Вопрос плоти

«…Я тот, кого никто не любит; Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь, — я у ног твоих!» М.Ю. Лермонтов «Демон»

Блять. Луна слишком яркая, светит сквозь маленькое прямоугольное окошко под потолком. Текно смотрит на синевато-белый параллелепипед света на двери. Ещё даже не полночь. Ужасно тихо. Нереально тихо. Мертвая тишина. Такая же мертвая, как Текно. Если прислушаться, то можно различить завывания тварей на улице. Таких же мёртвых, как Текно. Ну почти. У него ещё хватает сил контролировать свои мысли. Тоже почти, потому что голоса не затыкаются даже ночью и хотят приключений. Он их ненавидит. Почти. Нахуй. Текно ворочается на широкой деревянной лавке и никак не может заснуть. Голоса предлагают спеть колыбельную или рассказать сказку. Мило, конечно, но «е» это не колыбельная, а сказку рассказывать придётся самому Текно. Но ему приятно в конце концов, он не совсем один. Наверное, его должен угнетать факт того, что его основная компания — это либо синдром шизофрении, либо древнее проклятие, либо черт знает что ещё. Но его не угнетало, Текно было слишком лень угнетаться, тем более из-за них. Они ведут себя гораздо лучше в последнее время. Возможно, он убьет кого-то для них в качестве поощрения. Заслужили. Жестокое убийство, пытки, кровавое месиво. Всё как они любят, вкусно, сочно и подано в лучшем виде. Будет ли это грубо, если он прирежет одного из братьев в монастыре? В конце концов они дали ему приют на ночь и даже немного еды, постной, конечно, но как будто в монастырях водиться что-то ещё? Текно все равно вкусы не различает. Не то, чтобы совсем их не чувствует, ему просто уже все равно. Ебанный. Почти полночь. Текно все ещё не может заснуть. Кажется, он слишком привык ночевать под открытым небом, и теперь маленькая светлая келья давила на него своей… Маленькостью. И воздух совсем не тот, холодный, ночной да, но не свежий, а какой-то каменный, покрытый штукатуркой. Текно не сильно рассчитывал на крышу над головой, но так уж удачно он наткнулся на монастырь. И теперь очень сильно жалеет об этом. Стоило ночевать на улице. Ну да, монстры, ну да смертельно опасно. Хаха, смертельно. Пиздец. Шаги в коридоре заставляют Текно насторожиться. Знакомые такие шаги такие, с явным стуком тяжёлых каблуков. Шаги совершенно не похожие на те, что могли бы принадлежать монаху. Слишком уверенные, слишком холодные. Слишком, сука, знакомые. Какой кусок мозга Текно нужно вырезать, чтобы забыть дурацкий звук? Он тихо рычит себе в кулак. Может пробить себе барабанные перепонки к чертям, а? Блять, нахуй, ебанный пиздец. Он надеялся, что пронесёт, что он успеет заснуть, что в конце концов земля наконец-то взорвется и избавит его от страданий. Но ничего из этого не произошло, и Текно думает о том, что ну ни одному адекватной человеку не придёт в голову мысль искать его — Текноблейда, между прочим, военного преступника и убийцу — в монастыре. А потом вспоминает, что ни о какой адекватности в этом случае речи и быть не может, поэтому, проглотив ком в горле, грубо кидает «убирайтесь» стоит только тяжёлой деревянной двери скрипнуть, даже не при открыться. Но, конечно же, никто никуда не убирается и дверь все же открывается, противно шаркнув по полу. — С каких пор Вы используете двери? — Текно раздраженно морщится больше от того, что белая одежда ночного гостя почти светиться в темноте, чем от реальной неприязни. — Мне казалось, что тебе нравится, когда я следую человеческим традициям, — Герр Тодд лишь холодно-приветливо улыбается и закрывает за собой дверь, та снова противно шаркает, и Текно снова хочется лишить себя слуха. А ещё ужасно хочется врезать жнецу, чтобы