Твоё солнце

Даже самому далёкому от Ники человеку было до неприличия легко прочитать то, что творилось в его душе. Казалось, это было той самой отличительной чертой спортсмена, которую все узнавали без особого труда. Ники всегда привлекал внимание и делал это с завидным энтузиазмом, открывался всем и доверял каждому. Но мало кто подозревал о подлинной природе тех истерик, которые случались у него время от времени. Однажды вечером, в преддверии дня Святого Валентина, Ники вертелся около зеркала и улыбался своим мыслям. В улыбке этой было нечто скорее печальное, чем счастливое, уголки его губ предательски дрожали, челюсти плотно сжались. Он запутался в собственных чувствах и мыслях, представляя, что его бедра гладят руки Эрика. Касания были теплыми, родными, почти настоящими, такими, какими они и должны были быть. Всегда. К слову, Ники не всегда мог с таким удовольствием разглядывать свое отражение: появление Клозе в его жизни перевернуло все с ног на голову, естественно, в хорошем смысле. Его чувства были, казалось, больше, чем он сам, выше, сильнее. И мчатся они так стремительно, забывая, зачем им дарованы ангельские крылья. Ники смотрел и видел Эрика рядом с собой. Рука машинально потянулась к телефону, пальцы сами набрали номер. Прежде чем по ту сторону раздалось сонное мычание, Ники успел сосчитать до десяти туда и обратно. — П…привет, — он заикнулся, словно маленький мальчик и по телу его пробежала дрожь. Такая болезненная, что была похожа на начало самой настоящей панической атаки. — Я. я не могу думать… о завтрашнем дне… без тебя. Эрик тяжело вздохнул, чувствуя каждой клеткой тела состояние Ники, а затем коснулся телефона губами и поцеловал его. В этом милом жесте было слишком много любви, слишком много нежности, слишком… слишком много. — Не забудь, что у меня для тебя приготовлен сюрприз. От этих слов дрожь сменилась тягучей слабостью: в нем начинала теплиться надежда. В Ники всегда все менялось с удивительной скоростью; хоть многие и считали это недостатком, искренность и честность парня не переставала никого удивлять. Тихий вздох сорвался с губ Ники и он отправился спать, все еще стараясь утихомирить стук собственного сердца.

