Biohazard

Лиам почти уверен, что запросто мог бы избежать гнусных последствий порошка из собачьего корня, который он вдохнул во время вчерашней стычки с охотниками, прежде чем Кори сбил его с пути. Он направился к машине Мейсона, как только битва закончилась, отмахнувшись от заботливого предупреждения Скотта о том, что собачий корень может на некоторое время ослабить его способности оборотня, и как только его высадили у дома, Лиам поднялся по лестнице в свою комнату, плюхнулся лицом вниз на кровать и быстро отключился. С тех пор он на самом деле не испытывал никаких симптомов чего-либо необычного — просто его постоянная сонливость и плохое настроение из-за того, что ему снова пришлось рано вставать в школу, потому что, конечно же, у охотников не хватило бы приличия сдерживать свои фанатичные и убийственные наклонности до выходных — но опять же, он был довольно уверен в ряде вещей в прошлом, в которых он впоследствии оказался категорически неправ. (Нет, Мейсон, он не хочет разговаривать об этом.) (В прошлом он слишком часто сталкивался с последствиями своих безошибочных «довольно уверенных» внутренних ощущений, большое спасибо.) Так что Лиам прекрасно добирается до школы, его отец высаживает его утром в один из тех редких дней, когда их расписание совпадает, и он справляется с тригонометрией и биологией в половине первого с минимальным ворчанием. Только когда он подходит в обеденный перерыв к кафетерию, лавируя между толпой болтающих подростков, то начинает чувствовать боль в затылке, которую давно не ощущал. Лиам стряхивает её, направляясь к своему столу с Мейсоном и Кори, и решает, что час, проведенный под бессмысленный гул голосов двух парней в страстных дебатах о преимуществах свекольного сока в качестве краски для волос, может отвлечь его от мыслей и позволить его телу расслабиться от всего накопившегося адреналина прошлой ночи. В какой-то момент, когда Мейсон настойчиво просматривает пинтерест на своем телефоне, чтобы доказать своему парню, почему свекольный сок на самом деле может эффективно подкрашивать волосы Кори, Лиам опускает голову на предплечье, сидя за столом с полным ртом картошки фри, все еще наполовину пережеванной между зубами, и издает тихий стон. Мейсон немедленно обрывает себя, чтобы повернуться к Лиаму: — Ли? Ли пренебрежительно машет свободной рукой в неопределенном направлении своих товарищей по обеду: — Просто устал. — Это видно, — сочувственно говорит Кори. — Не спал? Или это то самое…знаешь… — он понижает голос до заговорщического тона, который могли бы услышать только сверхъестественные существа. — …Последствия собачьего корня? — А? — переспрашивает Лиам. Он поворачивает голову в противоположную сторону, чтобы прищуриться на Кори, который выглядит слегка размытым контуром на фоне потолочного освещения. — Порошок, — говорит Кори чуть громче. Лиам усмехается, выдавливая струю воздуха между зубами: — Все в порядке. Перестань волноваться. Мейсон тянется вперед, чтобы схватить оставшуюся картошку Лиама и засунуть ее себе в рот. Лиаму требуется примерно в три раза больше времени, чем обычно, чтобы отреагировать, и даже тогда все, что он может придумать, — это нахмуриться и сжать губы, глядя на своего отвратительного лучшего друга. — Чувак, — говорит Мейсон. — Ты не в порядке. — Ладно, ну… Все такое громкое, — стонет Лиам в рукав своей толстовки. Затем что-то меняется в поведении Мейсона, и он перестает возиться с картошкой Лиама и вместо этого использует тыльную сторону ладони, чтобы прижаться к небольшому участку лба Лиама, который виден между его рукавом