он заткнулся со своими человеческими традициями, которые не традиции, и он мог бы и запомнить уже, не первое столетие работает с человечеством в конце-то концов. Он как будто специально злит Текно напускным добродушием и наивностью, ждёт же, что тот ему все объяснит, что умиляться попыткам изображать смертных. Не дождётся. Ещё хочется, чтобы голоса тоже завалили ебало и не радовались так приходу этого… Этого… Текно не может найти подходящее достаточно нецензурное слово в своём лексиконе. И злится. — Мне плевать чему Вы следуете, — кидает он и садится, потому что лежать ему надоело, а тут намечается ужасно длинный разговор, в котором он не хочет участвовать, — до тех пор, пока это не касается нашего уговора, — он делает особое ударение на слово «уговор» и бросает укоризненный взгляд на мужчину, — что вы здесь делаете? Я вас не звал. — Один из братьев скончался сегодня ночью, — коротко отвечает Герр Тодд. Текно ждёт, что он сейчас сядет рядом, но этого не происходит. Хоть что-то хорошее. — И что, вы теперь суд провести без меня не можете? — раздражённо и презрительно спрашивает Текно, малость скривив рот и вскинув брови. — Если тебе хочется поучаствовать, то стоило сказать раньше, — как странно он звучит, шутливо-укоризненно, Текноблейда воротит, — это запрещено, но я бы сделал тебе одолжение. Одолжение! Текно оскорбленно охает в мыслях. Себе он делает одолжение, ещё один способ развлечься. — Я не хочу Вас видеть, убирайтесь, — как можно твёрже говорит Текно и облокачивается спиной на холодную каменную стену. Неправильно холодную. Он теперь любой холод неосознанно сравнивает с холодом кожи жнеца и это невозможно раздражает. Стена попала на четыре из десяти. — Разве ты не скучал, Текно? — спрашивает жнец и делает шаг вперёд, ох черт, — разве ты не хотел увидеться со своим единственным другом, — ещё, Текно закусывает щеку, — разве тебе не было одиноко? — и ещё, — разве тебе не хочется танцевать? — и ещё шаг, и Герр Тодд уже держит Текно за подбородок, грубо впиваясь пальцами в кости нижней челюсти. Будут синяки. — Нет, — выплевывает Текно, и жалеет, что у него слишком пересохло во рту, чтобы действительно плюнуть жнецу в лицо. Он хочет дернуться, прямо сейчас резко встать, собраться, накинуть плащ на плечи и уйти. Текно продумывает каждое свое действие, его мышцы напрягаются в ожидании движения, но он сидит неподвижно, закинув взгляд за плечо жнеца, смотрит, но не видит. Что-то не дает ему двинуться, и Текноблейд прекрасно знает, что именно, но ему нравиться врать себе, что его чувства не имеют к этому никакого отношения, что это космические силы за пределами его понимания, что его заставляют. И не поймите неправильно, его действительно заставляют. Поднять и наклонить голову в сторону, открывая шею, так, что сухожилия до треска натягиваются. Текно позволяет. — Шрам почти затянулся, — замечает Герр Тодд, невесомо проводит кончиками пальцев по тусклой ровной линии на шее Текно, и тот напрягается от касания, впитывая кожей щекотную гладкость шелка перчаток. — Ага, — он хрипло усмехается, — знали бы Вы сколько зелий на это ушло. — Представляю, — холодно говорит мужчина, — оно того стоило? Он убирает руку и выпрямляется, смотрит на Текно сверху вниз. Текноблейд потирает шею, не от того, что она затекла, а от фантомной боли и, от части, чтобы убедиться, что его голова на месте. Глупо, очень глупо, Текно это знает, но ему очень нужно убедиться, что все в порядке, даже если это очевидно. Сколько лет прошло с тех пор, как ему отрубили голову, и сколько лет он уже не вспоминал о казни, а все еще его дергает от любого чужого прикосновения к шее. Особенно, особенно тоненькому