Все совпадения случайны

Я проснулся резко, подскочил в постели, пытаясь одновременно понять, что произошло, проморгаться и нащупать арбалет. Ощущение было такое, словно мне в лицо только что выплеснули небольшой ушат холодной воды. — Вставай быстрее. Ну конечно. Я, наконец, догадался повернуть голову и тяжело вздохнул. Честь выжидательно смотрела на меня, устроившись на спинке соседнего кресла, и кончики ее перьев едва заметно серебрились под лучами раннего солнца. Судя по царившему в комнате полумраку, очень-очень раннего. — В Бастион прибыл глашатай Фалон’Дина, — сказала Честь. — Важные новости. Оборона Арлатана скоро будет прорвана. Что?! В рекордные сроки натянув на себя все слои мудреных эльфийских одежд и утоптав ноги в сапоги, я торопливо вывалился в коридор. Вид у меня, наверное, был совершенно встрепанный и дикий, так что даже парочка встретившихся по дороге служанок дружно шарахнулась в разные стороны, едва не выронив свои пожитки. Серебристые духи, занятые чем-то магическим и непонятным у одного из широких окон, покачав головой, проводили меня неодобрительными взглядами. Я на ходу выпалил уже затверженные наизусть «правильные слова» глубочайшего сожаления и, не оборачиваясь, помчался дальше. Арлатан был легендой, обернутой в легенды. Таинственная столица Элвенана, кладезь древних знаний, так и не ставший трофеем Империума. О нем не знали практически ничего, разнообразные научные трактаты, упоминавшие якобы найденные руины Арлатана, противоречили сами себе. Ни посланные Сенатом экспедиции, ни охотники за сокровищами, те из них, кто сумел пробраться в долийские леса и вернуться живым, не нашли никаких следов города, словно само время уничтожило о нем все воспоминания. Многие даже сомневались, существовал ли Арлатан на самом деле. Одна мысль о том, что я могу оказаться свидетелем его существования — свидетелем его падения! — приводила меня в священный трепет. Наверное, так же чувствовали себя магистры древнего Синода, услышавшие откровения своих богов. Где же был этот проклятый поворот с выходом во внутренний двор?.. Прошла уже целая неделя, но я все так же путался в местных бесконечных коридорах, чередование которых никак не мог запомнить. Словно бы Бастион сам раз за разом перестраивался по ночам, следуя чертежам своих безумных архитекторов. Впрочем, может, так оно и было. С магией элвен невозможно было сказать наверняка. Честь стремительно спланировала откуда-то сверху, заодно отвесив мне беззлобный подзатыльник крылом, и серебристым всполохом исчезла под одной из боковых арок. Я не стал спорить, набрал побольше воздуха в грудь и побежал следом. Нужный коридор оказался совсем близко. У выхода во двор стояли стражи — они носили такую же броню, как и Минан, со врезанным лириумом и золотыми рунами гербов, и их скупые движения смазывались в воздухе рябью. За эти несколько дней, проведенных в крепости, я видел их всего несколько раз — молчаливых элвен из Солнечной Гвардии Эльгарнана — и обычно старался обходить их по широкой дуге. Казалось, они были выточены из небьющегося хрусталя, и внутри этого хрусталя жил гнев такой силы, что мог обратить землю выжженной пустыней. Это ли было их платой за право носить в себе солнце? Я замедлил шаг, сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание и стараясь придать себе благочестивый вид. Стражи, кажется, даже не взглянули в мою сторону, лишь неуловимо подались в стороны, освобождая проход; то ли тоже пытались соблюсти приличия, то ли попросту не хотел марать руки. Я признательно кивнул и, стараясь не привлекать внимания, подошел ближе. В центре атриума стоял Минан в полном боевом облачении и перед ним — другой, незнакомый мне эльф, темноволосый, с блеклыми, словно выцветшими глазами. Он опирался на посох, неловко прижимая левую руку к боку, и его темный плащ с тонким белым росчерком на оплечье, казалось, был измаран кровью. Чужая память вскрикнула внутри меня гневом и болью, так что перехватило дыхание. Белые крылья на черном, белые крылья несущего смерть. Знамя Фалон’Дина. Голос эльфа был тихим, как шелест травы, но я слышал каждое слово. — Через несколько часов они доберутся до городских стен. Нам нужна помощь. — Это не в моих силах, — холодно ответил Минан. — Даже успей мы собрать новое войско, нам не остановить мятежников. Ты знаешь и сам, что Арлатан обречен; он был обречен уже год назад, когда опустилась Завеса. Эльф качнул головой. — Но у его людей еще есть надежда. За стенами Арлатана укрылись тысячи искавших спасения, верные слуги эванурис, их женщины и дети, разве они заслужили такую смерть? Солнечный Бастион может дать им приют, может дать им защиту. Я прошу твоей помощи от имени Старшего Совета… и рода Элварман. В моей груди полыхнул солнечный