и растрепанной челкой. — У тебя долбанный жар, — заявляет Мейсон. — Думаю, тебе стоит пойти домой. — Я сказал, что в порядке. — Достаточно в порядке, чтобы пройти тест на следующем уроке мировой литературы? — спрашивает Кори. Лиам делает паузу, чтобы обдумать всё, затем издает еще один хриплый вздох: — …Черт. Я забыл об этом. — Так что бегом к медсестре, извинись и иди домой. Тебя подвезти? — спрашивает Мейсон. Лиам начинает качать головой, затем останавливается и вместо этого кивает: — Я напишу ему. Брови Мейсона и Кори поднимаются, как у близнецов. Лиам хмуро смотрит на них, думая, что они бесполезная пара шутов, полных заговорщицкой и всезнающей чуши. — Хорошо, чувак, сделай это, — говорит Мейсон. — Пожалуйста, иди домой и вместо этого уставься на свою подушку. ----- Лиам подумывает о том, чтобы солгать Тео о том, зачем ему нужно ехать домой в середине дня. Он также подумывает о том, чтобы сказать ему правду, но он полностью осознает, что это заставило бы его выглядеть либо слабаком, либо идиотом, либо и тем, и другим, и ему определенно не нужно, чтобы Тео запасался более неловкими знаниями о нем в качестве боеприпасов в их (несомненно, многочисленных) будущих ссорах. Итак, Лиам поступает абсолютно ответственно, разумно и здраво и выдумывает наглую ложь. Л: Возможно я столкнулся с чем-то опасным сегодня во время лабораторного вскрытия и меня отправляют домой Л: Заберешь меня плз? Тео сразу же читает сообщения, но оставляет их без ответа. Лиам не особенно обеспокоен, потому что это должно означать, что химера уже в пути. Лиам еще раз прищуривается на экран, а затем позволяет своему телефону упасть на асфальт между его ногами. Он наклоняется и зарывается головой в пространство между коленями, сцепляя пальцы на затылке и зажимая уши предплечьями. Это немного помогает, но солнце высоко в небе, и каждый хруст и шарканье ног по тротуару с расстояния в несколько сотен футов возвращаются к нему, как будто кто-то усиленно царапает по доске. Он, вероятно, пару раз стонет в колени, проклиная пульсацию, которая усилилась и распространилась от основания черепа к правой стороне лица, но, по крайней мере, рядом нет никого, чтобы судить его. Ну, или он так думает. Перед ним грохочут шины грузовика. Дверь со щелчком открывается, и потертые конверсы опускаются на землю, пробираются ближе и останавливаются перед ним. — Выглядишь дерьмово, — говорит Тео откуда-то сверху. Лиам бормочет что-то подозрительно похожее на отвали. Тео вздыхает: — Да ладно. Тебя отнести как невесту или в стиле пожарного? Лиам поднимает голову, хватает свой телефон и рюкзак и даже буравит Тео особым взглядом, прежде чем подняться на ноги и бросить себя и свои вещи на открытое пассажирское сиденье. Тео не позволяет ему закрыть дверь, а делает это сам. Лиам фыркает, кладет рюкзак на колени и обхватывает его руками, потому что это довольно незаметная и удобная подушка, когда волны боли, исходящие от его мозга, становятся немного сильнее. Тео появляется мгновение спустя и запрыгивает на водительское сиденье, захлопывая за собой дверь. Лиам с трудом подавляет дрожь. Однако Тео замечает это — черт бы побрал его и его невыносимые инстинкты супер-шпиона — и его рот сжимается в линию, прежде чем он выключает статичное радио, чтобы позволить кабине погрузиться в более комфортную тишину. Лиам не понимает, что они проехали так много кварталов, ничего не сказав, когда Тео наконец прочищает горло. Лиам сегодня много этим занимался — отвлекался, терял время, не мог уследить за тем, что происходит. — Итак. Что это за биологическая