белесому обручу вокруг нее. Как ошейник, ей богу. — Вам-то какая разница? — недовольно бурчит Текно и старается думать о чем угодно, но не о том, как жалко он сейчас выглядит. Хотя в конце концов, рядом со жнецом он всегда выглядит жалко: что в сияющих парадных доспеха, как будто сошел со страниц сказки, что в дорогих расшитых золотом одеждах на венчании, что тогда на эшафоте, что сейчас, гниющий заживо, забитый как псина, с незаживающими ранами, растрепанными неровно поседевшими волосами. Все выглядят жалко рядом со смертью. Текно успокаивает себя мыслью о том, что Герр Тодд наверняка выглядит жалко рядом с _Ней_. — Пожалуй, и правда никакой, — Герр Тодд складывает руки за спиной, — всего лишь интересно зачем ты тратишь их впустую. Текно не сдержал оскорбленный смешок. Вот так значит? — Вы пришли только, чтобы меня осуждать? — Текноблейд небрежно поднимает взгляд и хмуриться. — Судить души моя работа, если ты не забыл. — Так идите занимайтесь ей вместо того, чтобы издеваться надо мной! — голос Текно непозволительно ломается в середине предложения и ему хочется сдохнуть. Не буквально, но метафорически. — Ох. Тишина падает, как кирпич на голову. Текно кажется, что он только что что-то сломал. Или что что-то сломалось внутри него. Потому что он верит, верит, черт возьми, блять, верит виноватому выражению лица Герр Тодда. Пытается отрезвить себя мыслями о том, что тот слишком оторван от реальности чтобы понимать человеческие эмоции. Обычно это работает, рациональные мысли всегда берут верх и становиться легче. Текноблейду нравилось думать (врать себе) о том, что Герр Тодд не испытывает эмоции, это ведь так логично, зачем они ему будут нужны. Это рационально. Это правильно. И как бы жестоко это не звучало, Герр Тодд — инструмент, а не личность. Текно было легче жить с такими мыслями, он почти не чувствовал вины за это. Так было удобно, Герр Тодда было легче прощать, легче игнорировать. Не было почти ни одного момента в жизни Текно, когда он не жалел о том, что нет ничего искреннего, и есть только — иногда весьма убедительная — актерская игра. Герр Тодд не способен испытывать эмоции, Герр Тодд не способен чувствовать — это единственная правда. Но это никогда не было правдой. По крайней мере до Текно это скорее всего не было правдой, а потом что-то сломалось. Потом маленький ребенок, больной, без шансов на спасение, вызвал смерть на дуэль. Банальная такая ситуация, как будто такого не случалось сотни и тысячи раз до этого, когда умирающие из-за всех сил хватались за жизнь, вытворяя в край ненормальные вещи. И все эти тысячи раз Герр Тодд их игнорировал, холодно, четко, механически. Что пошло не так на тысяче первый? Почему Текно? — У меня и в мыслях не было навредить тебе, Текно, — жнец подается чуть вперед и Текно моментально отшатывается, хотя уже не куда и он просто вжимается в стену сильнее. Все было бы куда проще, если бы его так не шатало из роли беспристрастного судьи, которому Текно обязан жизнью в роль единственного во вселенной существа, которому на Текно не плевать. Все было бы куда проще, если бы Текноблейд знал, что из этого маска. Проблема только в том, что никакие это не маски, Герр Тодд по своей природе не умеет врать. — Убирайтесь, — цедит сквозь зубы Текно, все его существо скручивает от отвращения. — Разве это то, чего ты хочешь? Текно хочется ответить «нет», но он думает «да» и говорит ничего. Он слишком устал, слишком хочет спать и голоса слишком громко несут какой-то бред. Он представляет каким пустым он, сейчас кажется, и это его очень смешит. — Разве ты не ненавидишь одиночество? — тихо, почти шепотом, почти тепло. — Все лучше Вашей компании. И что-то