Часть 1
4 ноября 2021 г., 12:40
— Если ты не ответишь мне где он, то я начну с раздробления твоих зубов, а закончу нижними конечностями.
Кевин с заплывшим глазом видит вблизи себя неминуемую боль и нечеловеческую злость. У Эндрю не глаза, а впадины, глубиной неописуемой и от того ужасающей, настолько, что хочется пробудить в себе способности на расстоянии узнавать где тот или иной человек.
Выбор у него ограничен двумя константами: он не знает где Нил и за это получит в лицо, или же он солжет и за это получит вдвое сильнее.
Нил пропал после игры всего лишь тридцать минут назад, но за это время не выжило пол инвентаря в раздевалке и половина лица Дея. Сожрана Миньярдской эмоциональной вспышкой любая радость Лисов, которые уже успевают забыть о своем триумфе. Потому что пропажа Нила ничем победительным не пахнет, а тащит за собой отвратительный запах страха. Того самого, который безнадежен в своей обширности и беспомощности. Они знают, что Нила нет, знают, что с ним могут сделать, и знают, что не способны оказать помощь, уже не говоря об Эндрю. У того сносит последние остатки здравого смысла, и перед Лисами он полностью обнажен — все личины спадают, а в выражении лица сплошные заломы страха и ярости.
С его разбитых костяшек капает кровь.
Кап. У Никки дергается глаз.
Кап. Кевин инстинктивно жмурится и выплевывает кровь изо рта, когда ему прилетает в зубы.
Кап. Элисон что-то истерично кричит и бросается со своими нарощенными ногтями.
Кап. Ваймак оттаскивает ее и скрывается за одной из дверей раздевалки.
Кап. Эндрю не может себя контролировать.
— Где он?! — в открытую кричит и дергает в руках бессознательное тело Кевина.
— Прекрати, Эндрю, — Никки оказывается с ним опасно рядом и тут же получает ударом под дых.
— Где Нил?! — снова кричит Миньярд и озирается по сторонам.
Нила нигде нет.
Эндрю не может в это верить.
Не может принять и то, какие последние слова услышал. Они ему не нужны, ему только ходячее «я в порядке» рядом и ладно. Но не это теперь отдающееся неприятным чувством сожаления слова «Ты потрясающий».
Он не потрясающий. Он хладнокровный, обозленный на весь мир, ненавидящий себя и все вокруг, безжалостный, но никак не потрясающий.
Миньярд впервые не может понять куда себя деть. Куда спрятать уродливую подступающую истерику, от которой он оторвал себя еще несколько лет назад, куда спрятать бесконтрольный упор в отрицание, куда деть навязчивые мысли, что Нил прямо здесь. Возможно, прячется за его спиной и ему следует всего лишь повернуть голову, чтобы вновь столкнуться с голубыми глазами, увидеть пораненную кожу, услышать звук его голоса и почувствовать, как спадает все напряжение и тело понемногу отходит от шока.
Но как бы не хотелось и не чудилось, Нила здесь нет. Нет рядом с ним, нет рядом с Лисами, нет там, где ему место. И Эндрю впервые по-настоящему жутко. Страшно от того, какие чудовищные ощущения рождаются в районе сердца, как они ползут по горлу медленно и невыносимо больно, как царапают корку мозга, как проникают в самое нутро и поселяются в центре.
Он без Нила теперь не способен.
Ничего не способен. Ни делать вдох, когда тело в агонии требует кислорода, ни поднимать взгляда, ни чувствовать жизнь. И только сейчас вырванный кусок сердца, или мозга, или чего-то другого там внутри так отчаянно кровоточит в своем отсутствии. У него не просто дыра в районе груди, у него зияющая пустота во взгляде. У него отсутствие всего жизненного и необходимого, и от этого нешуточно страшно. А страх, по заядлой привычке, он настойчиво превращает в злость.
