышишься. Ещё один глоток морского воздуха. Поцелуй.       Губы накрывают чужие, руки блуждают по такой манящей шее. В ответ чувствуются прикосновения на груди, спине, потом на боках, притягивая ближе.       — Я так давно…       — Я тоже.       Только этим двоим понятно, что так давно хотелось сделать. Ещё поцелуй. И ещё. После смерти тоже дышать не получается. Только умерли вместе, приняв одну микстуру с ядом.       — Ты думаешь, это нормально? — Арсений хочет уснуть и не проснуться, чтобы навсегда запомнить момент. Уйти в моря и не вернуться, или вернуться только вместе.       — Я не думаю, — Попов счастлив. Он поднимает голову к небу и понимает: с Антоном так много интересного, а вокруг совсем не тесно. То, что он искал всю жизнь, — свобода. Без площадей, вокзалов, станций, без этих всех цивилизаций.       Ещё глоток. Воздуха, потом виски. Бутылка в руках Антона. Та же последовательность. От него кружит, кружит, кружит. Не понятно, от кого именно.       Поцелуй. Они лежат на тёплом песке.       — С тобой мне больше здесь не тесно, — Арсений смотрит своими не понятно, от чего больше, блестящими глазами.       — И ковш на небе встал на место, — поглядывая то на небо, то на Арсения, выводит Антон в шутку, улыбаясь, а после подаётся вперёд. Очередной поцелуй. На место встал не только ковш. На место встала их жизнь.

Вместе