ломается снова. Трещит по швам, острыми краями врезается в душу. Текно все никак не может понять, что это такое. — Мне казалось, тебе нравиться говорить со мной. — Нравилось, век назад, когда я был глупым наивным ребенком, — вырывается у Текно и он ненавидит себя за это, — я больше не Ваша игрушка. Ночь — дурацкое время, ночью все время тянет на откровения, красивые слова и драму. Герр Тодд ничего не отвечает, поэтому Текно дает ночи затуманить сознание сильнее и говорит: — Если Вам так хочется поболтать, то ответьте на вопрос: почему Вы не убили меня? — Я никого не убиваю, Текно, — Герр Тодд говорит с ним как с ребенком, терпеливо и вкрадчиво объясняя элементарные вещи, — я только… — Вы поняли, что я имел ввиду, — перебивает Текноблейд. — Одолжение, — и вот так вся теплота пропадет из его голоса. Текно не понимает, как это работает. — Почему мне? Нет причины, Текноблейд знает, так просто звезды сложились. Им обоим жутко одиноко, а Герр Тодд эгоистичная тварь. — Тебе суждено умереть иначе. Он наклоняется, чтобы посмотреть Текно в глаза, а тот замахивается, чтобы ударить, но Герр Тодд ловко ловит руку за запястье и сжимает так, что кости трещат. — И еще говорите, что не хотите мне навредить, — утробно смеется Текно, — или превратить чью-то жизнь в ад для Вас не издевательство? — Я дал тебе возможность все закончить, это ты не хочешь ее использовать. — Моя судьба — умереть от Ваших рук, хотите сказать? — Теперь да. В очередной раз он думает, что это Герр Тодд тогда нажал на рычаг гильотины. Хороший же способ сказать «твоя жизнь принадлежит мне». Хоть голову потом вернул. Какая гадость. Текно чувствует себя загнанным зверем, при чем не тем, что рвет и мечет лишь бы показаться достаточно страшным, чтобы его оставили в покое, а тем, что вжимается в землю и молиться всем богам, чтобы конец был быстрым. И вот так кажется, что от Текноблейда уже ничего не осталось, только потрепанная, разваливающаяся оболочка. Он не понимает почему еще нужен жнецу, с ним уже наверняка больше не весело. — Неужели Вам настолько одиноко? — Неужели тебе не одиноко? — Нет, у меня теперь есть настоящий друг. «И где сейчас твой друг» несказанно повисает в воздухе, «где сейчас твой настоящий друг, когда тебе так плохо и больно?». Текно ловит знакомый острый огонек в глазах Герр Тодда. Смесь злобы и грусти, это так забавно, он и в правду ревнует. — Вы мне не нужны, — он улыбается, — найдите себе другую игрушку. Пальцы жнеца разжимаются и Текно только в этот момент понимает, как сильно затекла его кисть. Рука Герр Тодда скользит нежно вверх по предплечью и плечу, не касаясь пролетает рядом с шеей, Текноблейд чувствует, как до дрожи напрягаются мышцы жнеца, когда он ладонью проводит по щеке Текно, и он думает, что сейчас его больно схватят за волосы, но мужчина отдергивает руку в последний момент. Достает монетку из кармана и протягивает Текно. — Полагаю теперь она мне больше не нужна. Две золотые монетки с отчеканенным гербом — валюта, которую уже нигде не принимают, артефакт считай. Они как подтверждение их уговора, символическая оплата за вход в мир мертвых. Не то, чтобы Герр Тодду нужны были деньги, просто люди что тогда, что сейчас любили сомнительные ритуалы. А Текно когда-то любил символизм. Он должен был отдать свою монету, когда решит, что настало время умереть. А вот что в обратном случае должно произойти непонятно. Текноблейд тупо смотрит на чуть поблескивающий в лунном свете кусок драгоценного металла. Это все? Голоса гудят в голове, он не разбирает ни слова. Можно сейчас взять монету, и они больше никогда не увидят друг друга? Текно чувствует тяжелый взгляд на себе, режущий холодными