Причина стать смелым

Часто говорят, что чувства к другому человеку заполняют пустоту внутри.

Но никогда не договаривают, что чувства имеют свойство накрывать с головой,

подобно цунами, заставляя захлёбываться в них.

— Ты странный, — Кагеяма многозначительно выгнул бровь и поспешил отвернуться, когда Хината в очередной раз захлебнулся от восторга. Безумная реакция Шоё на, казалось бы, обычный сброс мяча, полностью характеризовала его. Но то, что он действительно стал странным… мягко сказано. Все уже давно привыкли, что Хината восторгается чему угодно — от кустов в Токио до спортзала, в котором предстоит играть, от туалетов до кафеля в душевых. Потому его выкрик «ты лучший» никто не воспринял всерьёз. Но сам-то он прекрасно понимал, что его восхищение уже давно перешло за рамки нормальности, когда дело доходило до Тобио. Просто в один прекрасный момент пришло осознание, насколько глупо выглядит Шоё, когда беспрерывно ищет глазами Кагеяму и задыхается от эмоций, что бы тот ни сделал. И вот сейчас он снова засматривается на него, когда бежит на переднюю линию; подпрыгивает, чтобы принять пас, и ловит на себе его взгляд… Хината забывает всё — замахнуться, отвести взгляд, прервать прыжок. Он просто тонет в той волне, которая так внезапно накрыла его. — Придурок, да что с тобой? — Кагеяма почти брезгливо протянул ему руку, когда тот, влетев в сетку, шлёпнулся на пол. — Поднимайся! — Я сам! — выкрикнул Шоё, судорожно подскочив на ноги и попятившись назад. — Не трогай! — Я и не собирался, — Тобио прищурился. — Но если ты не перестанешь… На матче будешь сидеть на скамье запасных, — опасно прошептал он, после чего рявкнул: — Соберись! — Эй, ну что с вами? — Сугавара поспешил встать между ними. — Хината просто устал, он последний час только и делает, что скачет по площадке…

***

Судьба сыграла самую злую шутку:

перепалки, ругань и вечная борьба за первенство

стали зависимостью.

То, что Шоё — придурок, он знал прекрасно и без постоянного напоминания от Кагеямы. Только если последний это выпаливал со скоростью летящего волейбольного мяча при любых обстоятельствах, то сам Хината понял это в тот день, когда осознал причины своего нелепого поведения. Тобио ему нравился. Сначала, конечно же, Шоё уговаривал себя на то, что это нормальный фактор в любой дружбе, но позже начал понимать, что всё уходит совсем в другое русло. Мысли о том, что скажут другие, исчезли так же быстро, как и появились; их заменили размышления о том, что это всё — неправильно. Подставлять команду, у которой уже просто закончились отмазки для нерадивого Хинаты; пропускать мячи, чтобы лишний раз всмотреться в давно выученные черты лица; засыпать и просыпаться с мыслями о нём. Всё это ужасно и неправильно. И, к слову, очень безответственно. А ещё очень сложно, потому что теперь любые их стычки обретали абсолютно иное значение для Шоё. Выволочки, которые Кагеяма ему устраивал, ещё пока имели эффект возвращения с небес на землю, но с каждым днём эффект становился всё более кратковременным. Желание вывести из себя связующего превозмогало над желанием провести хорошую тренировку. Потому что Хината был почти уверен — только так он сможет поддерживать общение с Тобио. Ровно семнадцать дней Шоё боролся с собственными противоречиями, искренне пытаясь совладать с остатками здравого смысла, но ничего не выходило. И ему попросту пришлось признать: всё то, что он долгое время считал нездоровым и неверным, настигло его. — Хината, соберись! — возмущённый вопль капитана команды едва ли поправил положение. Внутренняя борьба между тем, что правильно, и тем, что он чувствовал, просто не могла заставить Шоё сосредоточиться на игре. Тело не слушалось, мяч казался таким же непостижимым как и… как Кагеяма. — У вас всё хорошо? — не выдержал Сугавара, когда в очередной раз Тобио сорвался на Хинату. — Может, вам стоит разойтись по разные стороны сетки? Хината перешёл на другую половину площадки, чувствуя прожигающий взгляд своей спиной. Он неуверенно глянул на тренера, когда тот сказал сделать подачу, и растерянно посмотрел на Коуши. — Давай, ты сможешь, — с улыбкой произнёс Сугавара. Бросок, разгон, прыжок, взмах руки и… — Да какой же ты придурок! — заорал Кагеяма, когда тот, промазав, рухнул на пол. — Да пошёл ты! Пошёл ты! — отчаянно закричал Шоё, поднимаясь с колен. — Пошёл ты к чёрту со своим мнением! Не в силах больше сдерживать эмоции, он виновато склонил голову перед тренером, извиняясь за своё поведение и тут же отпрашиваясь домой.

