the best in my collection

      Сынмин закрывает за собой дверь последним. Он входит в квартиру, наполненную разнообразными запахами: от мужского одеколона до спиртного, от запаха дырявых носков Чонина (от них несёт за километр) до запаха ужасных шуток Минхо, над которыми ржёт в голос только Хан, а Чан посмеивается в ладошку тихонько. На самом деле, все об этом знают, но делают вид, что нет. И всем так легче.       — Пиздец, ребята, — только и может выдать парень, смотря на полупьяных друзей. Единственный, кто его успокаивает — Феликс. Как всегда трезвый, старается помочь, чем сможет. Прекрасный человек, просто золото. Ангел.              — Да ладно тебе, Мин-а, сегодня можно, — отвечает Чанбин, впихивая в себя ещё одну банку пива за раз. Годы тренировок…              «Сегодня можно», потому что вся компания наконец свободна от учёбы. Все тесты сданы, дипломные работы написаны, рефераты и курсовые готовы, преподаватели перестали что-либо требовать. Вот что значит, реальная свобода. Поэтому они и решили… отметить. Тут такое происходит чаще, чем вы думаете, так что это самая обычная картина. За исключением одного…              — Хэ-эй, ребя-ята-а-а~, — слышно из телефона голос темноволосого парня. В камеру видно, что он и правда скучает (либо делает такое лицо). — Мне скучно, ну! Давайте играть.              Хван Хёнджин. Сегодня принц не соизволил прийти на встречу с друзьями, решив, что лучшей идеей будет провести время дома. Ага, конечно. Он бы пришёл, если бы не жил очень далеко, обязательно. Просто кое-кто (читать как: Со Чанбин) забыв рассказать о встрече заранее, решил рассказать о ней на самой же вечеринке. Смысла ехать уже нет, да и зачем париться — Хёнджин никогда не парится. Вот поэтому и получилось так, как сейчас. Да, выглядит странно. Но в этом вся их компашка… так что, в принципе, ничего необычного.              А если быть точнее, необычно у них всегда, потому и значение обычного для них стёрлось и переменилось, поменялось местами с антонимом.              — Хорошо. Хорошо, давайте играть. Сынмин как раз только что пришёл, — говорит ещё вменяемый Чан. И они и правда начинают играть.              Сначала игра похожа на правду или действие с выпивкой, но потом, всеобщими «выборами» решается оставить только действие. Так веселее, да и в «правде» ничего нового не узнаешь — всё знают друг друга, как облупленные. Хотя, возможно, некоторые кое-чего не знают…но мы сейчас не об этом. Игра затягивается, задания становятся всё изощрённее. Когда Чонину задают пройтись по улице в плавках, он охотно соглашается. «Лето ведь» — говорит он, уходя. Через некоторое время в окне можно увидеть, как бабушки гоняют по двору дома палками почти голого Чонина. Наконец, настаёт черёд Феликса.              — Итак… — начинает Хан, посмеиваясь. — ты же помнишь, что сказал мне пару дней назад? Я тогда очень сильно обиделся.              — Когда я сказал, что ты тупой осёл, потому что заработал 2.8? — вся группа посмеивается, а квокка надувает щёки.              — Нет….но это вообще-то тоже обидно. Я говорю про тот случай, когда ты сказал, что я похож на твою сестру. — парень стучит пальцами по столу, изображая барабаны. — В общем, твоё задание — накраситься! Чонин, у тебя же есть косметос сестры, да? — парень кричит уже из соседней комнаты, а Феликс не надолго замирает. Ему же не послышалось, да? Нак.-накраситься?              — Реально? — единственное, что он может сказать.              — Реально, чувак.              — Ты попал, — весело объявляет Минхо, как будто он сейчас рассказал какую-то очень смешную шутку.              