иглами сквозь все его тело. Герр Тодд ждет молча. У Текно сбивается дыхание. Он так не хочет, он хочет, чтобы его больно схватили за волосы, и ударили головой об стену, так чтобы до крови, и назвали ублюдком. А вот так, чтобы спокойно, холодно и почти без слов, он не хочет. — _Она_ Вас никогда не любила, — тихо говорит Текноблейд, — и я Вас тоже никогда не буду любить. Он говорит это как будто себе, вливая яд не в слова, но к себе в вены. Герр Тодд слушает молча. У Текно дрожат руки. — Вы меня не заставите. Текно развязывает шнурок на шее, на котором, скрываясь под льняной рубашкой висит вторая монета с грубо просверленной в ней дыркой. Герр Тодд смотрит молча. Текноблейд протягивает ему монету. — Вы ведь хотите меня? Так забирайте! Я никуда уже не сбегу, — в этот раз голос ломается в начале фразы, но это уже не важно. Текно обрывисто выдыхает, он чувствует себя еще хуже, чем тогда, с зажатой между деревяшками шеей перед толпой — перед собственным народом, жаждущим его смерти. Тогда он не знал, что произойдет, молился богу, которого ненавидел, и время замерло прямо как сейчас. Текноблейд тогда обзавелся второй седой прядкой и разочаровался в человечестве. А сейчас он не может дышать от волнения. Герр Тодд молча забирает монету. И все ломается. Почти. В этот раз Текно не жмуриться от страха как на эшафоте, хотя ему все так же страшно. Он резко осознает все свое окружение: вой тварей на улице, влажный холод, размазанный по коже (два из десяти), шелест листьев, грубую ткань одежды. Но одновременно все это расплывается пушистым наваждением. Герр Тодд плотно сжимает посиневшие губы, тусклый свет луны падает на его лицо так, что оно становится похожим на череп. Текноблейд не понимает почему жнец медлит, но покорно ждет, стараясь не думать, не слушать голоса, молит ночь опьянить его сильнее, чтобы в самый последний момент не сорваться, чтобы вытерпеть смерть до самого конца и провалиться в холодное шелковое забвение, такое же как перчатки Герр Тодда. Герр Тодд молча садиться на колени перед Текно, незаметно отложив монеты на край скамьи, и они чуть звякают в вязкой тишине. Жнец бережно (бережно! Вот с этой свойственной ему нежностью, о которой Текно почти забыл) берет его руку в свои. Он льнет к теплой ладони Текноблейда и смеется, прикрыв глаза. Текно давиться воздухом. Смех Герр Тодда раскатистый, хоть и тихий, удивительно счастливый и глубокий. Фальшиво счастливый даже. Текно знает этот смех, он сам так смеется все время, чтобы не заплакать. Только у него получается громко, мальца хрипловато и истерично, потому что Текноблейду хочется разодрать себе горло этим смехом. Жнец поднимает голову, смотрит на Текно с несвойственной широкой улыбкой, и тот чувствует себя самым беспомощным существом во вселенной, и ему хочется упасть к Герр Тодду в объятия, и… — Больше не чувствуешь себя живым, не правда ли? — мужчина говорит грубо и жестко, как не говорил раньше. Не с Текно. Этот тон отрезвляет. Текно не может решить рад он этому или нет. — Весьма проблематично чувствовать себя живым в моем состоянии, — язвительно бросает он. Текно мысленно проклинает все на свете и очень надеется, что вот сейчас ему срубят голову. Но Герр Тодд не рубит, ему тупо нечем. — Я Вас ненавижу, — быстро напоминает Текноблейд и клянется себе, что больше не скажет ни слова. Хорошие последние слова, жалко, что вранье. — Не стоит, Текно, мы оба знаем, что это не правда, — Герр Тодд отводит край рукава рубашки Текно и невесомо целует запястье, — и смерть совсем не то, чего ты желаешь. Текноблейд не вздрагивает, просто не может решить, что ему чувствовать. Контрастная нежность поцелуя с резкостью голоса закручивают