I
26 июля 2021 г., 12:56
Сережка поцелованный солнцем, это Тихон уже давным давно понимает. А сейчас, когда он замечает светлое пятнышки витилиго, лишний раз в этом убеждается. (Да, он в курсе, что это обычно про веснушки говорят, но ему сравнение это кажется очень даже уместным) Его очень радует, что Горошко этого не стесняется, а принимает совершенно спокойно. Вот то, что он себя не принимает, это проблема, да. Но Тихон, так-то, в процессе ее решения.
Серёжа, правда, этого энтузиазма не разделяет, а каждый раз, когда Тихон там что-то пытается ему доказать, старается спрятаться куда подальше. Ну некомфортно ему на себя смотреть, что на фотографиях, что на экране.
Тихон же избирает довольно странную тактику исправления этого всего, чисто по мнению Серёжи. У них, наконец-то, совпадают выходные, так что у Горошко в планах только лежать под кондиционером и втыкать в глупый сериал, чтобы мозг разгрузить. Ну и чтобы его личный (до сих пор верить сложно, что это правда) одуванчик где-то рядом обитал.
Но правильно говорят: бойтесь своих желаний. Тихон правда лежит рядом, усердно копаясь в телефоне, пока Серёжа включает сериал и удобно устраивается у него под боком. И первые полчаса проходят очень даже мирно, Тихон смотрит то на экран телефона, то на Серёжу, полностью игнорируя происходящее на экране, и молчит. Горошко пока даже акцентироваться на этом не собирается. Он ну очень удобно лежит у него под боком и наслаждается отдыхом.
Но тихое «Сереж» заставляет навострить уши.
— Ты что-то задумал и мне это не понравится? — это все ещё звучит лениво, так что Тихон решает действовать по ситуации, а не по плану.
— Спросить хотел, а почему ты не смотришь фотографии? Георгий же давно их прислал уже, — зайти издалека получается слабовато, но Жизневский пытается.
— Не люблю смотреть на себя, ты же знаешь. Хочешь, сам глянь, выбери что-нибудь, я выложу, — Серёжа пожимает плечами и надеется, что тема закрыта.
— Не понимаю я тебя, Серый, — Тихон тянется и ненавязчиво так переворачивает Серёжу на спину, тут же нависая над ним. — По тебе столько народу сохнет, а ты как-то не спешишь себя любить. Непорядок.
— Тиш, иди в задницу, потом разберусь с этим, — но Горошко уже чувствует, что разбираться они будут здесь и сейчас. И не прогадывает, потому что Тихон вместо ответа его целует.
Серёжа целоваться любит, а особенно любит за инициативу в поцелуе бороться, но сейчас все его попытки выглядят слабенько. Так Тихон его ещё никогда не целовал, и Серёжа чувствует, что от этого напора медленно начинает плыть, но отстраниться Жизневскому не даёт, запутавшись пальцами в его кудряшках.
— Тиш, что за фигня? — он пытается звучать недовольно, но Тихон очень внимательно смотрит, прекрасно замечая легкий румянец на щеках и зрачки, затопившие радужку.
— Ты красивый, — говорит безапелляционно, прерывая все споры сразу же новым поцелуем, но очень коротким. Серёжа понимает, что проще дать Тихону сказать.
— Ты красивый, и если не видишь этого сам, я покажу. Закрой глаза, — вот в этот момент у него не сильно много надежды, что Серёжа послушается, но тот слабо кивает и закрывает глаза.
И теперь Горошко верит во все россказни, что с закрытыми глазами чувствуешь в несколько раз сильнее, потому что у него складывается ощущение, что у Тихона губы просто огненные. И он, Серёжа, под ними плавится, причём совершенно добровольно.
Тихон бормочет что-то себе под нос, но снова получается по коже Горошко, и этот шёпот запускает мурашки.
— Тиш, ты бы там чётче говорил, что ли, — защитную реакцию ещё никто не отменял, а Серёже надо как-то выплывать из состоянии расплавленной зефирки.
— Я говорю, что нельзя себя считать некрасивым, если ты вот такой, — у Жизневского плохо со словами, но очень даже хорошо с действиями, так что он поцелуями, все ещё тягучими и очень горячими, медленно спускается по торсу, не забывая очертить языком каждое светлое пятнышко. Серёжа и сам не ожидает, что у него их так много, блять, потому что выдержка вот закончилась ещё минут пять назад, пока Тихон настойчиво терзал губами и языком его шею.
— И ты же знаешь, я же докажу тебе все, — Тихон хмыкает куда-то Серёже в живот и хитро улыбается, стягивая с того домашние штаны.
— Жизневский, ты там тронулся? — Горошко уже немного нервно ёрзает на постели, потому что поцелуи все не проходят незамеченными для его организма, молодого, на минутку.
— Ещё нет, но обязательно, — Тихон откровенно издевается и проходится цепочкой поцелуев ровно над резинкой нижнего белья, после одним движением заставляя Серёжу немного развести ноги.
— Тихон, блять, — Горошко уверен, что красный сейчас. Ну потому что это слишком. Ему это кажется даже интимнее секса, волнительнее, что ли. Ему дополнительно кружит голову то, с какой нежностью до него дотрагивается Тихон. Контраст с обычной жизнь настолько сильный, что, как бы смущающе не было, Серёже хочется, чтобы это длилось как можно дольше. И пусть сейчас он буквально теряется в ощущениях, как-то запоздало удивляясь повышенной чувствительности, ему хочется больше. И хочется касаться самому. Правда, Тихон как будто это желание чувствует и совсем ненавязчиво кладёт ладонь ему на грудь. Не фиксируя, просто обозначая. И Серёже приходится снова закусить губу, чтобы прийти в себя хоть немного.
А Тихон делами рук (губ) своих очень доволен, он любуется искусанными губами Серёжи, ярким румянцем на щеках, тем, насколько спокойно и расслабленно он лежит сейчас. Да, он любуется Горошко и ничуть этого не стыдится.
— Ты запомни, Сереж, для меня ты самый-самый, — он шепчет ему на ухо и теперь, наконец-то, целует в губы, тут же чувствуя чужие пальцы в уже отросших кудряшках.
— Спасибо, Тиш, — Серёжа выдыхает в очередной поцелуй и теперь уже сам устраивается на бёдрах Жизневского. Мстить не хочется, а вот на дразнилки у них целый день есть.