***

То, что раньше являлось чуть ли не смыслом жизни, теперь сродни пытке.

Ничего больше не выходило. Нырнув с головой, он продолжал утопать в собственных терзаниях, виня себя в том, что чувствует. Шоё разрывало чувство вины за то, что своим поведением он подставлял команду; каждый взгляд на Кагеяму отдавался тысячей болезненных уколов в сердце. Так не могло больше продолжаться, но он ничего не мог с собой поделать. Сугавара, видя его состояние, просто не мог оставить Хинату в таком положении. Всякий раз предлагая свою помощь, он получал отказ, но всё равно не сдавался, то и дело уговаривая Шоё на мороженое после занятий или остаться ещё на час после тренировки, чтобы покидать мяч. И ему понадобилось всего несколько дней, чтобы десятый номер наконец сдался и хотя бы его к себе подпустил. Напряжение в команде ввиду поведения Хинаты росло с каждым днём, но Коуши, взяв на себя роль катализатора, сглаживал углы как мог. Все разы, когда Шоё искоса поглядывал на Кагеяму, Сугавара не упускал возможности подшутить над вторым связующим так, чтобы остальные члены команды этого не слышали. Он снова постарался сделать так, чтобы Хината и Кагеяма разошлись по разные стороны сетки, и, когда настала очередь первого подавать, не преминул высказать очередную шутку. — Пока он отвернулся, можешь попасть ему в затылок, — шепнул Сугавара. И Хината, не выдержав, прыснул в кулак, наконец почувствовав облегчение от поддержки в свою сторону. — Хватит ржать! Подавай! — зарычал Кагеяма. Уголки губ Шоё неконтролируемо устремились вниз, а вместо хорошего настроения появилась злость. На себя, на Тобио, на мяч и даже на свисток тренера. То чувство, которое долгое время покоилось где-то на задворках души, неожиданно выплеснулось наружу, и Хината, стиснув мяч, решил делать подачу с прыжка. — Ноя-сан, извини! — завопил он, виновато склонив голову и зажмурившись. — Ничего-ничего! Сильная подача, ты молодец! — вымученно ответил тот, растирая ушибленный от падения бок. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина: внезапно вся команда осознала, что Нишиноя, способный принять подачу Ойкавы, не справился с подачей от Хинаты, свалившись на пол. — Ещё раз! Только теперь на меня! — первым решился заговорить Танака и бросил мяч в сторону Шоё. — Давай, Хината! Хорошей подачи! — улыбнулся Сугавара, глядя на него. И вместо вздымающейся злости Шоё почувствовал… облегчение?.. Он улыбнулся в ответ, неконтролируемо перевёл взгляд на Кагеяму, и вновь это мерзкое чувство зародилось внутри. Тот смотрел на него так, словно Хината только что убил его любимую кошку. Растерянно повернувшись к Сугаваре, Шоё уже было открыл рот, как вдруг тот, ухмыльнувшись, потёр затылок, чем снова вызвал у него улыбку. — Хватит! Хината, разродись уже! — выплюнул Тобио. — Да пошёл ты, — в этот раз Шоё сказал это настолько спокойно, что теперь ярость проснулась внутри Кагеямы. И за те восемь секунд после свистка его переполнили все чувства, которые он испытывал: злость, симпатию, неловкость, стыд; в желудке завязался тугой узел нервов, и Хината, понимая всю ответственность перед командой и своё безответственное поведение, снова решил подать мяч с прыжка. Удар вышел хоть и гораздо слабее предыдущего, но тоже достойным, и Шоё будто вспомнил, ради чего всё это время ходил на тренировки. Мелькая по всей площадке, он забивал очки, одно за одним, а когда принял пас от Сугавары и выполнил быструю атаку, ляпнул слишком громко: — Да! С тобой это вышло даже лучше, чем с ним, — и брезгливо махнул рукой в сторону Кагеямы. А дальше всё начало происходить как в замедленной съёмке: от злости Тобио со всей силы ударил по мячу, а через секунду его лицо исказилось в осознании, что он натворил, когда Хината ничком упал на пол. Устремившись под сетку, Кагеяма подбежал к нему и приподнял его голову, когда увидел, что у того кровоточит нос. Шоё не рискнул открыть глаз, осознавая, что сейчас именно пальцы Кагеямы зажали ему нос, и именно он его прижимает к себе, отчаянно бормоча извинения. Он испугался ничуть не меньше самого Хинаты, когда тот понял, что от удара земля начала уходить из-под ног. Десяток секунд, за который команда ринулась к ним, казался вечностью, но этого всё равно было недостаточно. — Ка…геям-м-ма-а-а… — простонал Шоё, пытаясь открыть глаза. — Извини! Я перестарался! — Тобио начал обеспокоенно оглядывать разбитый нос. — Вроде нет перелома, тебе очень больно, да? — он начал подниматься сам и поднимать на ноги Хинату. — Порядок? Ты напугал меня, придурок… — прошептал он. А когда осознал, что команда их окружила, тут же одёрнул Шоё и рывком потащил его в сторону дверей, бросив через плечо, что отведёт его в медпункт. — Шагай давай, раненый! — рыкнул он, поудобнее перехватив его за запястье. — Учти, решишь падать в обморок — на себе не потащу! Когда ты уже наконец запомнишь, что мяч гораздо удобнее принимать руками, а не лицом!