***

На следующий день в Башне творился настоящий кавардак. По пути на кухню он встретил Мэтта, который отчаянно пытался завязать узелок ленточки вокруг подарочной упаковки. Ники украдкой улыбнулся его вовлеченностью в процесс, а затем легким движением пальцем избавил его от этой «муки». — Черт, спасибо, я вожусь с этой херней уже минут двадцать, — бросил Мэтт, и в знак одобрения погладил Ники по плечу. Улыбка парня по-прежнему была полна сожаления, но Лисы всегда чувствовали незримую опасность и надвигающуюся бурю. Мэтт взъерошил свои непослушные волосы, однако, ничего не спросив. Он видел тоску в его глазах, дрожащие пальцы — всё в Хэммике кричало о спасении, и героем этого действа непременно должен был оказаться Эрик Клозе. Смотреть на то, как студенты снуют по коридорам, обмениваются объятиями и поцелуями было не просто больно, а донельзя противно. Жгучая зависть опалила сердце Ники и он, оставив сопротивление, сдался в её цепкие пальцы. Недолго думая, он выудил из холодильника бутылку водки, молясь о том, чтобы Кевин не увидел, как нагло обкрадывают его запасы. Он прижался губами к горлышку и сделал несколько решительных глотков, пока не начал задыхаться. Эрик, кажется, трижды или четырежды звонил Ники, но тот лежал на диване в состоянии алкогольного опьянения и не мог даже поднять руки. Все-таки схватившись за телефон, он победно вскрикнул и издевательским тоном продекламировал: — Любимый, я, кажется, вс… — он икнул. Воюя с языком, Ники сначала не заметил легкого, но тем не менее настойчивого стука в дверь. Собравшись с силами, парень рывком открыл дверь и то, что стояло за ней повергло его в шок. Нежданно нагрянувшим гостем был Эрик, державший в одной руке охапку ярко-алых роз, а в другой маленькую подарочную упаковку. На глаза Ники навернулись слёзы и весь его мир сузился до одного единственного поцелуя. Он был долгим, сладким, таким желанным, что от этого сводило руки, а внутри затягивался тугой узел. Подарок и цветы быстро оказались на кресле, забытые до подходящего момента. Ники было вдвойне плохо от того, что никто в действительности не понимал его состояния. Сложившийся образ неумелого игрока с острым языком и неприкрытыми намерениями не мог по-настоящему притягивать. Только тот мужчина, которого Ники сейчас сжимал в своих объятиях, знал, чему ему это стоило. Какие слезы он лил, получая оскорбления от кузенов. Когда его семья отвернулась от него. Когда становится нечем дышать. — Эрик, господи, — прошептал Ники и закрыл за ним дверь на замок. Одежда быстро оказалась на полу, но Эрик ничуть не испугался настойчивости своего возлюбленного. Он понимал, как тяжело обоим дается расстояние и как желанна была долгожданная близость. — люблю, люблю тебя, — такими словами Хэммик тихо закончил свой монолог. Он знал, что Эрику не просто было уехать из Германии, что для него пребывание в Лисьей норе, где каждый норовит напасть на Ники, было настоящей пыткой. Клозе подхватил любимого за бедра и притянул к себе для очередного поцелуя. Ники не умел быть грубым — его зубы лишь изредка касались губ Эрика: он ласкал, поглаживал языком, но всем своим существом давал понять, как много чувств на самом деле сокрыто в этом обыденном для влюбленных действе. Они легли на постель и Ники забылся то ли от нахлынувших чувств, то ли от хитросплетения их пальцев, или от жаркого шепота Эрика. Он говорил ему всякие нежные глупости, все вторил и вторил… — Ты моё солнце. Ты солнце… Сердце норовило выпрыгнуть из груди и внезапно Ники стало так уютно, по-детски мягко и нежно на этой постели, словно именно этого недостающего паззла не хватало ему всю время, пока он находился в Лисьей норе. Постель была бесполезна, если в ней не было Эрика, как и еда, вода, хороший сон. Ему ничего не было нужно, только дыхание Клозе рядом с собой и бесконечная нежность, разрастающаяся в его груди. Эрик выпрямился, чтобы раздеться, и Ники воспользовался случаем: он потянул его трусы вниз пальцами ноги, неосторожно задевая член. — Я хочу тебя, — простонал Хэммик и запрокинул голову назад. Его смуглая кожа в лучах солнца казалась золотисто-янтарной, а кудряшки рассыпались по подушке так очаровательно, что Эрик потерял дар речи. Он никогда не скрывал своего обожания, и ему доставляло особое удовольствие находить то же самое щемящее сердце чувство в его красивых глазах. Несмотря на это, Ники все еще оставался пьяным, поэтому все его движения были немного смазаны. С одной стороны, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а с другой, чувства к Клозе становились все ярче и ярче. Их тела льнули друг к другу: рука к руке, щека к щеке. Ники исследовал своего любимого губами, легонько задевая зубками нежную кожу на своем пути. В груди все горело обжигающим пламенем, казалось, что вот-вот и Хэммик просто растает, как сладкая вата, от температуры нагретых тел и трения между ними. Когда они наконец оказались друг в друге, Ники громко простонал, не стесняясь собственной громкости: он не думал о лисятах сейчас, его волновал только Эрик. Только сбившийся ритм его сердца. Они оба кончили, извиваясь и подрагивая, благодаря друг друга за то, что отыскали друг друга, несмотря на удручающие обстоятельства, подготовленные негодяйкой-судьбой. Ники, внезапно для себя самого, внезапно твердо решил, что больше не будет позволять мыслям нападать на него: он должен был беречь себя, беречь то, что Эрик так бережно взрастил в нем. Любовь и верность.