Во власти бога

Хорос сидел на балконе олимпийского дворца и следил за колесницей Артемиды, чьё серебряное сияние плавно скользило по небу и освещающало беззвёздочное пространство вокруг. В этом свете мелькали полуразборчивые силуэты деревьев и к удивлению чёткие блики далёких водопадов. Он пытался сосредоточиться на этом прекрасном пейзаже и не думать более не о чём. Но мысли то и дело возвращались к напрасному совету додекатеона, который закончился некоторое время назад. С момента, когда олимпийцы вышли из зала, прошло уже несколько часов: давно успело сесть солнце, но споры всё никак собирались утихать. Одни боги наставали на участие в человеческих конфликтах, другие ж утверждали, что это только посеет семена раздора между безсмертними, предлагая сохранять нейтралитет. Каждая из сторон была по своему права, и это делало принятия решения практически невозможным. Единственный компромисс, к которому удалось прийти, - назначения нового совета на день зимнего солнцестояния. Хорос старался не замечать сомнительных действий богов, что вели себя скорее, как актёры театра абсурда, чем правители мироздания. «И так всегда», - думал он: «любой вопрос превращается в камень преткновения; никто не способен аргументированно объяснить свою точку зрения, завязывается потасовка, что очень быстро скатывается в фарс, и не смотря на длинные обсуждения, каждый до конца настаивает на своём, а потом Зевс, который до этого не выступал ни на чьей стороне, говорит, что с него довольно, и принимает решение сам под провинившимися взглядами окружающих». На лице Хороса отрабразился гнев, что быстро сменился бессилием: «почему никто не замечает этого повторяющегося политического маневра? И только одна Афина удачно использует его, внушая Зевсу свои идеи... Возможно, они просто не хотят видеть, что совет двенадцати – всего лишь прикрытие для единоличной монархии, тешась иллюзией собственной власти?»     Бог пространства вспомнил единственный случай, когда решился спросить об этом напрямую, находясь с Зевсом наедине. Тогда он долго нервничал, не в силах выбрать подходящий момент, но также понимал, что медлить вечно не выйдет. И вот наступило то самое мгновение: наконец-то Хорос начал говорить. Произнося тщательно продуманную речь, олимпиец замечал, как верховный бог пытается скрыть раздражения за беззаботной улыбкой, а также в каком напряжённом состоянии застыли мышцы его лица. После окончания монолога громовержец посмотрел на собеседника как-то враждебно. А уже в следующее мгновение в глазах Хороса потемнело, тело пронзила резкая боль. Сначала наступил испепеляющий жар, затем - удушающий холод, и только потом понимание того, что произошло – удар молнии. Удар молнии – место, на котором воспоминане неожиданно оборвалось, и сознание бога забросило на тысячелетия вперёд, в сегодняшнее утро.    Всего миг, и вновь, впервые преодолев черту вечной мерзлоты, он блуждает по безлюдной пустыне. Хороса окружал свирепый, почти первородный холод, от которого кожа, казалось, покрывается льдом. Тело тряслось мелкой дрожью, из-за рта поднимался пар. Небо, как и всё вокруг, выглядело бесцветным, и лишь отдельные элементы выделялись на фоне тотальной серости - началом отступления полярной ночи. Мощный ветер подхватывал снег, наполняя им воздух. А лёгкие бога сжимались снова и снова, в попытке очиститься от залетевших туда осадков. Ледники с острыми, словно концы стрел, вершинами образовывали горы. А струи солёной воды падали в огромные пещеры, не пропускающие внутрь свет. Многослойный лёд изнутри казался чёрным. И таким же чёрным выглядел океан, чьи бурные волны придавали ему сходство с пугающей пастью чудовища, в которую невозможно смотреть и от которой также невозможно отвести взгляд.    Делая очередной шаг, Хорос продвигался вглубь Антарктиды. Он мог и не идти, мог здесь и не находиться, но было что-то удивительно привлекательное в возможно единственном на земле месте, где не было никаких правил, никаких ограничений, не было людей, богов, только безграничная свобода - бесспорно желанная и бесконечно далёкая. Закрывая глаза, Хорос представлял реальность, где из всех бессмертных остался он один, где не существует необходимости играть в демократию, и есть возможность усовершенствовать планету. Он хотел создать лучший мир: мир без войн, голода, рабства, классового неравенства... И только полностью осознав эту идею, олимпиец улыбнулся собственной наивности: "безупречный мир? Неплохо. Но есть один существенный недостаток: даже в теории он настолько же идеален, насколько и невозможен". Бог пространства остановился и вставил руки вперёд. "Хотя этого никто не может знать наверняка, ведь идеального мира раньше никогда не существовало", - подумал Хорос: "как и не было попыток его построить".    В следующий миг то ли от холода, то ли от напора магии, его пальцы задрожали. В груди теперь з новой силой забилось сердце. А между ладонями появился пульсирующий сгусток энергии. Маленький шар чего-то абсолютно чёрного и бесконечно пугающего з каждой секундой увеличивался в размере. Оттуда веяло тьмой. Хорос чувствовал это и чувствовал, как медленно, утончаясь, тянется ткань пространства, почти ощущал её надрыв. Спустя миг тьма бесследно исчезла. А раздавшейся импульс забросил бога далеко от эпицентра взрыва. Олимпиец приземлился на лёд, что тут же разлетелся вдребезги. После резкого звука в ушах звенело. И чтобы выровнять давление, Хорос приоткрыл рот. Снег, от чего-то горький на вкус, сразу же упал на язык, вместе с послевкусием сажи, не оставляя сомнений: так ощущалось очередное поражение. Бог пространства не впервые пытался воплотить эту идею в жизнь, но почему-то именно сейчас был абсолютно уверен в своём успехе...    Воспоминания завершилось - Хорос вернулся к действительности. Он посмотрел на небо так, словно видел грань мира и даже то, что за её пределами. Тогда олимпиец окончательно понял, хотя, казалось, знал всегда, что собой являет иной мир - только безграничную пустоту. И в тот момент что-то больно трепыхнулось внутри. Бог отчаянно вздохнул, сжал кулак от злости. А потом всё изменилось опять. Луна спряталась за тучами, ярко заискрились звёзды на фоне чарующей ночи. Маленькая птица пролетела мимо. И посмотрев ей вслед, Хорос увидел небольшой сквер, скрывающийся между летними садами. Там, возле серебряного фонтана недоверчиво оглядывался Арес. Бог войны, не замечая слежки, всматриваться в колебания кустов. А уже спустя мгновение оттуда вышла Афродита. Он сказал что-то прямо над её ухом. Богиня волшебно улыбнулась, глядя Аресу в глаза. И они сошлись в страстном поцелуе. В глазах Хороса тут же вспыхнула надежда. "А ведь когда-то и этот чудесный мир был не более, чем безграничные пространством из нечего", - осознал он и тихо сказал сам себе: "я обязательно найду способ добиться своей цели, чего бы мне это не стоило. Клянусь водами реки Стикс". И после этих слов на лице бога мгновенно появилось беспокойство: "неужели я произнёс это вслух?"