Парадиз

ТЫ

Ты просыпаешься от сухости во рту, от боли потрескавшихся без влаги губ. Твой язык не слушается тебя – он такой же сухой и саднит. Глаза открываются с трудом и болью, ведь что-то маленькое попадает в них, только ты шевельнешь веками. Хочешь очистить их, но руки тоже в чем-то маленьком и липком. Оно облепило все твое тело. Чувствуешь себя скованным, будто колбаса в пищевой пленке. Неприятно. Постепенно приходя в себя, ты ощущаешь зуд по всему телу. Ты стараешься почесаться, но все вокруг колючее и горячее, поэтому зуд становится сильнее. Ты понимаешь, что это песок. Бледно – желтый раскаленный песок. Ты ненавидишь песок. Он забирается во все места, раздражает кожу, царапает ее, именно поэтому ты избегал его все свои 34 года. Твои уши начинают различать шум, казалось, здесь тихо, как в могиле, но нет. Шум воды единственное, что здесь есть, так что кажется, будто ничего и нет. Настоящее море. Даже больше – океан. Ветер остужает твое лицо. Тут всегда было так жарко? Сухая кожа ощущает прохладу морской влаги, и ты ползешь к берегу. Хорошо, что граница воды совсем рядом. Океан соленый на вкус. Отвратительно соленый и пахнет водорослями и рыбой. Ты ненавидишь рыбу. Не выносишь ее запах и вид. Ты слышал, что соленую воду можно пить. Но не постоянно. С перерывами. Но это позже. Сейчас ты хочешь пить. Жадные глотки отравленной жидкости так желанны, так просты. Ты пьешь не стесняясь, барахтаешься в воде, желая смыть с себя песок, но только мутишь прозрачную воду. Соль жжет твою грудь и ты обнаруживаешь, огромную рану под лохмотьями. Раньше ты бы ни за что не надел такое тряпье. Даже дома ты следил за своим видом. Никогда не позволял себе выглядеть неопрятно. Кто же ты теперь? Просто грязная свинья. Что же скажет Роза? Роза. Ты оглядываешься в поисках ее. Ты не знаешь, где она. Пусть боги смилостивятся над ней и она не увидит тебя таким. Не окажется здесь, с тобой. Ее нет и ты успокаиваешься. Рана все еще доставляет тебе боль. Ты не сразу обращаешь внимание на причудливую форму увечья. Припухшее и саднящее оно ничем не напоминает твое имя. «Сэм». Тебе некогда разбираться с этим. Надо укрыться где-то. Очиститься от всего. На километры вправо и влево лишь песок. Вперед – океан. Пустынный и безмятежный. Солнце прямо сверху смотрит на тебя, лаская горячей жесткой рукой твои грязные волосы. Ты один. Наедине с болью своего тела. Ты в отчаянии оглядываешься в поисках хоть чего-то, что поможет тебе спастись. Но там ничего нет, кроме ровной глади бледно-желтого песка. Ты ложишься на песок и смотришь в небо. Солнце в зените, но твои глаза по-прежнему смотрят на него. Тебе больно, но внутри больнее. Ты думаешь, как же так получилось. Что именно привело тебя сюда, одного. Что теперь с тобой будет, посреди пустоты ты и сам станешь этой пустотой. На секунду тебе страшно. Ощущаешь пустоту без всей городской суеты, думаешь, что всегда был пуст, а теперь, когда нечем заполнить ее, кем ты станешь? Но ты отгоняешь от себя эту мысль новой порцией боли. Вода прибывает и заливает твои раны солью. Конечно ты личность и ты достоин спасения. Чудеса случались с тобой и раньше. Отец всегда вытаскивал тебя с любого дна. Мать вылечивала раны, а Роза… А Роза заполняла оставшиеся раны. Ты плачешь, вспоминая о них, как они там, остались совсем одни без тебя, а ты без них. Что будет, если ты сгинешь в неизвестности. Ты должен вернуться. Вернуться и показать, какой ты на самом деле. Они будут гордиться, они будут любить тебя. Ты поднимаешься и бредешь прочь, придерживая лохмотья, все еще делающие из тебя человека.