его сознание в какофонию мыслей и чувств. Герр Тодд прав, как всегда, сволочь. Но что с того? Условия выполнены, где его вечное забвение, где его последний танец? — Я, кажется, говорил, что мне не нужны подачки, Ваше Высочество. А потом жнец впивается зубами в руку Текно и у того все чернеет перед глазами, а через мгновение наливается красным, когда боль сначала электрическим разрядом бьет по всей руке сразу, а потом сворачивается стеклянным комком у запястья. Это все лишь на секунду, а потом, потом Текноблейд сипло втягивает воздух, утопая в наслаждении. Герр Тодд прокусывает кожу, рвет островатыми клыками плоть и прокусывает даже сухожилия, от чего кисть Текно безвольно повисает в руках жнеца. Он отрывается и. О боже. О Кровь. О Прайм. Темно красные дорожки стекают вниз по подбородку Герр Тодда и падают разводами на чисто белую ткань. Красный на белом. Кровь на снегу. Мурашки пробегают по коже Текно от мыслей о том, как его горячая кровь должна обжигать жнеца. Если сознание Текноблейда до этого еще находилось в терпимо целом состоянии, то теперь оно со звоном рассыпалось в чертову пыль. Что бы он там не планировал сказать уже не имело никакого значения, потому что слова застряли в горле. Герр Тодду идет красный, еще больше идет быть перемазанным в крови, особенно, особенно если это кровь Текно. У него кружиться голова от осознания. Кровь из разорванного запястья пропитывает рукав пиджака и капает на пол в мелкую лужицу. Горячая пульсирующая боль растекается по венам, Текно бросает в жар, как от вина. — Я сделаю тебе одолжение, — говорит Герр Тодд, и Текноблейд ловит странную хрипотцу в его голосе, — бессмертная плоть бессмертной душе. Текно слишком не в себе, чтобы разбираться в значении этих слов. Еще минуту назад он был готов умереть, а теперь ему просто хочется крови. — Я, — он еще не знает, что собирается сказать, слова сами собой материализуются у Текно на языке, — хочу танцевать. Он соскальзывает со скамьи и неприятно ударяется коленями об холодный пол, свободной рукой хватается за воротник рубашки и дергает в сторону, срывая поблескивающие пуговицы, они чеканят по камню, подпрыгивая. Текно вгрызается в шею жнеца, тот даже не вздрагивает, и Текно не сдерживает злое утробное рычание от досады. Но стоит ему только почувствовать вкус чужой крови вся злость уходит на задний план, а сознание Текно мутнеет от жажды. Ему нужно еще. Ему нужно больше. Ему нужна кровь или он умрет. Кровь Герр Тодда на вкус совсем не как у людей, Текно не может точно понять, что это за вкус, но он точно уверен, что не пробовал ничего вкуснее в своей жизни. Его кровь холодная, как вода из лесного родника, почти обжигающе холодная, без металлического привкуса, но сладко-гнилая, с привкусом мокрой дорожной пыли. Герр Тодд зарывается пальцами в волосы Текно и с силой сжимает их, дёргает его голову назад так резко, что Текно вырывает кусок плоти зубами. Текноблейд проглатывает мясо почти неосознанно и только в этот момент понимает, насколько он действительно хочет есть. — Из чего, — взгляд Текно фокусируется так же медленно, как и мысли, — _Она_ Вас сделала? — Сингулярность, кварки, тёмная материя и хвост кометы, — Герр Тодд отвечает механически, но с той же растерянностью, что и Текно. — Я сделаю вид, что это имеет смысл. Они любуются друг другом. Конечно, Текно бы использовал другое слово для этого, он не знает какое конкретно, но какое-нибудь менее интимное и некомфортное. Он ищет подходящее среди всех известных ему языков, безрезультатно проваливаясь в бездну совсем других мыслей. У него на языке все ещё лежит вкус крови жнеца, а голоса хотят ещё, больше, сильнее. Текно не может им