опасность, которой ты подвергся? Лиам задается вопросом, стоит ли на это отвечать. Он хмыкает. — …Что вы, ребята, препарировали? Лиам открывает рот, чтобы либо рассказать еще одну дурацкую лживую фразу, либо выпалить правду, или, может быть, просто сказать Тео очень творческим и повторяющимся образом, чтобы он отвалил, но затем они наезжают на лежачего полицейского, которого Лиам не ожидал, и его зрение меняется. Он закрывает глаза и глубоко дышит, надеясь, что не выглядит таким зеленым, каким себя чувствует. — Захватывающая история, — комментирует Тео. Лиам продолжает делать глубокие вдохи и выдохи через ноздри. Он знаком с запахом Тео, наполняющим каждый уголок его грузовика, цепляется за него в поисках безопасности и стабильности, но прямо сейчас миллион других вещей вытесняют этот запах комфорта, и Лиам чувствует головокружение и безмолвие. Грузовик поворачивает, и глаза Лиама распахиваются, и он думает, что на самом деле может потерять зрение прямо здесь и сейчас. — Остановись, остановись, притормози, перестань вести машину, — выдыхает Лиам. У Тео хватает присутствия духа не ударить по тормозам, но он все равно сворачивает на обочину дороги и резко останавливается, переключая передачу на стоянку, когда говорит: — Что? Почему? Что случилось? Лиам снова моргает: — Моя голова, — раздражающе, как по сигналу, боль удваивается, как кувалда, и картинка в его правом глазу белеет. Чертовски превосходно. — Я знаю, придурок, вот почему я забираю тебя домой, — говорит Тео. — Просто… дай мне минутку, хорошо? — Лиам прижимает ладонь к глазу, как будто это когда-либо хоть немного помогало ему в прошлом. Его глазное яблоко просто покалывает, а веко кажется красным и дергающимся, и нет, правая сторона его мозга просто ощущается как гигантский спазм, и он все еще не может видеть. — Боже. Дерьмо. Прекрасно, — Лиам в последний раз тщетно трет свой глаз и объясняет: — У меня пропало зрение в одном глазу. Раздражение на лице Тео быстро превращается в недоверие: — Извини, у тебя пропало что. Лиам хлопает по приборной панели, как он обычно делает, когда его рот слишком медленный и Тео нужно снова сесть за руль: — Все нормально. Просто поехали, пожалуйста. Голос Тео повышается: — Это нормально? Лиам, ты ослеп на один… — Мигрень, — скрипит зубами Лиам. — Пожалуйста, ради Бога, перестань болтать, ты раскалываешь мне череп надвое. Тео быстро захлопывает рот. Лиам практически чувствует волны разочарования и невысказанные разглагольствования, исходящие от него – ему не нужны химические сигналы, чтобы прочитать напряженность в плечах и во рту Тео, — но Тео просто отдергивает голову и выруливает пикап обратно, чтобы выехать на главную дорогу. ----- Лиам едва слышит звук открывающейся пассажирской двери. Он свернулся калачиком над рюкзаком на коленях, считая свои неглубокие вдохи. Его мозг ненадолго возвращается к реальности, когда тыльная сторона руки Тео легонько шлепает его по плечу. — Твой ремень безопасности. После смехотворно долгой паузы, которая требуется Лиаму, чтобы осмыслить эти три слова, он подчиняется. — Ни при каких обстоятельствах тебя не стошнит в мой пикап, — угрожает ему Тео, когда Лиам боком сползает на пассажирское сиденье. — Мы отведем тебя внутрь, а потом ты сможешь блевать в свои дизайнерские вазы, мне, блядь, все равно. Лиам наполовину слеп и ничего не соображает из-за ножа для колки льда в его голове, но он неопровержимо гордится тем взглядом, который кидает на Тео. — Лиам, — подчеркивает Тео. — Поднимайся и вылезай из моего пикапа. К его чести, Лиам старается. Он действительно