Сила этой злости убийственная и морально тягостная. Весь эмоциональный круговорот и последующий фарш души формируется в неконтролируемое, почти животное состояние.
Он словно раненый зверь, лапа которого чуть ли не отваливается от укуса капкана, и кровь выплескивается фонтаном так быстро, что мозг в очередной раз уходит в отрицание. Он выживет, обязательно выкарабкается и все заживет, главное сейчас что-нибудь придумать, продержаться чуть дольше, а будущее точно есть, и глаза закрывать не стоит, иначе уверенность поколеблется и померкнет, а там уже по сценарию жизни: паника, ужас, принятие.
Но он пока не сдается, он еще держится от падения последними силами, цепляясь мизинцем за пропасть бытия.
Нил жив, он в этом твердо уверен. Иначе совсем никак.
— Нил жив, — словно мысленного закрепления недостаточно, словно обрати ты слова хотя бы в чуточку осязаемые, то они станут прочнее и правдивее.
А жизнь все равно не щадит. Собственный разум подкидывает дров в разбушевавшийся огонь, проговаривая всего лишь одну частицу «не». А вдруг он уже…?
Вдруг уже не дышит, вдруг его тело холодеет с каждой секундой, что он здесь сам сгорает в своих страхах. Вдруг они уже никогда не увидятся? И сила «никогда», сила того ощущения, что у них был все-таки последний раз, когда они смогли быть друг возле друга, обрушивается очередным валуном на раскалывающуюся личность.
Никакие таблетки не спасут, никакие мальчики, снятые в барах, ни на секунду не избавят от ощущения той пустоты, которая всего лишь рождается от одной промозглой мысли: «а вдруг?».
***
Последующие дни стираются хаотичностью и полным абсурдом. Он ничего не понимает, продолжая бить по стене и размазывая кровавые пятна. Он не понимает какого оттенка его собственная кровь, какие ощущения жгут его кожу на разбитых в мясо костяшках, не понимает что ужасно болит голова и невыносимо ломит все тело, не понимает, что не ел уже пару суток. Никки постоянно снует где-то рядом, общается с ним с помощью рта, слов и неподдельной заботы, а Эндрю непонятно какими символами тот орудует, непонятно кто перед ним, непонятно чего хочет. Кто он сам? И только в момент, когда сзади чьи-то сильные руки оттаскивают его от стены, к которой он почему-то так отчаянно прилип, когда его упрямо укладывают на кровать, заставляют выпить воды и проглотить таблетки, он впервые чувствует шевеление мысли, которая поселяется в его голове после услышанных слов: — Нил вернулся, — всего два слова и иллюзорный мир рушится. Глаза Эндрю закрываются беспокойно и неохотно, словно он только сейчас вошел в кураж и у него отбирают то, чего так отчаянно требовало сердце. Оно у него есть, не затвердело и не заледенело, просто слегка спряталось и ждало момента, когда можно будет чуть-чуть приоткрыться. Сердце стучит бешено, быстрее отзываясь на слова, а руки теперь осознанно поднимаются и цепляются за край футболки Ваймака, и закрывающиеся глаза немо, но так красноречиво требуют, чтобы он еще раз сказал эти слова. Нил вернулся. Лекарственный сон впервые оказывается таким спокойным.***
Когда он просыпается, то первым делом чувствует как внутри что-то меняется и позволяет видеть то, что раньше так открыто игнорировалось. Эндрю видит склонившегося Никки перед его кроватью, и впервые замечает, что тот так внимательно и заботливо смотрит на него. Миньярд не привык к таким взглядам, и поначалу даже не понимает, что с чужими глазами не так, пока не чувствует теплую ладонь на своей холодной. Первый и последний раз Никки не улыбнулся, не сказал какую-то глупость, чтобы разрядить обстановку, а всего лишь одним прикосновением так ярко передал все то, что он может дать Эндрю. У Миньярда больно трещит в ребрах, но