жар, разрастаясь в ненависть, холодную и слепящую, в несмолкаемый шепот древних — я задохнулся, зажмурился, пытаясь удержать в сознании хоть частицу себя самого. Этой ненависти была цена в сотни лет, она помнила, как возводились и падали крепости, как клялись в верности, и как умирали во имя ее. Она помнила — и помнил я — как в первом поединке скрестились два клинка, как солнце одолело смерть, и два великих рода объявили друг другу войну. Воздух вздрогнул от разлившейся в нем силы, словно все павшие элвен разом сошли сюда, ожидая последнего приказа. Гнев, скованный хрусталем, запел, готовый вырваться на свободу единым смертоносным ударом. Я стиснул ворот на груди, пытаясь подавить хрип. — Сейчас не время для вражды, Минан, — ровно сказал глашатай Фалон’Дина. — Старые распри того не стоят. Назови свою цену — возьми мою жизнь, если хочешь. Право Эльгарнана, шептали голоса внутри меня, и их шепот оглушал, как раскат грома. Право Эльгарнана — возмездие. Я видел, как Минан сжал проявившуюся под его ладонью рукоять клинка. Но спустя бесконечно долгое мгновение тишины солнечный луч так и не обрел полной формы. — Хватит, — наконец, сухо сказал Минан. — Ты не хуже меня знаешь, что путь через элувианы ныне закрыт. Как ты предлагаешь вывести людей? — Мы откроем подпространство. Оттуда проложим окно напрямую в Бастион, если ты позволишь. Но у нас почти закончился лириум, на такой ритуал его не хватит. Башни уже дрожат, опоры могут рухнуть в любой момент. Минан усмехнулся. Холодно и жестко, как оскалился. Потом коротко кивнул, и невидимая страшная сила неохотно отступила, разжала смертоносные клыки. Эльф, глашатай Фалон’Дина, едва заметно пошатнувшись, поднял голову, прямо встречая взгляд Минана. Стоя рядом, они казались абсолютной противоположностью друг друга, и равно отражали друг друга, как ночь отражает день. Я снова смог дышать. — Что же, — сказал Минан. — Тогда мы напоим Тень кровью. Он отвернулся, и вокруг разом поднялся гул голосов, негромкий и суетливый, изредка перекрываемый короткими сухими приказами. Духи, не успевшие принять форму, метнулись в стороны, рассеялись прозрачными искрами, и на их место приходили другие, обращались в закованных в серебряные доспехи рыцарей и огромных львиноподобных зверей со сверкающей на солнце гривой. Их тела и морды были закрыты полупрозрачными пластинами брони, и под моим взглядом узор на ней как будто проявлялся ярче. Валласлин Эльгарнана, теперь я видел его в каждом своем сне. Но этот отличался, одна половина его была выжжена сильнее другой, темнела страшным горелым пятном, словно незаживающая открытая рана. Я уже знал, что это значит. Клятва последнего отмщения и последнего боя; этот валласлин чертили те, кто не собирался вернуться живым. Вот дерьмо. Духи не боятся смерти, они вообще не способны чувствовать так, как чувствуют люди — или эльфы. Я знал, что эмоции им чужды, кроме той одной-единственной, что является их самоцелью. Дух Надежды примет смертельный удар так же бесстрастно, как и демон Сомнения — если больше не останется ни надежды, ни сомнений. Но элвен относились к духам иначе. Не как к лишенным разума тварям — как к друзьям и напарникам. Я вспомнил Соласа и в отчаянии подумал снова: вот дерьмо. Минан вполголоса бросил что-то короткое одному из стражей; тот поклонился, шагнул назад, растворяясь среди теней. Остальные элвен из Солнечной Гвардии остались рядом, лишь отступили к стене, безмолвные и опасные, как и прежде. Они, воплощающие гнев своего господина, были всегда готовы к битве и смерти, и им не были нужны ни сборы, ни слова прощания. Минан на мгновение прикрыл глаза, словно принимая решение, и затем развернулся вновь, властный и стремительный, оценивающе взглянул на неподвижно ожидающего глашатая, на проступившую на его плаще кровь. — Мы выступим через час, — сказал Минан. — Время дорого. Ты можешь остаться в Бастионе, Халейр, слуги окажут тебе помощь. Эльф — Халейр — качнул головой. — У меня достаточно сил. — Ты ранен. Мы пойдем через Тень, она выпьет тебя насухо. Халейр не ответил, лишь сощурился, глядя куда-то в пустоту. Я сморгнул и тут же едва не прикусил язык от неожиданности. Там, где мгновение назад стоял глашатай Фалон’Дина, неторопливо поднимал голову полузмей-полудракон с темно-серой чешуей и двумя парами изогнутых рогов на голове. Он был размером с взрослую виверну — может, даже крупнее; длинный узкий хвост скользнул по каменным плитам, хлестнул воздух ожившей смертоносной плетью. Змеедракон осторожно переступил с лапы на лапу, словно приноравливаясь к новому телу. Дрогнув, развернулись прижатые к бокам длинные узкие крылья. Он собрался… лететь? Я на всякий случай покосился на стоявших рядом стражей, но их лица не выражали никакого особенного удивления. Как