хочет. Он делает один шаткий шаг из грузовика Тео, прежде чем бросается вперед и видит, как гравий опасно приближается к его лицу. Тео быстрее мысли, и он обхватывает всей рукой пространство между грудью и животом Лиама, чтобы поймать его и удержать на месте. — Иисус, Мария и Иосиф, — ругается Тео. Он пинком закрывает дверь пикапа, выхватывает рюкзак из рук Лиама и прижимает оборотня к себе, чтобы поднять его на крыльцо и потащить к входной двери. — Ключи? Лиам кряхтит. У Тео приятный голос. Воздух здесь не такой резкий и не так насыщен шумом. — Лиам, твои ключи. — Оу. Передний карман. — Какой именно… а, забудь, — Тео роется сначала в левом кармане Лиама, потом в правом, и после долгих трудов извлекает из глубины джинсов Лиама нелепый брелок для ключей с Бэби Йодой. Каким-то образом они, спотыкаясь, заходят внутрь, и там, в прихожей, Тео предстает перед очередным фиаско. Лестница. — Лиам, — Тео щипает парня за живот, его руки так и не ослабили хватку на туловище Лиама. — Кровать или диван? — Кровать. — Нет. Диван. — Кровать. — Ты не поднимешься по этой лестнице. Диван. — Почему тогда ты вообще, блядь, спросил? — Для кого-то, кто вот-вот выплюнет свои кишки на вишневые паркетные полы своей мамы, ты чертовски болтлив, — жалуется Тео. Лиам просто продолжает сердито смотреть на него, проявляя некоторую настоящую преданность этому, учитывая, что ему приходится вытягивать шею вверх и в сторону под самым неудобным углом, чтобы поддерживать зрительный контакт с Тео, и даже тогда Тео практически может видеть и чувствовать, где периодически спазмируется правый глаз Лиама. Во всех смыслах и целях Лиам не должен был все еще выливать столько яда в один взгляд на него, когда он выглядит таким чертовски жалким. — Хорошо, — выдавливает Тео сквозь порывистый вздох. — Ты, по крайней мере, будешь держать все в себе, если я отведу тебя наверх? Лиам хмыкает, по-видимому, утвердительно. — Не смей блевать, пока мы поднимаемся, клянусь Богом, Лиам. Я не беру на себя ответственность за то, что ты испортишь свой собственный ковер. И с этими словами он бросает рюкзак Лиама на пол в прихожей и ведет их к лестнице. Они двигаются медленно, и, честно говоря, Тео немного беспокоит быстро учащающийся пульс Лиама, который он не только слышит, но и чувствует подушечками пальцев там, где он сжимает руку Лиама, перекинутую через плечо. Еще через несколько шагов у Лиама внезапно учащается сердцебиение, и Тео останавливается, прежде чем Лиам успевает выдохнуть, что им нужно остановиться. К этому моменту Тео практически напряжен от беспокойства, но ему нужно поддерживать репутацию и эмоциональную пропускную способность шнурка, поэтому заботливая фраза, которую он выдавливает из себя, звучит так: — Не смей сейчас блевать. Мы уже на полпути. — Я не смогу, — настаивает Лиам. Тео закатывает глаза. Он снимает руку Лиама со своего плеча, чем вызывает у оборотня замешательство, а затем быстро обхватывает руками колени и спину Лиама и поднимает его твердо и плавно. Это свидетельствует о том, насколько Лиам не в себе, ведь он даже не протестует и не ворчит на Тео из-за положения невесты. Тео поднимается по оставшейся части лестницы так плавно, как только может, открывает дверь спальни Лиама и опускает оборотня на матрас, перемещая руку со спины парня к его затылку, чтобы убедиться, что его голова не откинулась назад или шея не треснула, когда он опускает его. Лиам со вздохом опускается в гостеприимную мягкость. Тео оглядывается в поисках каких-нибудь припасов и хватает смятую пластиковую сумку Macy's со стола Лиама и мусорную