Хан на этот раз не просто смеётся, а на пол катится. Кажется, он этого ждал как в Азкабане. У этих двоих вообще очень странный юмор, местами чёрный, а местами тупой, как угол в 170°. А иногда такое ощущение, что только они его понимают. Ах, да, ну и Чан. Как же о нём забыть-то.              Хван Хёнджин чему-то своему в камере посмеивается, закрывая рот. Когда Хан с Чонином на пару заканчивают свою работу, Сынмину хочется рыдать. Бедный Феликс…даже если и выглядит реально красиво (не ожидали, да?), всё равно ужасно странно. Как будто уже и не Феликс, а какая-то его сестра близняшка. Все аплодируют этому «произведению искусства», и Джисон начинает кланяться, рассказывая о том, что узнал об этом всем из-за бывшей девушки, которая работала визажистом. Закатывание глаз всем обеспечено, парень и правда любит поговорить про свои отношения.              — Эй, Ликс, — внезапно поднимает голос Хёнджин, кажется, неудовлетворённый всей работой. — я тут подумал…почему бы тебе не пройтись до меня вот в таком виде?              К сожалению, всё уже пьяны. Даже Сынмин. Именно поэтому никто не возражает: никто не сможет спасти Ли от этого монстра, и он знает это сам. Несколько секунд он смотрит никому непонятным взглядом на Хвана, пытаясь что-то уловить, и в итоге соглашается. Завтра никто не будет ничего помнить, так почему бы и нет? Феликс встаёт, начиная одеваться.              — Побыстрее, ну? А то тут скоро все заснут, — поторапливает через трубку Хван. Все смеются, а Ли только цокает, одевая ботинки и хлопая погромче дверью.              Через двадцать минут парень уже стоит на чужом крыльце, дожидаясь, пока ему откроют дверь. Хозяин квартиры этого делать не спешит, поэтому Феликс достаёт телефон, не включая — проверяет себя. Макияж в порядке, причёска тоже. Пока он сюда ехал, конечно, взгляды собирал. Но было не так плохо, как он ожидал, и из-за этого облегчение падает на его плечи.              Хван наконец открывает, застывая ненадолго на пороге, как будто что-то переваривая. А потом жестом приглашает внутрь, сам уходя вглубь квартиры. Феликс заходит не стесняясь (тут стесняться и не́чего), как будто у себя дома, но никто вроде бы и не против. Парень видит старшего на диване, вместе с телефоном. Их взгляды на секунду встречаются, и Хёнджин показывает парня друзьям. Мол: «и правда приехал».              Феликс смотрит на парня, что развалился на диване гостиной своей драгоценной квартиры сверху вниз, всё тем же нечитаемым взглядом. Хван, как будто задумываясь о чём-то важном, долго всматривается в чужое лицо, как будто зависая. А потом внезапно говорит, что все уже пьяные и им пора спать, как бы намекая на то, что пора отключаться. Чанбин с Чонином кричат в трубку, что они «ещё могут» и вообще трезвые, как стёклышко, но Чан говорит, что именно потому им и правда пора. Сынмин вообще не отзывается, возможно потому что уже спит, а Минхо и Джисон махают рукой в камеру, посылая поцелуйчики Хвану. Наконец, они отключаются.              Взгляд Хёнджина тут же поднимается вверх по стройным ногам, сейчас облачённым в джинсы, и выше, до накрашенного личика. Парень облизывается, прикусывая губу. Феликс фыркает, видя чужую настоящую реакцию, которую тот не мог показать друзьям.              -Вот всегда у нас так, — парень плюхается рядом на диван, поправляя волосы. Хван сразу подсаживается ближе, кладя руку на чужую коленку. — Ты потому не пришёл? Я же ведь сказал тебе об этой…вечеринке. Хотя, больше похоже на сбор в чужой квартире, чтобы допиться до беспамятства. — Хёнджин слушает, но не отвечает ничего, делая рукой на коленке движение вверх. — Нет, Хёнджин.              