он не злится и не отталкивает руку, а лишь слегка сжимает пальцы. — Эндрю, я рад, что ты еще здесь, — непривычно серьезно говорит ему Хеммик, а потом, смакуя уже последующие слова, в глазах пробегает блеск и голос предает его, когда становится чуть выше: — и очень рад, что Нил с нами. Никки даже не подозревает, что то, что сейчас испытывает Эндрю, во сто крат сильнее его собственных чувств. Внутри у Эндрю после бури и последующей засухи, расплескивается вода на все живое, что возрождается. Ему сложно интерпретировать собственное состояние, но кажется, что оно близко к описанию эйфории и истинного счастья. Один человек смог сотворить с ним такое — это кажется непереваренным и таким неправильным, что сначала отталкивает и пугает, а потом с той же мощью притягивает и приковывает к себе. У него никогда не было такой зависимости. Он никогда не захочет испытывать вновь такую ломку. — Где он? — голос хрипит от непривычки говорить, но в каждой букве отчетливо читается сила. Как только он услышит где находится Нил, его тело само вскочит с кровати и метнется туда, куда так сильно хочется. Никки, на разочарование, оказывается в этот день более догадлив, тонко чувствуя нестерпимое желание Миньярда поскорее увидеть Нила. Но он все еще видит перед собой измученное тело, посеревший тон кожи, потускневшие волосы, резкую худобу, и так же не может игнорировать глаза, полные твердости и решимости. Никогда пустой и равнодушный взгляд Эндрю не казался Никки таким живым. Поэтому он не может промолчать, и говорит ему честно и быстро: — Ты сейчас в кабинете Ваймака, а все Лисы и Нил собрались в двух комнатах отсюда. Но если ты… — Никки не успевает договорить, когда последнее что ухватывают его глаза — спина Эндрю. — Чувак, да ты теперь еще более пугающий, — с улыбкой говорит Хэммик в пустоту и устало выдыхает все скопившееся за последнее время. — Боже, — теперь мягко улыбаясь с закрытыми глазами, валится на опустевшую кровать и потирает ушибленное место от прошлого удара.***
Эндрю видит его своими глазами, быстро вычленяя множество царапин и гематом. Видит пережитые травмы во взгляде, замечает пару седых волос, чувствует еще не отошедший ужас, и все равно сомневается в том, что это Нил. Тот Нил, который стойко бесил его, так упорно вызывал интерес, так нагло прикипел и вторгся в личное. В памяти он видит того же Нила с его извечным «я в порядке», которое сейчас выглядело бы чистым абсурдом. Его Нила с этими рыжими волосами, которые поначалу хотелось вырвать и раскидать по полу раздевалки. Его Нила с голубыми глазами, неспрятанным под линзами, с глазами, поразившими и всколыхнувшими в нем что-то, что еще оставалось от человека. Его Нила, который возродил в нем человеческое, усилил, показал новое. И все равно так страшно поверить. Хотя бы на секундочку, да не усомниться в том, что это по-настоящему. И жутко смотреть, но еще страшнее не смотреть. Миньярд смотрит жадно и болезненно, борясь с самим с собой, борясь с позывами схватить Нила и утащить его в самое безопасное место, где он больше никогда не узнает на себе вкус чужой жестокости. Нил чувствует внутренне замешательство Эндрю, непривычную ему нерешимость, поэтому делает первым шаг вперед и говорит ему самое простое, но с тем самое действенное, что может: — Это я, Эндрю. Я вернулся, и вроде как живой. Миньярд срывается со своего места словно взорвавшаяся петарда под ногами, и мчится своими порывами, импульсами, атомами, желаниями на лобовое столкновение со своим человеком. Мчится необузданно, неудержимо и впервые с такой сильнейшей жаждой. Он крепко обнимает Его, упирается носом в волосы, чтобы проснуться от ужаса и понять, что Нил живой, что пахнет своим шампунем, обнимает теплыми руками, и что чужое сердце бьется в лихорадке жизни, а он улавливает стук своей грудью. — Больше не уходи. Нил находит в себе силы мягко улыбнуться, сжать Эндрю чуточку сильнее и мысленно поклясться, что не уйдет, что нашел свое место. И Эндрю обязательно услышит эту клятву своим сердцем, в этот же миг обменявшись тем же.***