корзину у двери. Он открывает сумку и вешает ее на крючки по краям корзины, затем машет ею у изголовья кровати Лиама, чтобы привлечь внимание оборотня. — Вот. Смотри. Если будет тошнить, используй это. Лиам слабо кивает в знак согласия. Тео толкает Лиама в колено костяшками пальцев: — Сними обувь. — …Через минуту, — говорит Лиам, и что-то подсказывает Тео, что он никогда не сделает этого сам. Итак, Тео, из вечно любящей и вечно раздраженной доброты своего украденного сердца, наклоняется и снимает кроссовки Лиама с его ног. И пока он этим занимается, он перекатывает Лиама в сторону, чтобы можно было стянуть одеяло, затем откидывает оборотня назад и подтягивает одеяло высоко на груди. Лиаму, вероятно, будет не очень удобно дремать в джинсах и толстовке с капюшоном, но, эй, Тео уже имеет дело с хнычущим и полуслепым придурком, который не знает, когда признать, что ему действительно нужна помощь. Эмоциональное потрясение от необходимости раздевать самого Лиама можно отложить на другой день. — Спасибо, — бормочет оборотень. Тео фыркает в ответ: — Почему у тебя вообще мигрень? — Не знаю. Такое уже случалось, когда я был моложе, — отвечает Лиам с закрытыми глазами. — До укуса. — На тебя не нападал никакой опасный червь на биологии, не так ли? — сухо говорит Тео. — Это был собачий корень. Каким-то образом, даже за закрытыми веками, Лиаму удается представить, что он смотрит раскаленными как лава кинжалами в сторону Тео. — Вам со Скоттом нужно прекратить, блядь, сплетничать обо мне. И выключи свет, пожалуйста. Тео приподнимает бровь, глядя на него: — Это солнце. — Выключи его. — Ты тупица. — А ты осел. — Я надеюсь, что ты станешь не только слепым, но и немым, — Тео подходит к излишне многочисленным окнам Лиама и со скрипом задергивает жалюзи и шторы. — Уходи. — С удовольствием. И с этими словами Тео разворачивается и топает обратно вниз по лестнице, чтобы заняться миллионом других вещей, на которые он мог бы потратить свое время, вместо того, чтобы заботиться о Лиаме Данбаре, его глупой мигрени и его глупом надутом лице. А именно, рывком открыть шкафы внизу, чтобы поискать сковороду и пожарить несколько яиц. ----- Пряди волос Лиама подпрыгивают, когда его голова приподнимается с одеяла, вдыхая аромат тарелки в руке Тео. Лиам высовывает руку из-под одеяла и машет ею, делая хватательные движения, прежде чем внезапно замирает. — Э-эм, — говорит он, и Тео уже не нравится, как это звучит. — Эм? — повторят Рейкен, — Эм что? — Ты приготовил яйца? Я не смогу их съесть. — Прости меня, но ты любишь яйца. — Да, сейчас. Но у человеческого меня аллергия на них. Тео со страдальческим стоном ставит тарелку на тумбочку. Судя по выражению лица Лиама, когда он откидывает одеяло, чтобы посмотреть на Тео, парень так же расстроен этим, как химера, который их приготовил. — У кого вообще аллергия на яйца? — возмущается Тео. Лиам беспомощно пожимает плечами и качает головой, затем вздрагивает от внезапного движения. Тео плюхается на край кровати и толкает Лиама костяшками пальцев. — Хорошо, ладно. Расскажи мне обо всех своих аллергиях. Что еще ты не можешь есть? — Арахисовое масло, — немедленно отвечает Лиам. С сожалением. — Что-то арахисовое, на самом деле. Сосна — те части, которые используются в бандаже и тому подобном. Очевидно, из-за мигрени. Высокое кровяное давление. Ранний остеоартрит. — Господи Иисусе, — бормочет Тео. Лиам смотрит на него, приоткрыв один глаз: — Я думал, ты уже знаешь это. Разве ты, типа, не потратил недели на свои злые исследования о нас? — Да, пытаясь разобраться в механизмах вашего