Легко взлететь, почувствовав хоть немного тепла от другого человека.

Гораздо труднее удержаться и не упасть камнем вниз.

Не смотря на протесты тренера Укая Хината всё же вышел на площадку под конец тренировки. И теперь, когда он всё же заметил эмоции Кагеямы, которые тот тщательно в себе прятал, он даже смог переселить себя, чтобы меньше отвлекаться на собственные мысли. И Шоё, уже готовый вновь предложить Тобио остаться подольше в зале, неожиданно замер, когда повернулся и увидел, как тот улыбается. Не той пугающей, почти маньяческой улыбкой, а искренне. Наклонившись к Ячи, он смеялся вместе с ней, а она вытирала полотенцем капельки пота с его лица. Хината был готов поклясться, что слышал, как ломается весь его мир, а вместе с тем и кости. Он чувствовал, как падает вниз, всем нутром ощущал, как скелет разбивается о скалы, разрывая мышцы. Сугавара повернулся в тот момент, когда Шоё стоял с открытым ртом и дрожащей нижней губой. Он ринулся с места в ту же секунду, как и Хината побежал прочь из зала. — Да стой же ты! Я не могу за тобой гнаться, как… — Коуши схватил его за футболку. — Не смей! Ни слова не говори про него! — отчаянно пытаясь вырваться, прокричал Хината. — Отпусти! Ничего не говори мне! Я не хочу ничего слышать… — Эй! Я понимаю тебя, — сказал Сугавара, удерживая его за плечи, и заглянул в глаза. — Слышишь меня? Успокойся, пожалуйста. — Не понимаешь! Ты ничего… не по… не… — Шоё обмяк, начав задыхаться, и стал медленно оседать наземь. Крепко прижав его к себе, чтобы успокоить, Коуши просто уговаривал его на то, чтобы он выровнял дыхание. Боль, обида и отчаяние захлестнули Хинату настолько, что он больше не мог сдерживать истерику. — Отпусти… — прохрипел он, снова пытаясь отстраниться. — Отпущу, только успокойся сначала, — мягко проговорил Сугавара. — Между ними ничего нет и быть не может. — Откуда ты… — и тут Хината понял, к чему это было сказано. Разряд тока прошёлся по всему телу, он опять начал вырываться; было достаточно темно, чтобы парни, выходя из спортзала, подумали, что видят драку. — Я же не просто так сказал, что понимаю, Хината, прошу тебя, остановись! — Сугавара перехватил его поудобнее. — Да что ты вытворяешь?! — взревел Кагеяма, когда подбежал к ним. — Хината, ты совсем… — Отвали, — сквозь зубы прошипел Шоё, сверля его взглядом. — Не подходи ко мне никогда, меня не существует! Всё, ты победил! — он отскочил от Сугавары и сжал кулаки. — Это так выглядит твоё «не уступлю»? — вкрадчиво спросил Тобио, не удержавшись от надменного взгляда. — Ай! Сугавара-сан, за что! — выпалил он, когда отхватил локтем в бок. Коуши лишь вздохнул, когда Шоё со всех ног побежал прочь, и укоризненно глянул на второго связующего. — Был бы ты с ним помягче, — тихо произнёс он. — Иначе до срыва ему рукой подать. — Знай я причину, так я бы хоть попытался ему помочь, — честно признался Кагеяма и, попрощавшись, зашагал вперёд. — Знай ты причину, ты бы его возненавидел, — почти шёпотом сказал Сугавара в спину Тобио. Разумеется, так, чтобы он его не услышал.