Я

«Добрый вечер, меня зовут Сэм. Родом я из столицы Y. Женат, детей нет. Работаю в посольстве. Не помню, как попал сюда и что делал до этого. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я снова встретил людей. Нет, нет, не смотрите так на меня. Я очень рад снова говорить для кого-то. Все то время, что я провел на пляже я пытался выяснить – где нахожусь, но здесь совсем нет звезд. День и ночь сменяются чрезвычайно неожиданно и длятся неопределенное время. Я не смог досчитать до конца. Каждую смену я пробовал вновь, но счет увеличивался, и я бросил этим заниматься. Силы и надежда покинули меня, но вот боги свели меня с вами, и я счастлив от всей души.» Это я сказал им на вечернем заседании. А сейчас написал в своем дневнике. Боюсь, если его найдет кто-то из них, то меня убьют. Да не просто, а помучительнее, выпотрошат меня и съедят на следующий вечер. Те, кто найдут дневник после моей кончины, надеюсь, узнают о моих страданиях и пожалеют бедного человека, заточенного здесь без вины. Этот остров – настоящая изолированная тюремная камера на семерых. Кто бы мог придумать такую злую шутку. Семеро мужчин в одной камере. Несмотря на то, что расстояния здесь огромные, кажется, преодолеть их для моих соседей не представляет труда. Мне негде спрятаться и некуда бежать. Не знаю, как давно они уже здесь, но кажется освоились. Шестеро из нас кажется, уже свихнулись. А может это у меня с головой проблемы, может мне это только видится… Но почему мне не видится моя Роза? Моя прекрасная, дорогая Роза. О, я так скучаю, любимая. Надеюсь, что эти записи достанутся тебе. Ты прочтешь их и узнаешь, что я ни на минуту не забывал о тебе. Даже в обществе этих ужасных людей. Не думай, их первобытные нравы не испортили твоего Сэма. Каждый их них в отдельности настоящая находка. Я всю жизнь сторонился таких как они, а здесь, все они собрались и будто ждали меня. Чего только стоит господин Басиль – называть его отцом. И ведь называют же. Иронично, моя дорогая, он так похож на моего отца. Они оба очень властные. Наверно, такая власть приходит с возрастом. Убежденность в своей правоте, харизма для убеждения в этом других – все это дары опыта прожитой жизни. Ему ничего не стоит подчинить нас всех своей воле и заставить делать, что ему захочется. Он силен, даже слишком. Это он принес меня к костру, когда я, кажется, уже умирал на том пляже. Не хочу, чтобы его «отцовская» власть снова решала мою судьбу. Другой из них – Саймон. Он самый младший из всех. И он глуп. Глуп и непосредственен. Совершенно ничего не держит в голове. Не могу ему доверять и больше всего боюсь, что он заберет мои записи и сожжет их, или покажет остальным. Тогда я пропал. Точно пропал. Я всегда тщательно прячу свой дневник, но Саймон не уважает личное пространство, не уважает личную собственность. Он ничего не крадет и не применяет силу. Он как кот, везде шастает и вынюхивает. Не из злого умысла, а просто так. Настолько он бесполезный, что у него даже умысла нет. Иногда я могу вернуться после прогулки, а он будет лежать на моей постели, в моих носках. Он забирает все, что у меня осталось, что еще делает меня человеком. Ты знаешь, я всегда не любил таких людей. Есть еще один старик. Я так и не узнал, как его зовут. Он выглядит старым, но Олег говорит, что Отец Басиль старше их всех вместе взятых. Такими темпами, по моим подсчетам ему должно быть более 300 лет. Ты, конечно, понимаешь, что это невозможно. Вечно он мне врет. Я не верю ему и другие не верят. С ним все ясно. А тот старик… До чего противный. Нацепит на себя тонну лохмотьев и сидит на раскаленном камне целыми днями. Когда возвращается, то со всеми не ест, а только проповедует. Говорит, что это промысел Божий, и что все мы грешники, а своей службой Ему он всех нас спасет. Он безобидный, только и совсем бездельный. Никому здесь не нужны его причитания. Только подумай, он считает, что единственный здесь не за грехи, а ради спасения наших душ. Представь себе, чью то злую шутку он воспринимает как замысел божий. Бог милостив и любит детей своих – говорила мне моя мать, а такое ужасное место мог создать только человек в его извращенной злобе. Только подумай, я всегда избегал фанатиков и ненавидел ложь, но теперь вынужден делить с ними жизнь. Признаюсь, я и сам иногда обращаюсь к богам, но лишь когда прошу за тебя. Лишь с тобой я могу быть искренним. Лишь ты понимала меня. Лучшая из всех. Моя единственная Роза. Иногда я хожу за дровами, когда отец Басиль просит меня. Потом я гуляю по берегу, в надежде увидеть самолет или корабль. Другие со мной не ходят. Одни говорят, что люди не смогут летать как птицы, другие же, что все давно улетели с Земли и из космоса мне никак их не увидеть. Вчера я видел лодку. Корабль. Настоящий лайнер. Многопалубный и белоснежный. Как тот, на котором мы плавали заграницей. С мягкими матрасами и бассейном прямо на палубе. Он был совсем близко, я видел множество людей. Таких же реальных как я сам. Разных людей. Мужчин и женщин. Во всевозможных нарядах, видимо, у кого-то была вечеринка. Им не до меня. Когда я вернулся, никто не послушал меня. И мы легли спать. Я тоже скоро лягу, только проверю, чтобы никто не видел моего нового тайника. О, Роза, милая Роза, они знают. Знают о моих письмах к тебе, знают, что я другой. Этот остров, эта тюрьма, меняет нас. Делает из людей настоящих дикарей. Они видят, что я остаюсь прежним и начинают подозревать. Они убьют меня. Какие-то безродные бродяги убьют твоего Сэма. Роза, я один. Наконец-то один. Они ушли. По делам, я не знаю. Я могу покинуть этот Ад. Сам, без них. Я скоро буду, завари мой любимый чай. Мы скоро встретимся, клянусь тебе.

