Гниющий август

Это был обычный летний день. Дело близилось к вечеру. На небольшой городок уже опустились сумерки. Легкий ветер сквозил из-за двери. Машины шумели, разъезжаясь, кто куда. За витринами кофейни мельтешили люди, они тоже куда-то спешили. Да и в самом заведении было не пусто. За столиком сидела милая пара, они увлеченно о чем то беседовали. Одиноко стоящий мужчина громко и весело разговаривал по телефону. Еще несколько людей стояли в очереди. Я неспешно обслуживал одного из посетителей, когда в кофейню зашла молодая девушка под ручку с девочкой лет пяти. Русая девчушка была одета в яркое розовое платье, ее сложно было не заметить. Было странно видеть так легко одетого ребенка, учитывая время суток. Да и начало августа не баловало хорошей погодой. Девушка вместе с ребенком встала в очередь на заказ к моему коллеге. Я смотрел на него. Он улыбчиво поприветствовал гостей. — Здравствуйте, — девушка внимательно посмотрела на бейджик, — Шарль. Один большой черный капучино, без сахара, пожалуйста. — Скоро будет! Можете подождать за столиком. — Он в быстром темпе начал что-то готовить. Я засмотрелся на его отточенные движения. Шарль работал здесь дольше меня, поэтому его мастерство превосходило мое. Хотя, если честно, я порой сильно завидовал. Но, в конце концов, это он меня сюда привел, поэтому ему меня и учить. Мои раздумья прервал тонкий голосок: — Мама, а почему мне нельзя? — Потому что у тебя слабое сердечко, милая, подрастёшь и попробуешь, — спокойно ответила девушка. Девочка слегка надулась, но тут же отвлеклась на что-то другое. Я немного заслушался их разговором. Поэтому чуть дрогнул, когда Шарль прокричал о готовности заказа. — Забавно, я так же рвался его попробовать, — пробубнил я. Шарль хихикнул. Я еще раз подумал о том, как не люблю кофе. Посмотрев на настенные часы, я вздохнул с облегчением. Уже почти шесть часов. Время шло к закрытию. Когда я обернулся, у стойки стояла маленькая леди. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Она осматривала меня круглыми от удивления глазами и приговаривала что-то себе под нос. — Дядя, а почему у вас такие странные волосы? — Из-за еще не выросших зубов, она слегка шепелявила. Выглядело это мило. — Это просто генетическая мутация. — Я старался не смотреть на нее и крутил выпавший из пучка локон черных волос. Она смотрела непонимающим взглядом мне прямо в глаза. Я понял, что, кажется, это слишком сложно для понимания, особенно ребенку. — А мама у вас тоже так выглядит? — Я нервно сглотнул. — Я-я не знаю. Тут в разговор вклинилась мама девочки: — Она у меня очень любознательная. — Девушка улыбнулась и взяла дочь за руку. — Извините за неудобства. — Ничего, ничего, — быстро проговорил я. — Я привык к этому вопросу, — улыбнулся я им. Дама расплатилась за кофе и вместе с девочкой вышла из заведения, растворяясь в сумерках. Я еще какое-то время улыбался в пустоту. После этого многие посетители покинули заведение. Оставшееся время работы мы просто разговаривали. Вскоре из подсобного помещения вышел высокий смуглый мужчина — наш босс. Он провел взглядом по пустому помещению и огласил «закрываемся». Шарль перевернул табличку на двери. Я взялся за тряпку и начал протирать стойку. После непродолжительной уборки мы уже стояли на улице и ждали такси. Босс заканчивал с закрытием. Я накинул рюкзак на плечо и уже собрался уходить. Но тут Шарль окрикнул меня: — Стой, Сола! Может, тебя подвезти? — Он обернулся и сверкнул голубыми глазами. — Нет, спасибо. — Я улыбнулся ему, — Сегодня сам дойду. Мы попрощались, и я удалился. Да, я обычно езжу до дома на автобусе, или меня подвозит Шарль. Но сегодня мне приспичило идти пешком. Домой возвращаться не хотелось, от слова совсем. До него было не то что сильно далеко, но и не сильно близко. Идти по времени, наверное, полчаса. На улице было еще холоднее, чем утром. Легкая рубашка была явно не самым лучшим решением для такой погоды. Я остановился и достал из рюкзака кофту на молнии. Надев ее, я продолжил путь. Дорогу мне освещали, периодически мигающие, уличные фонари и окна домов. На удивление, мне встречалось мало людей, несмотря на то, что сегодня пятница. Хотя из окон иногда доносилась громкая музыка. Я свернул во двор и, нащупав в кармане пачку сигарет, достал из нее последнюю. Следом из кармана появилась зажигалка. Я поднес сигарету к губам и, зажигая ее, сделал первую затяжку за день. Никотин струями лился по горлу. И я выдохнул с таким облегчением, будто год не курил. Тут же идет вторая затяжка. Дым снова заполняет легкие. Голова слегка кружится, но я продолжаю идти. На сигаретах указано, что они с