будто в происходящем не было ничего необычного. Ладно. Хорошо. Все в порядке. Когда Солас рассказывал о том, как элвен меняли форму по своему желанию, я, кажется, не воспринял его слова всерьез. Да, конечно, про оборотничество знали и в наше время, шаманы окраинных племен и ведьмы забытых земель принимали облик лесных зверей. Об этом даже было написано немало научных трактатов разной степени достоверности. И я сам когда-то из любопытство даже прочитал некоторые из них. Но увидеть воочию, как эльф обращается огромным змеедраконом за долю мгновения, было определенно… внушительно. Минан лишь безразлично пожал плечами. — Как знаешь. Я не в ответе за твою смерть. Халейр глухо выдохнул и как будто засмеялся; воздух с шипением вырвался из его пасти. — Я присягал смерти в верности, Защитник. Не трать время на пустое беспокойство. Солнечная Гвардия выстраивалась у стен, ряд за рядом, блики света скользили по их наплечникам. Их уже было несколько сотен, и подходили все новые — казалось, само пространство двора расширилось, стены из камня и хрусталя сдвинулись и отступили, чтобы вместить их всех. Ни у кого из стражей не было при себе оружия, но я уже знал, что это лишь иллюзия; они призывали свой клинок прямо из Тени, лезвие из воплощенного света, которое невозможно было отразить обычной сталью. Рядом негромко взрыкивали духи-звери, скалились в пустоту. Минан сказал: они пойдут через Тень, чтобы успеть. Я плохо понял, что он имел в виду, но, судя по всему, это было труднее, чем обратиться в змея. Честь упоминала о том, что многие элувианы закрылись после того, как пала Завеса, и города элвен оказались отрезанными друг от друга. Войскам эванурис, оставшимся без снабжения, оказалось некуда отступать, и мятежники Соласа брали их измором. Поражение бывших господ было делом времени. Теперь Минан знал еще и о том, что это поражение никогда не обернется победой. Арлатан был обречен, как были обречены и его жители — даже если Солнечной Гвардии и жрецам Фалон’Дина удалось бы вывести их из гибнущего города. Где-то в тот момент я решил, что мне тоже пора совершить легендарную глупость. И осторожно шагнул вперед. — Позволь мне пойти с вами, — сказал я. Голова змея-Халейра развернулась в мою сторону и замерла. — Ни глупцам, ни безумцам нет места на войне, — сухо сказал Минан, бросив на меня короткий взгляд. — Тебя убьют быстрее, чем ты успеешь ступить на землю Арлатана. Он был прав. Конечно, он был прав, и я понимал это ничуть не хуже. В мире, где правила магия и Тень, я был беспомощен, как слепой котенок. Но… Но это был мой единственный шанс увидеть исчезнувший во времени Арлатан, и если бы я упустил его, я никогда не смог бы взглянуть в глаза госпоже Садии. Даже мысленно. И вообще — никому не смог бы. В конце концов, я все еще был помощником интенданта при университете Вирантиума, и провел последние годы, шастая по лесным болотам и ковыряясь в древних архивах, не для того, чтобы упустить величайшее открытие в своей жизни! Я заставил себя не отводить взгляда. Честь учила: для всего есть правильные слова. Есть слова, чтобы просить о прощении, и для того, чтобы требовать. — Мы с тобой идем одним Путем, — сказал я. — Это мое право. Наверное, это было не совсем так. Все эти несколько дней, что я провел в Бастионе, элвен предпочитали не замечать моего присутствия, что получалось у них довольно ловко. Можно было не сомневаться, что от несчастного случая меня спасало только поручительство жрецов, а что было нужно жрецам, я так и не узнал. Может быть, в моих воспоминаниях, особенно тех, что касались времен славного ученичества, действительно было не разобраться без посредника. Может, им просто был нужен подопытный образец из будущего, но об этом я старался не думать. Честь тогда сказала, чтобы я выбросил из головы всякую ерунду и занялся действительно полезными делами. Например, разобрался, наконец, в том, как устроен временной континуум малых подпространств или хотя бы в том, как работает теневая запутанность. Или, подумал я, ощущая себя весьма коварным, взглянул на легендарную столицу элвен. Минан бросил короткий взгляд на Честь, едва заметно нахмурился и покачал головой. Но потом, помедлив мгновение, повернулся к свернувшему свои змеиные кольца Халейру и сухо кивнул в мою сторону. — Доставишь его в Арлатан. — Я — глашатай Фалон’Дина, а не ездовая лошадь, Защитник. С каких пор в Солнечный Бастион вообще допускают смертных? — Всего мгновение назад ты просил назвать цену за мою помощь, — Минан с холодной иронией пожал плечами. — Ты доставишь его в Арлатан, Халейр. Невредимым. Дальше делай, что хочешь. Змеедракон зло оскалился, сощурил глаза, но промолчал. Взглянул на меня, и я очень быстро вспомнил, за что именно Фалон’Дина величали другом мертвых.