***

Слишком сильно переоценивают влюблённость.

Обманная эйфория свободного падения ошибочно зовётся полётом.

Хината сделал очень большую ошибку, привязав все песни из своего плейлиста к моментам, где так или иначе фигурировал Кагеяма. Сил хватало только на то, чтобы дослушать до припева, а после глаза начинала застилать мыльная пелена, а слёзы упорно скатывались по щекам, оставляя жгучие влажные дорожки на коже. Порой сама мысль о том, что он однажды схватит Тобио за футболку и выпалит ему в лицо всё, что чувствует к нему, переставала казаться глупой и безрассудной. Ведь он всего-то лишь услышал бы от него то, что и сам прекрасно знал, — придурок, — а после окончательно задохнулся бы от своей безответной влюблённости. Выход, который было так сложно найти среди лабиринта собственных мыслей, отдалялся всякий раз, когда Шоё к нему приближался. Он просто хотел свободы от всех этих терзаний, хотел вдохнуть в себя покой, и больше никогда не выдыхать. Взгляд упал на канцелярский нож, руки сжались в кулаки, запястья неприятно начали зудеть. Нет. Он слишком большой трус, чтобы так просто сделать это. Паника поднялась комом к горлу, когда в голове начали покадрово сменяться последствия, которые могли бы произойти, сделай Хината несколько глубоких порезов на своих руках. Как бы ни было больно, нельзя быть таким эгоистом.

Среди мрака самобичевания просто нужно отыскать тот свет,

который исходит от близких людей.

И пусть это совсем не то, что требует сердце, есть люди, которые всё равно любят Шоё. И он, понимая это, просто зажмурился, утыкаясь лицом в подушку и плача навзрыд от собственного бессилия. Очередная бессонная ночь оставила свой след в виде синяков под глазами. Хината нехотя побрёл в душ, откуда после просто не мог заставить себя выйти, желая смыть всё, что он чувствовал, без остатка; с горем пополам заставив себя съесть хоть что-то, он направился к велосипеду, хотя до выхода оставалось ещё два часа.

И если влюблённость дарует чувство свободы и воодушевления,

то почему Шоё так сильно хочется крутануть руль, чтобы угодить

под колёса приближающегося грузовика?