Парень сразу делает грустную моську. А Ли как будто и всё равно. Но Хван не собирается сдаваться — он соскучился, и знает, что Феликс тоже.              -Говори, чего хочешь, всё сделаю, — заявляет, а Ликс как будто бы задумывается. Спустя минуту он всё же подаёт голос.              -Пять игр твоим персом и с твоего аккаунта, либо ничего, — Хёнджин и не удивляется. Ради того, чтобы поиграть в любимую игру, Ли никогда не от чего не откажется. А тут такие хорошие условия — у Хёнджина перс редкий и акк виповый. Правда вот в чём дело — тот никогда тем, чего добился не делится, потому что любит эту игру не меньше самого Ликса.              -Две, Ликс.              -Слишком мало, — начинает торговаться. Ну хорошо, Хван Хёнджин тоже умеет торговаться.              -Три и точка, — сжимает чужое бедро через ткань парень. Но Феликс никак не ведётся.              -Не пойдёт. Я уже сказал — пять. Не меньше. Скажи спасибо, что не семь.              -Ах ты-… — начинает беситься, но тут же остывает — понимает ситуацию. — Давай так. Пять каток, но ты надеваешь юбку. — Ли улыбается — хотя скорее ухмыляется — и кивает.              -По рукам, извращенец, — и встаёт, исчезая в проёме спальни. Хёнджин прикрывает глаза, разминая шею и чуть улыбаясь. После, слыша шорох, оборачивает голову. Обычный ритм вдохов сбивается и парень уже не сдерживает себя, облизываясь — тянет руки к чужому телу, чтобы Ликс уселся на его колени.              Выглядит парень отпадно — беленькая юбка «найк» на голое тело, а сверху он не переоделся — всё та же белая оверсайз толстовка. Губы подкрашены, но не сильно — знает, что Хёнджину не нравится большой слой. Феликс чуть приподнимает кофту, показывая пресс, и тут же опускает — дразнит. Хёнджин ухмыляется на это, но сил играться нет — он подаётся ближе, завлекая в страстный, мокрый поцелуй. Парень сминает чужие губы интенсивно, как будто они — его единственное спасение.              Никто не скажет, что так и есть.              Когда Хван насыщается губами, он переходит к языку — поцелуй становится всё эротичнее, а Ли на коленях начинает ёрзать и постанывать. Это определённо хороший знак — замечает Хван, помещая свои руки на ягодицы парня. Из чужого горла вырывается низкий стон с хрипотцой, что становится последней каплей. Помада уже вся смазана, и так даже лучше — вкус губ Феликса всё равно ни с чем не сравнится.              -Ликси, пойдём в спальню, — ответа мужчина даже не ждёт, подхватывая Феликса так, как ему удобно, а тот даже не сопротивляется, всё ещё отходя от поцелуя. Видимо Хван всё же немного перестарался с градусом их слияния губ, но делать уже нечего.              Юбку снимать не хочется, поэтому на полу — из вещей Ли — оказывается только толстовка. Хёнджин же снимает с себя только верх, оставаясь в домашних штанах. На секунду он останавливается, чтобы насладиться видом. Сейчас ничего не отличает Феликса от девушки, кроме всё же мужских черт лица (хотя и их скрыл макияж) и «проблемки» между ног.              Ликс, не понимая, почему Хван остановится, тянет к нему свои руки, и заключает чужую шею в кольцо своих маленьких пальчиков. Хёнджин ухмыляется, чувствуя, как Феликс обводит своими пальчиками каждую венку, кадык, а затем и скулы.              -Не терпится?              -Как будто ты в этом не виноват, — замечает Ли тихо, парень напротив кивает, усмехаясь.              -Ты прав, — шепчет Хёнджин на чужое ушко, заставляя всё тело покрыться мурашками.              