привкусом яблока, но оно там совсем не чувствуется. Я сглатываю горькую слюну и щурю глаза. Третья затяжка. В животе появляется неприятное чувство тяжести, он урчит от голода. Я напрягаю память, в попытках вспомнить, есть ли в доме еда. Кажется, когда я последний раз смотрел в холодильник, там оставались только яйца. Видимо, придется еще и в магазин идти. Вдали уже виднеется знакомая пятиэтажка, когда я заворачиваю в другой двор. Тут же меня встречает вход в небольшой подвальный магазин. Яркая вывеска гласила «продукты». Перед входом стоял бак для мусора. Мой окурок полетел туда. Спустившись по крутой лестнице вниз, я открыл хлипкую дверь, и она моментально захлопнулась от сквозняка. Взрослая женщина за кассой пошатнулась от резкого звука. Я, заметив это, хихикнул про себя и ушел вглубь магазина. Уже пробивая продукты, я вспомнил про сигареты. — И пачку сигарет, пожалуйста. — Можно ваш паспорт, молодой человек? Я скинул рюкзак с плеч и залез во внутренний карман. Там всегда лежал паспорт. Достав его, я показал дату. Удивительно, я почти забыл, что в этом месяце у меня день рождения. Продавщица опустилась куда-то за прилавок с вопросом: — Вам какие? Я назвал марку, и она достала пару пачек из-под кассы. Когда все уже было пробито, я собрал продукты в рюкзак, расплатился и, попрощавшись, ушел. Вес на плечах стал намного заметнее. И, казалось, даже перевешивал меня. Хотя я, не сказать, что легкий. Перекачиваясь с ноги на ногу, я отправился дальше. До дома было уже не так далеко, но желания идти туда, даже с внушающим весом за спиной, не прибавилось. Наконец, я стоял перед подъездом злополучной панельки. Никак не решаясь войти, я вскинул голову вверх. И каково было мое удивление, когда я заметил горящий свет на кухне. Я точно выключал его утром. Не может же быть, что он уже дома? Впопыхах доставая телефон, я чуть его не выронил. Время показывало без десяти семь. Неужели отпустили пораньше? На лбу проступил пот. Я тряхнул головой и, набравшись сил, зашел. Ключи как назло не хотели находиться. Все-таки открыв дверь, я поспешил на пятый этаж. Груз уже не казался таким тяжелым. Но на четвертом этаже часть энтузиазма уже пропала. Ноги подкашивались, но все равно донесли меня до нужной двери. Щеколда у нас никогда не работала, поэтому мы всегда закрывали дверь на ключ. Я вставил ключ в дверь и прокрутил два раза. Она податливо открылась, запуская меня внутрь дома. Первым делом мой взгляд пал на полку для обуви. На ней мирно покоились мои старые кеды. Но его обуви не было. Я разочарованно выдохнул. Видимо, это я все-таки забыл выключить свет, когда уходил. Вскоре рядом с кедами появились и кроссовки. Я прошел на кухню и, закинув рюкзак на тумбу, начал его разбирать. Когда все было разложено, я понял, что не особо хочу есть. Видимо из-за того, что перенервничал. Но поесть все равно надо было. Поэтому я быстро сварганил себе бутерброд с сыром и так же быстро его съел. От сыра неприятно сводило скулы. Я допил нетронутый с утра чай и отправился в свою комнату, попутно выключив свет на кухне. Комната встретила приятной прохладой и не заправленной постелью. Повсюду валялся хлам, который, по моему мнению, еще мог пригодиться, поэтому я не решался его выбрасывать или отдавать. Рядом со шкафом стояла закрытая коробка, которую я обещал себе разобрать еще года два назад, но так ее и не трогал. Рюкзак отправился валяться под стол, а я свалился на кровать. Сил переодеваться не было. Глаза закрывались, хотя спать еще было рано. Решено было залипнуть в телефоне. Открыв панель уведомлений, я увидел сообщение от Шарля: — Ты как, дома? Я незамедлительно ответил: — Да, все в порядке. Ты как? Тут же сообщение пометилось как прочитанное и Шарль набирал новое. — Тоже все хорошо. Но дома без Прии немного печально. Я проронил горький смешок. У Шарля с Прией отношения всегда были лучше, чем у меня с братом. А я наблюдал за ними с пятого по одиннадцатый класс. Несмотря на тяжелый характер Прии, они всегда оставались братом и сестрой. Мы же друг другу были как чужие. В нашем классе было две пары близнецов. И, естественно, нас всегда и во всем сравнивали. Я тоже грешил этим делом. Во всех сравнениях они выигрывали. Нет слов, чтобы описать, как я им завидовал. И до сих пор завидую, если честно. Но недавно с сестренкой моего друга произошло что-то странное. — Долго она еще на реабилитации будет? — Я без понятия. Сам чуть ли не каждый день в больницу звоню. — Не знаю, что и сказать. На некоторое время мы оба замолчали. Я действительно не знал, что сказать. Прия всегда выглядела такой счастливой, но тут случилось это. Может быть, у них в