отказать. Он проводит ладонью по плечу мужчины, как бы крадучись, как будто боится, что тот заметит, надавливает двумя пальцами на открытую рану. Он не отрывает глаз от лица Герр Тодда, пытается разглядеть хоть капельку боли, хоть что-то, чтобы убедиться, что тот способен чувствовать. Текно давит сильнее, разводит пальцы, рвёт плоть. Это приятное ощущение. Рвётся как хлопковая ткань, почти с таким же треском. У Герр Тодда сердце не бьётся, стоячая в венах кровь не хлещет из порванной артерии так, как хочется Текно, но все же, её достаточно, чтобы залить его руку чернильно-черным. Текно почему-то обидно, что кровь у жнеца не красная, будь проклят этот ваш символизм. И темная материя тоже, чем бы она там не была. — Я скучал, Текно, — говорит Герр Тодд, почти шепчет, — ужасно скучал. И он впечатывает голову Текноблейда в пол. Звонкий деревянный стук заполняет черепную коробку Текно, первые три секунды он не чувствует боли, но крик все равно срывается с его губ. Зрение возвращается к нему вместе с пульсирующей болью чуть выше виска. — Тебе стоит быть тише или все сбегутся на крик. Герр Тодд нависает над Текно. Почему-то Текноблейд судорожно сжимает ткань его пиджака. — Я убью их всех, — он тяжело дышит, — и их кровь пропитает Вашу отвратительно белую одежду. — Ты так хочешь заставить меня работать сверхурочно. Хриплый крик застревает в горле Текно. Герр Тодд тремя пальцами надавливает на глазницу, насильно отодвигает веко и садистки медленно вырывает глаз. Сухая ткань перчаток неприятно раздражает слизистую, Текно почти слышится как рвётся тонкая ниточка чего-то, держащая его глаз на месте. Он отпускает пиджак, чтобы ударить сначала пол, потом жнеца. Это слишком. Это ощущается слишком хорошо. Его заливает горячей кровью, его заливает болью, такой сладкой, свежей, кислой, как крыжовник. — Блять, — цедит он сквозь зубы почти с наслаждением, — да к черту Вашу работу! На мгновение у Текно всплывает мысль о том, что они делают что-то в корне неправильное, можно даже сказать, богомерзкое, когда Герр Тодд съедает его глаз так, будто это какая-то редкая сладость. Но это только на мгновение, а потом сознание Текноблейда пронизывают нити агонии и желание захлебнуться собственной кровью. А еще лучше чужой. А еще лучше… Он хватает жнеца за подбородок, из мести копирует его, так же сильно сжимая до синяков. Ногтем большого пальца режет десну у клыка. Он сначала легко проваливается в упругую плоть, и капля крови стекает к запястью. Палец Текно вдруг резко соскальзывает вверх, он чувствует, как ноготь упирается в кость, и как Герр Тодд сдержанно вздрагивает и наклоняется ближе. Их взгляды случайно встречаются, сердце Текно успевает пропустить удар. Или два. Или три. Или вообще нахуй останавливается. Потому что, если его взгляд пропитан злобой и жаждой крови, то за слоями холодного безразличия и восхищения, под белесой радужкой ясно читается болезненное «я сделаю для тебя все что угодно, только не уходи». — Нож в сумке. — Я знаю. — Так достаньте его, блять, я-то встать не могу! Они смеются над испорченным моментом, как старые друзья. А потом Текноблейд понимает, что плачет. В голове гудит, колоколом звонят голоса в черепной коробке. Он не понимает, почему он плачет. Жнец протащил Текно, через эмоциональную мясорубку, и теперь нерушимая, казалось бы, стена, которую Текноблейд выстраивал годами развалилась к чертям собачьим. Текно чувствовал боль снова, чувствовал отчаяние, страх, грусть, безысходность — все то, что незаметными уколами прошло сквозь него за прошедшие десятки лет он чувствовал так остро, как в первый раз. И ему это не нравилось. Ему это не нравилось? Ему нравилось задыхаться