Они устанавливают зрительный контакт, и в этот момент происходит диалог, который понимают лишь они. Возможно он означает любовь, возможно — разрешение. В любом случае вслух никто не говорит. После этой паузы начинается то самое, что заставляет гореть — Хёнджин внезапно кидается к чужой шее, не оставляя ни одного следа, как бы ни хотелось. Нельзя.              Он опускается ниже, уже во всю обследуя тело, что знает наизусть, руками. Ли же, не зная, куда деть свои руки, которые уже убрал с шеи мужчины, одной берётся за простынь, а другую кладёт на чужую голову.              Хван бесстыже поднимает чужую юбку, чтобы увидеть член, по которому течет предэякулят и горящее от стыда личико Феликса. Прекрасно, просто прекрасно. Самый лучший вид, который хочется запечатлеть у себя в памяти ещё надолго.              Да, Хван Хёнджин озабоченный, но не видит в этом большой проблемы.              Он, как охотник, накидывается на свою добычу, разрывая в клочья сердце, срывая дыхание и заставляя умолять продолжить. И это повторяется снова и снова. «Вот всегда у нас так» — вспоминаются слова Феликса, и Хёнджин мысленно соглашается. У них так всегда. И обоим менять что либо не хочется, потому что не принесёт ничего хорошего.              Хван долго с прелюдией не морочится, сразу же ставя парня в коленно-локтевую. Юбку всё ещё не снимает, да и так даже милее почему-то заводит ещё сильнее. Сначала мужчина начинает медленно растягивать Ликса, но последнему настолько невтерпёж, что приходиться повиноваться бестии — иначе вообще не даст, только измучает и себя, и Хвана. Поэтому, со словами «потом не жалуйся», входит по самое основание. Феликсу сразу плохо-хорошо становится. Он расслабляется, как его просят, но в отместку на боль иногда сжимается. Знает, что Хёнджину это нравится. Знает, что заводит. Поэтому продолжает, хоть и получает шлепки по двум округлым половинкам.              Стоны и шлепки о горячие тела разносятся по всей комнате. Через некоторое время Хёнджин на периферии своего сознания слышит, как Феликс начинает шептать что-то между своими полукриками, и наклоняется ближе, чтобы слизать с чужих щёк капельки слезинок, а заодно понять, чего парень хочет.              -А-ах…а-а-а.Хёнджи-ин-а-ах., пожалуйста-а.я сейчас-., — Хван понимает, что имеет в виду младший, поэтому меняет позу так, чтобы точно и резко попадать по нужной мышце. Ли мычит, стонет, психует и сходит с ума. Наблюдать за этим приятно, как и понимать, что это всё из-за тебя происходит — именно так думает Хван Хёнджин.              -Х-хёнджи-…н-а… — стонет Ли, закрывая лицо и кончая. Как всегда ужасно милый. Тело обмякает в сильных руках Хвана, и парень не может удержаться — чмокает Ли в лоб, тут же отсраняясь.              -Ты умничка, — шепчет ему на ушко Хёнджин, изливаясь в презерватив, и аккуратно выходит.              Мужчина проводит рукой по чужим волосам, целует в щёку, не сдерживая внезапное острое желание подарить порцию милоты, а Феликс, чувствуя тепло и защиту, засыпает.              У Хвана сердце разрывается, но позволить большее не может. Он встаёт, чтобы пойти в ванную и принять душ, а после обтереть и Феликса от пота, и не только. Хёнджин садится рядом, вглядываясь в чужое лицо. Смотрит долго, как и всегда. На обратной стороне радужки можно прочитать слова «забота» и «тепло», но Хван на это забивает, как и всегда.              -Ты мой лучший, Феликс. — подаёт голос, зная, что парень уже спит. — Лучший из всей моей коллекции. И всегда им будешь, — оглядывается Хёнджин на банку, в которой хранит все записки с номерами от разных девушек и парней.              Он смотрит на свою коллекцию, и в который раз понимает, что никогда не сможет по-другому.