внутреннего смятения, а не копаясь в ваших медицинских картах, — огрызается он. — Извини, — говорит Лиам, сжимаясь и на этот раз выглядя немного успокоенным. Тео смотрит на него в замешательстве, но затем Лиам продолжает: — Я не знал, что ты готовишь яйца. Я не мог их учуять. Честно говоря, Тео даже не очень расстроен из-за яиц, потому что он всегда мог съесть их сам. Однако он не говорит об этом Лиаму: — Что насчет твоего слуха? — Хм. Что-то вроде сенсорной перегрузки, но человеческая версия, — Лиам снова закрывает глаза и начинает тереть правый глаз тыльной стороной ладони, но Тео наклоняется вперед и хватает Лиама за запястье, прежде чем тот сможет нанести еще больший ущерб ослепленному глазу. — Прекрати, — хрипло говорит Тео. — Я ничего не вижу, — говорит Лиам. — Я знаю. — Это раздражает. — Я знаю, — Тео удивляет Лиама, удивляет даже самого себя, когда наклоняется еще ближе к месту, где Лиам поддерживает свой вес на локтях, и проводит большим пальцем свободной руки по углублению кожи под правым веком Лиама. Глаза оборотня судорожно открываются. — Что ты делаешь? — спрашивает Лиам. Тео врет: — Ничего. Взгляд Лиама прикован к Тео, сбивая с толку тем, насколько комфортно это ощущается в его внезапной интенсивности, но Лиам не может видеть правым глазом, и все должно быть размытым по краям, поэтому он не замечает, как чернеют вены по предплечью Тео от его пальцев, где они прижимаются к коже Лиама. Он медленно, незаметно впитывает боль Лиама, но затем его почти отбрасывает назад эхо режущей боли в голове Лиама, потому что он не совсем ожидал такой интенсивности. Морщинка, которую Тео не в состоянии скрыть, полностью выдает его. — Не делай этого, — говорит Лиам. Он обхватывает одной рукой запястье Тео, чтобы оттащить его. Но он человек, теперь полностью человек по сравнению с химерной силой Тео, и впервые в своей жизни Тео одержал над ним верх, и Лиам ничего не может сделать, чтобы остановить его глупое, раздражающее бескорыстие. — Прекрати, — снова пытается Лиам, повторяя предыдущую команду Тео. — Ты просто вредишь себе. Взгляд Тео упал на очертания рта Лиама, произнесшего эти удивительные слова. Он снова поднимает взгляд из-под нависших бровей и выгибает одну бровь, глядя на Лиама, как бы говоря, в этом весь смысл данного занятия, Данбар. — Я могу проспаться, — настаивает Лиам. — Нет необходимости продолжать это делать. — Да, хорошо. Я потратил двадцать минут на приготовление яиц для тебя, потому что они твои любимые, а потом оказалось, что ты на самом деле не можешь их есть, так что извини меня за то, что я пытаюсь просто ускорить процесс и сделать это менее мучительным для себя. Лиам, должно быть, действительно вдобавок теряет слух, потому что, по-видимому, все, что он извлекает из всего этого заявления, это: — Ты помнишь, что яйца — мои любимые? Явный идиотизм Лиама Юджина Данбара — это уже слишком. Настолько, что Тео бессознательно на мгновение отстраняется, его кончики пальцев соскальзывают с изгиба скулы оборотня, и он перестает поглощать боль Лиама, хотя тот все еще крепко держит запястье Тео в воздухе между ними. — Да, — признает Тео, и ему не нравится, насколько честно звучит его хриплый голос. — Я также вспомнил, что твое любимое развлечение — быть самоотверженным идиотом во время сражений. — Я не был самоотверженным идиотом… — Лиам обрывает себя, когда еще одна вспышка боли искажает его лицо. Тео, не теряя времени, прижимает Лиама обратно к матрасу и возобновляет свои прикосновения к правой стороне лица Лиама, чтобы поглотить оставшуюся боль. Решив, что его угол наклона