семье был какой-то конфликт, но об этом Шарль молчал. А я и не расспрашивал. Сам знаю, как неприятны могут быть подобные вопросы. Я просто надеялся, что с Прией все будет хорошо. Неожиданно пришло еще одно сообщение: — А как там Сет? По телу пробежали мурашки от одного только имени. Я несколько секунд вглядывался в вопрос, перебирая все возможные ответы. Тут я точно не могу сказать правду. Потому что правды я не знал. Последнее время мы совсем не виделись с ним. Только иногда, если пересечемся утром, перед работой. Он работает курьером и дома почти не бывает. Я как-то слышал, что у них очень много заказов. Выходных только два: суббота и воскресенье. Когда у нас совпадают выходные, я каждый раз наивно надеюсь хотя бы поговорить с ним. Конечно, этого никогда не происходит. Иногда мне даже кажется, что я забыл, как он выглядит. Но смотря в зеркало, вспоминаю. Хотя волосы у него много короче моих, они еле закрывают уши. И огромные мешки под глазами — его постоянный атрибут. Порой мне хочется отстричь всю длину моей шевелюры и просто говорить с зеркалом. Хотя помнится мне, я так уже делал. Удивительно, как человек, живущий со мной в одном доме, стал самым недосягаемым в моей жизни. — Все нормально. Как будто он поверит. Я сам этому не верю. Неприятные мысли начали грызть меня изнутри. Надо было как-то от них отвлечься. Я вспомнил, что все еще в уличной одежде и поспешил это исправить. С огромным трудом встав, я подошел к шкафу. Оттуда на кровать полетела серая хлопковая футболка, а следом за ней бежевые треники. Переодевшись, я с большим удовольствием распустил пучок на голове. Волосы рассыпались по плечам. Весь день ходить с этим — просто каторга. Я подумал, что неплохо было бы умыться, и с этими мыслями направился в ванную. Холодная вода, по идее, должна была бодрить. Перед раковиной меня встречало зеркало, в которое уже невозможно было смотреть. С той стороны на меня глядели уставшие глаза. От их былого блеска уже ничего не осталось. Осталась только тусклая радужка, которую раньше можно было назвать насыщенно-карей. Губы трескались от сухости, но пока это было не сильно заметно, я ничего не предпринимал. Из крана текла ледяная вода, она никак не хотела настраиваться. Пришлось ополаскивать лицо так. Трещины на губах немного жгло, я жмурился. Но после стало намного легче. Будто смыл пелену с глаз, или очнулся после долгого сна. И теперь, уже с новыми силами, я шел лежать на кровати дальше. Я упал на подушки и тут же схватил телефон. Сет должен был прийти с минуты на минуту. Если его снова не задержали, конечно. Не знаю, зачем я так преданно ждал его каждый раз. Он перестал воспринимать меня как брата, наверное, лет с двенадцати. Моментально отвязался от меня, будто мы не единственное, что есть друг у друга. Причины я так и не выяснил. Но потом нам исполнилось восемнадцать, и нас поселили вместе. Я благодарил всех богов. И полагал, что если мы будем жить только вдвоем, наши отношения улучшатся. Но я ошибся, как всегда. Если в детдоме мы виделись каждый день, хотели мы этого или нет, то здесь он запросто избегал любых взаимодействий со мной. По крайней мере, мне так казалось. Тут послышалось шуршание в замочной скважине. Я затаил дыхание. Дверь открылась, задул сквозняк, и через пару секунд захлопнулась. Глаза закрылись сами, я слушал. Он шумно вздохнул. Прошел к кухне, включил свет. Поставил чайник кипятиться. Шаги стали приближаться. Он зашел в свою комнату. Наши комнаты разделяла настолько тонкая стена, что, казалось, я слышу его дыхание. И по этой причине я пытался притворяться мертвым. Со скрипом открылся шкаф. Как завороженный, я внимал каждому звуку. Он заварил что-то и, кажется, ушел спать. Он всегда ложится рано. Как и просыпается. Старая кровать под весом прогнулась. Я сел спиной к стене и приложил к ней руку. Мне думалось, он держит меня за нее, как в детстве. Его руки всегда были холодными, как и эта стена. Это далеко не первый раз, когда я занимаюсь подобным времяпрепровождением. Такое продолжается уже довольно долго. Мне было неимоверно стыдно. Две мокрые полосы появились на щеках. Я старался улыбнуться. Получалось плохо. Пытаясь не расплакаться окончательно, становилось только хуже. Приходилось глушить всхлипы подушкой, но особо громкие все равно было слышно. Мысли повторялись, как мантра: тише, тише, тише. Вдох, выдох. Повторить. Наконец успокоившись, вытер лицо одеялом. Уже пора было ложиться спать. Телефон отправился на зарядку, а я вновь лег на уже мокрые подушки. Перевернулся на спину и улыбнулся куда-то в потолок. Последнее, что я чувствую, перед тем как уснуть — болящие глаза.