Хината отчаянно швырял мячи в стену, с каждым ударом крича всё громче, надеясь, что это поможет выплеснуть хоть что-нибудь. Но с каждым разом становилось ещё хуже, ещё больнее, ещё обиднее. Он потерял счёт времени, стараясь перекричать то, что разрывало его изнутри, и абсолютно забыл, что рано или поздно кто-то всё же зайдёт в зал. Усталость взяла своё — он трижды не попал по мячу, потому что перед глазами всё начало плыть. Шоё подкинул мяч, чтобы сделать подачу в стену, именно в тот момент, когда двери распахнулись, а в спортзал зашли Нишиноя, Кагеяма и Танака. — Поверить не могу, что ты дал ей свой номер! — хохоча, выпалил Рюноске. — Почему бы и не попробовать, — уклончиво ответил Тобио. И Хината услышал это именно в тот момент, когда намеревался подпрыгнуть. Будь он в этот момент не таким разбитым, он бы обязательно расслышал слова Нишинои, что речь идёт всего лишь о фотосессии. Запутавшись в собственных ногах, он с грохотом полетел на пол; обхватив собственные плечи руками, он закричал, лишь бы заглушить то услышанное, садистски пульсирующее в голове. Сил сдерживаться больше не оказалось, и Шоё наплевал на то, что подумают о нём другие: он попросту разрыдался, поддавшись истерике. — Да перестань ты себя так загонять, — неуверенно произнёс Кагеяма, присев рядом с ним и положив руку ему на плечо. Не в силах что-либо сказать, Хината отполз от него, как от прокажённого, и замотал головой, захлёбываясь слезами. — Если я тебя чем-то обидел, то не обижайся, — буркнул Тобио и тут же замер, осознав, какую глупость только что выдал. — Я не это хотел сказать. Прости, если я обидел тебя. — Ты что с ним сделал?! — Сугавара помчался к Хинате, еле сдержав желание хорошенько врезать Кагеяме. — Идём, тебе нужно умыться, — куда спокойнее произнёс он, обращаясь уже к Шоё. — Вы сейчас же… — начал было Дайчи, но тут же умолк под укоризненным взглядом Коуши. — Не нужно, ты только хуже сделаешь, — заверил его Суга и повёл Хинату в сторону выхода. — Начинайте без нас, мы немного задержимся!

***

Да, всё же люди правы. Когда влюбляешься, тебя разрывает изнутри.

Но почему многие говорят, что это чертовски приятное чувство?

Почему никто ни разу не упомянул, что это так же больно,

как если разорвать сухожилия и связки?

— Прости, Сугавара-сан, — неуверенно прошептал Хината, прерывая тишину. Он уже потерял счёт времени, абсолютно не имея понятия, сколько они просидели на этом холме. — Всё в порядке, я же сказал, что понимаю тебя, — с улыбкой ответил Коуши, уперев подбородок в колени. — Перестань. Ты просто… связующий, у тебя характер такой, — отмахнулся он. — Это как получить мячом в лицо, — отозвался Сугавара, многозначительно вздохнув. — Сначала тебе кажется, что ты владеешь ситуацией, а потом уже мяч у другого человека, а ты просто чувствуешь боль и растерянность. С каждым услышанным словом глаза Хинаты всё больше округлялись, внимательно разглядывая вице-капитана. — Но всё равно, Сугавара-сан… Это ведь не то же самое, что полюбить девушку, — тихо всхлипнул Шоё и стиснул зубы. — Потому я тебя прекрасно понимаю, — горько усмехнулся Коуши. — Просто поверь, потому что я испытываю то же самое, что и ты. — Тогда… возможно, стоит всё это постараться задавить в себе? — с надеждой в голосе спросил он. — Если у тебя получится, то я буду искренне рад за тебя. Лично я не смог, — пожав плечами, Суга снова улыбнулся. А на вопросительное выражение лица ухмыльнулся и решился ответить только спустя затянувшуюся паузу: — Я три года не могу выбросить из головы Дайч… ох… — он поджал губы и тихо рассмеялся. — Да что уже скрывать, я по уши влюблён в Дайчи. Заметив как глаза Шоё в ужасе распахнулись, а челюсть вот-вот норовила упасть на землю, Сугавара сначала подумал, что тот просто в шоке, как вдруг осознал, что взгляд устремился не на него, а за него. Медленно повернув голову, он хапнул ртом воздух, когда увидел, что в десяти метрах от него стоял Савамура. Воцарившееся напряжение попросту вышло за все возможные грани; Шоё испуганно смотрел то на Сугавару, то на Дайчи, в то время как последний прожигал взглядом Коуши. Капитан развернулся на пятках, ускоренным шагом направляясь в сторону спортзала, и Хината в этот момент был готов поклясться, что слышал сердцебиение связующего-третьегодки. — О, чёрт… не должен был он слышать это, — сдавленно произнёс Сугавара, зарываясь лицом в ладони. — Чт-то т-ты теперь… будешь делать?.. — не скрывая беспокойства и, возможно, страха в голосе, спросил Хината, неуверенно положив руку на плечо к нему. — Ну, по всей видимости, — Коуши повернулся к нему, нелепо улыбнувшись, — чуть меньше жалеть о том, что совсем скоро мы перестанем играть вместе. — Сугавара-сан, это всё из-за меня, — глаза Хинаты сразу же увлажнились, — это я виноват… — Из-за меня-то хоть не плачь, — усмехнулся он, обнимая Шоё за плечо и притягивая к себе. — Ничего, всё будет в порядке… когда-нибудь. Что-то мне подсказывает, что тренировка скоро закончится.