Когда проходит неделя, и Нил делает свои первые шаги к новой жизни, Эндрю ни на шаг не отходит от него. Везде рядом, всегда на месте и внимательно наблюдает за происходящим. Неделя проходит суматошно, бумажная волокита сначала ввергает в уныние, но постепенно, разбираясь с бумажкой за бумажкой, становится легче дышать. Нил теперь настоящая личность. Нил теперь имя в паспорте и легальная возможность быть гражданином. Нил теперь официальное и признанное государством, неприкрытое личиной вранья и постоянных побегов. Нил теперь рядом с теми людьми, которых по праву заслужил. А Эндрю все чаще ловит трепетные и быстрые улыбки, которые расцветают на лице Джостена. Улыбки скромные, пытающиеся скрыть надежду и потаенную радость. Миньярду непривычно смотреть на эти улыбки дольше положенного, а потом что-то чувствовать в груди. Но теперь он от этого не бежит и не отказывается, а постепенно принимает. Эта внутренняя борьба с самим собой не отражается во внешнем, когда он все также может резануть взглядом или иронично-крепким словом в сторону Лисов. Они еще не видят, но смутно догадываются, что поведение Миньярда постепенно смахивает на фикцию, и не торопят его, а деликатно помалкивают, потому что и сами проходили через нечто подобное, прикрывая свои заживающие шрамы. В выходные наступает момент, когда все разъезжаются либо по домам, либо в небольшое путешествие в пару дней, чтобы сбросить с себя произошедшее и вернуться в форму. Нил и Эндрю остаются в общежитии, не строя никаких планов наперед. Они проводят субботу за бесконечными разговорами, отдающими ностальгией как в тот раз, что разговаривали в автобусе. Нил узнает много нового и старается запоминать каждую маленькую деталь пазла Эндрю, а Эндрю оказывается на редкость хорошим слушателем и Нилу так приятно говорить, что он физически не может себя заткнуть. Они разговаривают до той самой поры, когда солнце восходит, а глаза нещадно слипаются. Спят вместе на одной кровати, совсем упуская мысль, что это их первый раз. Спят крепко и просыпаются ближе к вечеру отдохнувшими и свежими, а потом идут вместе в душ, где Нил тайно на что-то надеется. Но на удивление Эндрю его не трогает, лишь аккуратно намыливает чужое тело и позволяет потереть себе плечи. На большее пока что не соглашается, но Нил рад и такой возможности прикоснуться к нему, провести мыльной ладонью по крепким мышцам, замереть от того, как замирает сам Эндрю. Но разницей будет то, что застывшая поза Миньярда теперь сквозит не прежним оцепенением, а чем-то от чего захватывает дух, чем-то жутко волнующим и будоражащим. Нил все еще находится в недоумении почему Эндрю так ничего и не сделал в душе, почему спокойно вытер его и вытер себя, а потом расслабленно вышел в одних трусах в комнату. А потом все складывается, когда Миньярд садится на кровать и внимательно смотрит в глаза Нилу. Нил чувствует этот изучающий, вдумчивый взгляд, и внизу начинает гореть, стояк выпирает из-под трусов, и он даже радуется, что все так складывается, потому что терпеть больше невыносимо. — Да или нет? Нил внутри вопит и ликует, а вслух сдержанно отвечает: — Да. — Тогда подойди, — голос Эндрю спокойный и уверенный, а у Нила все внутри сотрясается и булькает от предвкушения. Когда он подходит, то чуть ли не вскрикивает от неожиданного поворота: Миньярд, не