ОН

Когда я увидел его впервые на нашем пляже я гадал – какой же гость на этот раз. Каждый раз находя их, я мечтаю о том, чтобы рядом с их именами высекали и их грехи. Как же мне надоели эти коты в мешках. Как же задолбали эти хорошенькие идиоты из хороших семей с хорошей жизнью. Каждый раз одно и то же. Изысканная речь и манеры лучших домов столицы. Идут века, а люди мельчают, лишь пороки остаются с ними, будто передаваясь с кровью от родителей. Свою недолгую жизнь я посвятил, чтобы избавить мир от таких же недостойных и слабых, и чем мир отплатил мне? Посылает сюда все больше бесполезных слабых мальчишек, будто сломанные игрушки выкидывает на свалку. Плодит их в бездонном чреве, поощряя на еще большую слабость, делая беззащитными, чтобы уничтожить, как мошек – одним точным ударом. Он сидел там совсем один, бормотал что-то под нос. Я уж хотел бросить его, но правила таковы, что я должен забирать их всех. Видимо, это мое наказание за мою праведную жизнь, ведь так, Господь?! Парнишка неплохо прижился в лагере, так мне казалось. Он выполнял все по первой просьбе и заботился о лагере, но слишком уж он оказался мягок. Считал себя лучше нас всех. Малолетний кретин. Раз был такой умник, мог и помочь нам всем уйти отсюда, но он решил утонуть в своей исключительной исключительности. Постепенно он забыл себя. Его чванство и гордыня сменились жалкостью. Идеальная осанка сменилась сутулостью, а чистое светящееся невинностью лицо поросло грубой щетиной. В последствии борода спуталась и слиплась, лишив его последнего очарования молодости. Сначала он говорил с нами перед костром, рассказывал о своей Розе и доме, о том, как хочет вернуться, как гордится своей семьей и как благодарен им. Его слова были красивы, а речь чиста, но я чувствовал его страх и притворство. Слабость сочилась у него из ушей и носа. Он старался понравиться нам, старался создать о себе ложное впечатление, чтобы впоследствии явить свое мелкое нутро. Он был пуст и самого начала, убедил себя в обратном, но нас, стариков не просто обмануть. Не по зубам детям вроде него. Последний раз я видел его сидящем на своих листьях для сна. Другой огромный лист он держал в руках и бормотал глупости. Улыбался ему, а потом вдруг оглядывался, пряча лист под бороду. Она уже порядком отросла и скрывала его тело. Но я-то видел его. Щуплое и бледное, как в первый день здесь, он трясся от страха как лист на ветру. Кости выпячивались сквозь кожу, очерчивая его мерзкий скелет без каких-либо мышц. Жалкое зрелище. Мы не ели днями и оставались в прекрасном чувстве. А он сам выбрал такую жизнь. И выбрал как умереть Я не знаю, куда он делся, не видел, как он ушел. Может просто растворился под палящими лучами нашего ласкового Солнца. Жил пустым и после смерти ничего не оставил нам. Слабый, хвастливый, горделивый... В общем, славный парнишка был. Ненавижу таких. Ненавижу их всех.