***

Говорят, если не зацикливаться на хорошем,

а пытаться разглядеть нечто очень плохое,

то чувства будут постепенно остывать. Лгут.

С каждым днём Хината отчаянно цеплялся за всё, что связано с Кагеямой, складывал в единый паззл и снова падал лицом в подушку. Потому что он любил в Кагеяме вообще всё, каким бы оно — хорошим или плохим — ни было. Потому что Шоё любил его. Даже чуточку больше, чем их быстрые атаки. Те несколько фотографий, которые были у него на телефоне, Хината с особым мазохизмом пересматривал по десятому кругу, со всей силы укусив свой кулак, лишь бы не закричать. И он понятия не имел, где искать хоть что-то плохое в этом человеке, если он для него был идеальным. И он решил, что если задавить в себе это не получается, то нужно отдалиться. Да, это обязательно повлияет на атмосферу в команде, но зато потом будет лучше для всех. Всего-то переболеть, пока есть время до соревнований. У него даже вышло поспать несколько часов после того, как Хината с камнем на сердце удалил фотографии Кагеямы с телефона. Но проснулся он задолго до будильника, снова разбитый и измотанный. Быстрый душ, жалкое подобие завтрака, и Шоё побрёл до школы пешком, чтобы хоть как-то взбодриться. Увидев свет в раздевалке, Хината замялся и тут же присел, начав судорожно теребить шнурки на кроссовках, когда дверь скрипнула. — Ещё никто не пришёл, — с улыбкой оповестил его Сугавара, выходя на улицу. — Как состояние? — А у тебя? — с неподдельным волнением спросил Шоё. — Пойдём мячи покидаем, — коротко ответил Коуши. Несколько дней спортзал был закрыт и по этой причине команда не собиралась. И как бы Хината не захлёбывался в собственных чувствах, он не мог не переживать за Сугавару. Но тот, в отличие от самого Хинаты, держался куда крепче, по крайней мере, так выглядело со стороны. — Вы не поговорили? — через полчаса Шоё не выдержал, хотя понимал, что лезет не в своё дело. — Я испугался, — признался Суга, — и отказался, выключил телефон на три дня, — пожал плечами он и подбросил мяч. — Ничего, всё будет нормально. После занятий поедим мороженое? — снова добродушная улыбка, которая могла скрыть любые эмоции. — Ну, только если тебе это тоже нужно, мамочка, — усмехнулся Хината, за что получил шутливый бросок мячом в плечо.

Люди слишком гиперболизируют пустоту внутри.

Порой настаёт именно то время, когда она попросту необходима.

Задавливать чувства оказалось гораздо сложнее, чем просто скрывать их. Шоё сделал верный вывод, что его намеренное отстранение от и без того далёкого Кагеямы хорошенько пошатнуло атмосферу в команде. И если Сугавара и Дайчи каким-то образом умудрялись общаться, делая вид, что ничего не произошло, то сам он не мог даже выдавить из себя скудное приветствие. Оставалось всего несколько дней до первого матча, и Хината с большим трудом нацепил на себя маску безразличия. Потому что от него зависело многое, он прекрасно понимал свою ответственность.