дожидаясь пока Нил сядет рядом, подскакивает и опрокидывает его на кровать, нависая сверху и сверля глазами. Глазами с расширенными зрачками, в которых отражается изумленное лицо Джостена. — Так да или нет? — вновь терпеливо спрашивает Эндрю, а до Нила наконец-то доходит весь смысл. Сегодня они зайдут дальше и станут еще ближе друг к другу. Поэтому Джостен, волнительно сглатывая слюну, шепотом отвечает: — Да. Эндрю целует его и помогает избавиться от нижнего белья, из-за чего Нил упоенно выдыхает, чувствуя свободу и холод воздуха. Миньярд неторопливо целует его губы, переходит на шею, спускается до ключиц, обводит легкими поцелуями все шрамы и укусы, сминает пальцами кожу на боках, иногда задевает соски, и Нилу хочется больше и больше его прикосновений. Внизу нещадно пылает, а губы уже болят от того количества поцелуев, которыми одержим Миньярд. Эндрю ласкает все тело Нила, комбинируя нежность и грубость рук, задевая самые чувствительные места, слегка надавливая, поглаживая, покусывая, зализывая. Джостена мотает из стороны в сторону от ощущений и у него опустошается голова. Становится так приятно и спокойно на душе, а удовольствие, которое планомерно расползается по каждому кусочку тела, подогревает его желание большего. Когда Нил, находясь в эйфории, все-таки замечает сквозь свое тяжелое дыхание как Эндрю неожиданно замирает, он с усилием приподнимается и смотрит своим покрасневшим и распаленным лицом на оцепеневшего Миньярда. Он что-то решается сделать — думает про себя Нил и терпеливо ожидает в молчании, когда Эндрю все-таки приходит в себя и берет ладонь Джостена в свою. — Можешь потрогать. — Да или нет, Эндрю? — спрашивает Нил на слова, которые так давно хотел услышать. Миньярд кивает и поднимает взгляд выше лица Нила, а Джостен, переключая свое внимание на тело Эндрю, наконец-то получает право касаться. Как только кожа его руки находится в миллиметрах от чувствительной кожи Миньярда, Нил, без шуток, чувствует электрические разряды по пальцам. Маленький, волнующий ток бежит и оставляет после себя приятное послевкусие ощущений. А ведь он его даже не коснулся. Когда он чувствует своей ладонью кожу Миньярда, то все ощущения у обоих обостряются до максимума, потому что это кажется самым интимным и личным из всего, что между ними было. Нил проводит своей ладонью вверх-вниз на пробу и не ожидает услышать сдавленное дыхание Эндрю. Это за гранью. Нил чуть не кончает и сдерживается невообразимым усилием воли. А когда обоим становится невмоготу, то Эндрю вновь берет инициативу в свои руки, и, сдерживая себя, аккуратно растягивает Нила, стараясь задевать пальцами его чувствительное место. Джостен под ним мечется и ерзает на кровати, не зная куда деть свои руки, свое изнывающее тело, свои сильные чувства, свое неутомимое желание целовать Миньярда. Первый толчок отзывается квинтэссенцией боли и чистого удовольствия для обоих. Нил наслаждается моментом сполна, приковывая свое внимание на тяжелое, сбивчивое дыхание Эндрю, на его побелевшие костяшки пальцев, когда он с силой сдавливает простынь от избытка ощущений, на его редкие капельки пота, стекающие по подкаченному, но до скрежета зубов травмированному телу, на то, как Эндрю неосознанно закусывает губу, забываясь в моменте. На то, как им обоим сейчас хорошо. Сначала кончает Нил, и почти сразу за ним с приглушенным выдохом Эндрю. Когда они после лежат уставшие в кровати, Эндрю без слов прижимает к себе Нила, и Нил чувствует всей своей кожей тело Миньярда. Эндрю не скажет на словах, что он испытывает, но Нилу достаточно слушать оглушительный стук чужого сердца и треск своего собственного, чтобы понять, как им повезло в этой тяжелой жизни.
