Веером, или Ремус Люпин выспался

      Это был самый обычный октябрьский денек, влажная духота плавила воздух, заставляя учеников прятаться в немногочисленной тени и, желательно, поближе к прохладной воде. Конечно же, на Джеймса, Сириуса и Ремуса это не распространялось, зато Питер предпочел остаться — место хорошее сторожить, как он выразился. К тому же, не понять ему было всей той радости, с которой Сохатый гонялся за Лунатиком, гоняющимся за Бродягой.       Друзья тем временем, заливисто хохоча, бросались золотой листвой, не останавливаясь ни на минутку. Кто-то с улыбкой наблюдал за их весельем, кто-то недовольно цокал и отворачивался в другую сторону, но Мародерам, как всегда, было абсолютно наплевать, что о них подумают.       Вот и сейчас, уставший и запыхавшийся Ремус, не удержавшись на ногах, поскользнулся и упал, а хорошие друзья не растерялись — тут же стали бросать в него опавшие листья.       Впрочем, тут точно какая-то ошибка… верно, день не совсем обычный! В ином случае Ремус, однозначно, предпочел бы компанию тихого Питера, чем бешеные скачки по холмам в компании бесшабашных Сохатого и Бродяги. Тем не менее, сейчас Люпин радостно смеялся, позволяя друзьям закапывать его в листве.       Сириус с неприкрытым восхищением наслаждался этими моментами, любовался таким открытым и свободным Ремусом. Таким он еще никогда не видел старого-доброго Лунатика. И, честно, считал, что является не последним лицом в таком раскладе дел. А все потому, что несколькими днями раньше, в полнолуние, у Джеймса не получилось пойти с ними в Визжащую хижину, а Петтигрю без Джеймса боялся — Сириусу он не доверял до такой степени. Поэтому, забив на все уговоры Ремуса остаться в замке, Блэк собрал волю в кулак и пошел за другом.       То, что происходило в ту ночь в Визжащей хижине, не поддавалось никакому описанию. Даже в рамки магии и волшебства это ну никак не вписывалось! Оборотень просто уснул! Просто, мантикора его задери, уснул, уткнувшись носом собаке в шею.       Сириус не понимал, что происходит и не знал, что делать, поэтому просто лежал, боясь даже пошевелиться. Лежал-лежал, пока сам не ушел в объятия Морфея.       А утро его встретило стаканом хмельного пива в руках улыбающегося Лунатика.       Блэк задумался, вспоминая все это, что дало возможность Сохатому нагло оседлать его и с криками «и-го-го, Бродяга!» шлепнуть друга по заднице. Возмущению Сириуса просто не было предела. Скинув нахала со спины, он принялся щекотать его, и был не одинок в своих желаниях расправиться с Сохатым самыми жестокими методами — Ремус с радостью бросился другу на помощь.       Уже спустя несколько минут Джеймс умолял друзей прекратить эту пытку, однако ребята были непреклонны. Выбив из Джеймса все силы, они, довольные, тут же поспешили сбежать подальше с места преступления, пока Сохатый не очухался и не наставил им рогов. Дурачась между собой, они добежали до опушки Запретного леса, где и рухнули на траву, буквально умирая от смеха.       Долго смеялись, пока Лунатик не начал как-то странно смотреть на своего друга, не переставая улыбаться. И Сириус уже почти решился, нависая над Ремусом, который то и дело облизывал пересохшие губы, но что-то останавливало. Зато Люпина ничего не останавливало, и именно поэтому он, ухватившись за руки Блэка, чуть приподнялся, воровато оглянулся по сторонам, а потом, переместив руки на шею Бродяги, повалил того на листву и ласково коснулся его губ своими. Ответа долго ждать не пришлось, поэтому скоро оба уже сплетали языки в каком-то причудливом танце.       А через несколько мгновений Ремус отстранился, лукаво улыбнулся, коротко чмокнул Блэка в губы и, резво подскочив, побежал, куда глаза глядят. Бродяге ничего не оставалось, кроме как броситься следом. Добежав до грозного Джеймса, который только поднялся и сейчас очищал одежду от листьев, друзья, как угорелые, стали носиться вокруг него, в результате чего у бедного Поттера закружилась голова, и он был вынужден вновь на неопределенное время сродниться с землей.       Тем временем Ремус совершил попытку убежать от Блэка, но, отбежав на приличное расстояние, был вынужден затормозить у небольшого, но все же обрыва. Сириус, продолжая нестись на полной скорости, затормозить не успел — врезался в Люпина, и оба покатились вниз по склону.       Остановились почти у самой кромки воды, звездами распластавшись по белому песку. Джеймс, с замиранием сердца наблюдающий эту картину, сорвался с места и пулей подлетел к обрыву. Заглянув вниз, он увидел рыдающих от смеха друзей. Покрутив пальцем у виска, он поинтересовался, все ли в порядке, на что ему ответили что-то в духе «ага, только через несколько секунд сей бренный мир лишится своего лучшего кобеля». Сгибаясь пополам со смеху, Джеймс сообщил, что идет к замку, и оставил друзей наедине.       Поулыбавшись друг другу еще немного, парни устремили взгляды к небу, на котором уже виднелись первые звезды.       — Я люблю тебя, Муни, — ни с того, ни с сего проговорил Блэк.       — Я знаю, Бродяга, — улыбка тронула губы оборотня. — И я тебя люблю.       Перекатившись на бок и приподнявшись на локте, Сириус уставился на Люпина, желая поцеловать того, но…       — Решайся уже, Бродяга, — улыбнулся Ремус.       И он решился, наклоняясь низко к лицу Лунатика, обдавая его губы горячим дыханием, заставляя друга прикрывать глаза в предвкушении. Хотя, мерлинова борода, какого друга?!       Долгожданное соприкосновение вызвало гораздо больше эмоций, чем ожидалось. Неистовый поцелуй на грани какой-то отчаянной нежности заставлял рассудок туманиться, а тело — терять контроль. Помимо воли хозяев, пальцы путались в волосах, руки проникали под одежду, с губ срывались сладкие полустоны… Впрочем, не было похоже, что парни против такого расклада.       Однако когда Блэк потянулся к ремню Люпина, тот остановил быстрые руки, разрывая поцелуй.       — Попридержи коней, — с улыбкой и немного шальным блеском в глазах выдохнул оборотень.       — Как скажешь, — разочарованно протянул Сириус, после чего получил поцелуй в нос и возможность наблюдать за вздымающейся грудью, а точнее, кусочком бледной кожи, что виднелся из-за расстегнутых пуговиц рубашки. — Ну вот, требуешь «придержать коней», а сам поворачиваешься ко мне своей… Наглый провокатор, Муни. Вот, кто ты!       — Заткнись, Блэк, — улыбнувшись, Лунатик вслепую нащупал за своей спиной руку Сириуса и собственнически накрылся ею, притягивая парня ближе. Сириус на это смог лишь улыбнуться, крепче обнимая оборотня.       Через какое-то время, когда конечности Бродяги уже безбожно онемели, он, наконец, пошевелился, а после даже голос подал.       — Рем? — тихо позвал он. — Ремус? — повторил попытку, легко касаясь плеча гриффиндорца. — Муунии, не спии! — протянул он, тряся друга за плечо. В ответ он услышал нечто нечленораздельное. — Лунатик, дементор тебя задери, пойдем в замок!       — Угу.       — Реем?       — Угу.       — Замерзнешь же!       — Угу.       — О, Мерлин! Муни, тебе не кажется, что огромная собака, тащащая на себе Ремуса Люпина в гриффиндорскую гостиную — это немноожечко странно?! — хитро поинтересовался Сириус, тихо и незаметно поднимаясь. Ремус невольно фыркнул, представив эту картину, а в следующую секунду его уже тянули за ноги по песку.       Наконец, отсмеявшись и успокоившись, они случайно наткнулись на безответственно забытую Поттером мантию-невидимку, потом дружно вспомнили, что он специально для них оставил ее, потом подумали, что ей можно было укрыться и не мерзнуть, а потом плюнули на все это и, прижимаясь друг к другу под маленькой мантией, направились к замку.       Входя в арку под часами, Сириус неожиданно остановился, а в следующий миг уже прижимал Ремуса к шершавой стенке, жадно целуя такие мягкие и теплые губы. Люпин, хоть и был невероятно уставшим, но не сопротивлялся. Даже когда рука Бродяги скользнула к нему в штаны. Наоборот, он добровольно помог парню справиться со своим ремнем.       Оборотень буквально задыхался от чувств, параллельно стараясь быть потише. Такое с ним случалось впервые. Нет, конечно, как любой нормальный семнадцатилетний подросток, он периодически прибегал к самоудовлетворению, но так… Чтобы любимый человек так бесстыдно доводил его до исступления своими прикосновениями. Нет, такого не было.       — Ты только громко не кричи, — насмешливо шепнул Блэк на ушко оборотню, чуть прикусывая пылающую мочку.       То ли пытаясь отомстить наглецу, то ли, действительно, сдержаться, Люпин вгрызся Сириусу в плечо, заставляя того шипеть от боли.       Более-менее отойдя от пережитого оргазма, Люпин уткнулся лбом в плечо однокурсника, так как собственные ноги держали с трудом.       Тихий шорох со стороны замка заставил двух камикадзе поспешно проверить, не видно ли их из-под мантии и застыть на месте. Вскоре на горизонте показался сам Альбус Дамблдор. Он шел медленно и расслабленно, напевая себе под нос какую-то незамысловатую песенку — прогуливался. Однако, поравнявшись с ребятами, остановился и оглянулся по сторонам. В этот момент Сириуса безбожно начало пробивать на смех. Лунатику ничего не оставалось, кроме как запечатать его рот поцелуем. Тем временем директор наклонился к земле и что-то поднял. Очень кстати открывший глаза Люпин узнал в клочке бумаги… Карту Мародеров!       Сердце пропустило пару ударов, а потом ушло в пятки. А директор как раз развернул карту, осмотрел, потом уперся взглядом прямо в парней, скрывающихся под мантией, и лукаво подмигнул. «Шалость удалась!» — шепнул он, указав на карту волшебной палочкой, положил артефакт обратно на пол, и, хохотнув, напоследок обернулся перед тем, как продолжить свой путь.       — По два балла каждому, — тихо проговорил он. — За смелость и дерзость, — снова хохотнув, он пошел дальше, снова напевая свою песенку.       Очень-очень скоро до него донесся топот четырех ног и приглушенная брань двух голосов, которая, к слову, как-то внезапно прекратилась в один момент…