***

И когда всё становится на круги своя,

а сердце больше не норовит разлететься на осколки,

глубокий вдох будет началом перезагрузки.

Шоё сидел на краю обрыва, всматриваясь в звёзды, и думал. Думал о том, как несколько месяцев уничтожал себя тем, что в итоге оказалось очередным этапом в его жизни. Когда он рассказал Сугаваре о том, что больше не чувствует того трепета и волнения, глядя на Кагеяму, тот искренне обрадовался за него. «Я рад, что ты действительно нашёл причину стать смелым», — сказал тогда связующий, и Шоё не сразу понял смысл этих слов. Да и сейчас, если честно, он не был до конца уверен, что понял правильно. Но теперь дышать было воистину легче. После всего, что Хината перетерпел за это время, ошибка, которую он совершил на матче в финале, и которая по счастливой случайности принесла команде победу, теперь не казалась такой уж значимой. Наверное, он или повзрослел слишком резко, или научился расставлять приоритеты, раз решил, что результат оказался важнее. — Он знает, что сделал ошибку! Не трогай его! — послышался голос Сугавары за спиной. — Да не собираюсь я с ним ругаться из-за этого, отпусти! — прикрикнул в ответ Тобио. Коуши, который не в силах был помочь самому себе, всё равно усердно защищал Хинату, и последний это ценил больше всего на свете. Шоё смущённо улыбнулся и прикрыл глаза, когда услышал, что Суга вытребовал обещание и пальцем его не тронуть, и глубоко вздохнул, всем телом чувствуя, что Кагеяма стал приближаться к нему. — Я хотел сказать, что ты… — Тобио замялся, присаживаясь рядом с ним на траву. — Что ты молодец, Хината. — Мне просто повезло, — отмахнулся он. — И это моя вина, нужно было лучше тренироваться. — Кстати об этом, ты не хочешь поделиться, что с тобой было? — осторожно спросил Кагеяма, нутром чувствуя, что ему ничего не ответят. — Запутался, а потом разобрался, — улыбнулся Хината. — Извини, я был полным придурком. Кагеяма замолчал. Весь спектр эмоций, на который он был способен, отразился на его лице, и Шоё впервые посмотрел на него с полным спокойствием. Так, будто перед ним Нишиноя или Танака. Внутри ничего не разгоралось, не было больше желания схватить его за плечи и прокричать то, что грузом лежало на душе. Потому что груза больше не было, потому что теперь дышать было легко. Выдохнув, Хината прикрыл глаза, медленно втягивая носом воздух, и даже тот стыд, который пронизывал всё его тело, постепенно начал растворяться. Спокойствие, которого так сильно не хватало, наконец-то заботливо начало обволакивать его. Минуты в тишине уже не казались такой бесконечностью, даже мысль о том, что в ближайшее время не будет тренировок, не саднила. Шоё поднялся с земли, бросил короткое «до встречи», и уже сделал было шаг, как вдруг Тобио окликнул его. — Я кое-что понял… — начал говорить Кагеяма и замолчал. — Понял что? — Хината повернулся к нему, когда пауза совсем уж затянулась. Он смотрел на Кагеяму, выжидая ответ, а тот стыдливо прятал взгляд, нервно растирая меж пальцами края своей футболки. — Мой друг сказал мне, что иногда просто нужно найти причину стать смелым, — зачем-то вспомнил Шоё слова Сугавары. — Не знаю, может, тебе так будет легче сказать то, что тебя беспокоит? Тобио поднялся с земли, снова взглянул на вечернее небо и набрал побольше воздуха в лёгкие, прежде чем повернуться к другу. Хината многозначительно глянул на экран телефона, намекая, что у них не так уж и много времени, и снова посмотрел на него. — Я понял, что… — Кагеяма сжал кулаки, снова замешкавшись. — Если не можешь, то не мучай себя, — пожал плечами Шоё. — Нам действительно пора идти, давай в другой раз? — Понял… я понял, что, — он повысил голос, когда Хината неуверенно развернулся, чтобы уйти, и дрожащим тоном выдавил из себя: — Что луна сегодня красивая, не так ли?