от смеха и слез, ему нравилось балансировать на краю жизни, ему нравилось, как все тело скручивает паническая судорога о того, как сильно руки Герр Тодда сжимаются на его шее. Текно упивается какофонией чувств и эмоций. Он точно не помнит в какой момент нож оказался у него в руках и не совсем понимает, как у него получается удерживать равновесие, опираясь на поврежденное запястье. Текноблейд плохо видит, что делает, но продолжает резать дорогую белую ткань и кожу. Упирается лезвием ножа в кость грудины. Он пальцами подлезает под край длинного глубокого пореза. Отделяет ткань плоти от ребер. Холодное мясо забивается под ногти. Тонкая струйка слюны стекает по подбородку, неприятно щекочется. Герр Тодд бережно забирает охотничий нож у Текно, и он просовывает всю кисть в образовавшийся карман. Резким движением отрывает лоскут плоти. Рука соскальзывает, когда жнец вспарывает ему живот, но Текно слышит только треск ткани, насаживаясь на лезвие сильнее. Он опирается на предплечье, давит на чужую грудную клетку так сильно, что ребра трещат и ломаются. Текноблейд методично, одну за одной, рвет кость на себя. Странно белые в черном месиве. Изнутри жжется холодом, когда пальцы Герр Тодда путаются среди органов. Текно на краю создания думает о сомнительных сектантских ритуалах древних цивилизаций. Он сейчас больше, чем готов принести себя в жертву какому-нибудь языческому божку. Им обещают рай за мучения, но знали бы какое извращенное представление обетованной страны существует в сознании Текноблейда. Ему кажется, что в его груди поселился паразит, готовый пробить грудину в любой момент. Его длинные членистые лапы застряли в горле, до крови царапают слизистую. Текно больно дышать. Дышать становиться еще сложнее, когда жнец сминает одно из легких. Текно каркает кровью. Красная горячая она стекает по подбородку, капает с языка. Голова кружится, он почти падает. Слишком много, но при этом болезненно недостаточно, как говорится. Текно срывает грудину. Откидывает куда-то в сторону. Как же он не против упасть в черное месиво, лишь отдаленно напоминающее человеческий органный комплекс. Не против связать толстыми нитями сухожилий, напороться на острые обломки ребер, срастись жилами в мерзкое чудовище. У Герр Тодда даже есть сердце. Текноблейд раньше никогда не думал об этом, но почему-то то факт, что оно все же есть его удивляет. Оно не бьется, конечно. Текно держит его в руке. Холодное, как камень. Сингулярность и темная материя. Текно одним резким движением вырывает сердце из груди. Голодно впивается в него зубами, даже не думая. Инстинктивно? Рефлекторно? Механически? Текноблейд упивается вкусом чужой плоти так же, как собственным безумием. Холодная крови сочится из комка мышц. Текно слишком далеко от реальности, чтобы чувствовать, как его собственному сердцу не хватает крови. Кровь Богу Крови. Красный Текноблейду. Бессмертной душе бессмертную плоть.

***

Текно просыпается живым. Он делает глубокий вдох сладкого прохладного воздуха. Ему сложно осознать чувство легкости и свободы. Никакой тянущей боли, никакой ломоты в костях. — О, ты уже проснулся? — обрывает мысли знакомый голос. — Фил? — Текно невольно улыбается. Совсем немного, — что ты здесь делаешь? Текно не знает о каком «здесь» он на самом деле говорит. Он без понятия, где находится. Это место не похоже на монастырь. — _Она_ сказала, что ты хочешь домой, — Фил размял плечи, — я был недалеко, решил составить компанию. — Хах, — Текноблейд садиться и в глазах не темнеет, — я бы не отказался от компании на самом деле. В последнее время слишком скучно бегать от закона в одиночестве. — Ну, что, готов к приключениям? — Еще бы.