неудобен, Тео тоже опускается, так что его верхняя часть тела нависает над Лиамом, а его вес опирается на руку рядом с головой парня. Лиам сглатывает, глядя на него. — Ты прав, — говорит Тео с дразнящей улыбкой. — Ты, наверное, вел себя как самоотверженный придурок, но меня там не было, чтобы заметить разницу, — веселье исчезает с его лица. — Мне жаль, что меня там не было. Губы Лиама сжимаются в твердую линию: — Не твоя вина, что Арджент разделил нас. — Мне также жаль, что ты не можешь есть яйца прямо сейчас. Теперь Лиам, похоже, полностью очнулся: — Это то, чем ты сейчас занимаешься? Извиняешься за все, в чем не виноват? Это возвращает ухмылку в полную силу на лицо Тео: — Мне жаль, что ты такое невыносимое дерьмо. — Как только я снова стану волком, ты умрешь, — рычит Лиам. — Круто, — небрежно говорит Тео. Он наклоняется ближе, чем когда-либо, бросая вызов Лиаму. — Может, заведем будильник? Через сколько часов? Лиам хмурится при напоминании о том, что именно Тео делает для него и сколько времени это займет: — Э-э, тебе придется немного подождать. Раньше все это длилось целый день. — он делает паузу. — Ну, я думаю, уже вечер. Тео напевает: — Тогда, думаю, мне лучше устроиться поудобнее, — он опускает свой вес на локоть и перекатывается в сторону, так что он наполовину прижимается к торсу Лиама сквозь одеяло. На мгновение он убирает руку с век Лиама, чтобы принять более удобное положение. Затем он просовывает правую руку под шею Лиама, чтобы ему было удобнее держать голову, и мягко подталкивает ее к плечу, одновременно проводя пальцами по беспорядочным волнам волос Лиама, чтобы воссоединиться с кожей там и наблюдать, как темные вены снова поднимаются к его локтю. Лиам вздыхает, теперь это звук чистого облегчения и удовлетворения, и он не утруждает себя тем, чтобы скрыть, как он еще глубже зарывается в прикосновения Тео и вдыхает запах его толстовки. Проходит несколько минут, а затем рука Лиама опускается на грудь Тео, чтобы постучать по нему пальцем. — Мм? — бормочет Тео. — Мое зрение вернулось, — тихо говорит Лиам. Тео немного отстраняется, чтобы изучить лицо оборотня, чтобы убедиться самому. Он кивает: — Хорошо. Что-то в его мелодичном тоне заставляет Лиама нахмурить брови: — …Хорошо? — Да, хорошо. Потому что я хотел, чтобы ты мог видеть это обоими глазами, — и Тео протягивает свободную руку, чтобы поймать пальцем подбородок Лиама и приподнять его, чтобы их взгляды встретились. Тео не нужен сверхъестественный слух, чтобы почувствовать, как у Лиама перехватило дыхание в горле. Его собственный пульс поет, яростно и пронзительно, хотя это определенно не первый раз, когда он делает то, что собирается сделать с Лиамом. Лиам, кажется, становится все нетерпеливее из-за паузы между ними. Он принимает решение за Тео и просто наклоняется вперед, чтобы прижаться своими теплыми губами к губам химеры. Их глаза закрываются, чтобы погрузиться в прерывистое сердцебиение и нежное, настойчивое прикосновение зубов к губам, и они целуются, дышат и продолжают целоваться. Тео отстраняется, чтобы одарить его мягкой улыбкой: — А теперь посмотри, что ты наделал, подвергнув меня биологической опасности. Лиам подает ему свой лучший холодный взгляд, в высшей степени не впечатленный: — Я ненавижу тебя. — Ага. Конечно. Можешь рассказать мне все об этом, когда проснешься, — и все еще улыбаясь, веселый и самодовольный, как будто только он может это сделать, Тео притягивает голову Лиама обратно к своему плечу и успокаивающе массирует его висок, пока оборотень не обмякнет в его руках, погружаясь в мирный сон.