––– –• ••• • •–• • •••– • •–• •–• •–

Всё сумбур какой-то — я еду — На дачу и крышей. Ты смеёшься с рисунка всё тише и тише, Красивая, как поражение моё и победа. Вчера подбирала карандаши для твоих волос — Цвета de l’arc-en-ciel, А сегодня, любовь моя — а глаза у тебя цвета гроз — Сегодня, Сейчас! У меня в голове ка-ру-сель. Телефон итальянскими матами кроет весь мир через песню — Надрывается.

Я надрываюсь тоже. И ты. А ты? В круговорот чем сильнее затянет, тем становится интересней! А сестра принесла мне на днях тёплые оранжевые цветы... Хочется, чтоб пальцы по клавишам — Музыкальным, Буквенным, Струнам души, наконец — Летали. Но как ни стараешься, Выходит всё странно, местами страшно вообще — В суматохе стираются все детали. Как бы так Одновременно

Стихоплётствовать, Уплетать чесночную булку, Думать думать думать, Еще хорошо бы помаду не смазать, И вот эти строчки в блокноте поярче выделить?.. Что, мам? Да, какой-то придурок... Не забыть какой сейчас цвет твоих волос, Заглянуть в небо из окна машины, Как тебе в глаза, Подпевать?.. Marlena, Marlena, si portami a ballare! Помогите, карнавал-то какой, Вашу мать, Праздник жизни.

Смотри, большие буквы! Это в честь того, Что лапслок тебя бесит. А меня успокаивает... ну да ладно. О, моя любимая песня! Ради неё я научилась читать по-итальянски. Блин, стихи разложились в прозу совсем — нет, не прощу, автозамена, уйди, уже простила всё... Надо исправлять. Как ещё возвращаться, Чтобы рифмы не были глупыми, Чтобы всё не было глупым?.. Как ещё возвращаться... А чёрт его знает.

Мимо дорога, мчится, августовская, лесная. Я вчера случайно поранила палец Своим же кольцом — прости господи, Вот дура-то. Из слов моих не выходит разящих без промаха палиц, Не выходит железного кружева, Фурнитурного, А выходит сплошной хоровод, Эмоциональный громоотвод — Чтоб не жахнуло молнией В самую черепушку.

Это ты, всё ты, всё твоих радужек серо-синие волны, И зрачки широкие, как ядра в заряженной пушке... Я вообще-то не знаю, почему обращаюсь к тебе: Могла бы, честно, к кому угодно. Не рискну тебя своей судьбой тут назвать, я вообще заблудилась в своей судьбе, Но так-то... Я могла бы вообще придумать какого-то адресата. Так нынче модно. Может, изобретённая на коленке такая муза И вовсе бы не делала мне больно — И между нами бы были нЕрУшИмЫе уЗы... Но я не была бы довольна.

Ведь это же, Извините, Какой интерес??? Тьфу. То ли дело — живой человек, Которому, может быть, Наплевать, Как я тут распинаюсь, стелю ковром ему — ей — тебе — свою бессмертную душу — А может, Её — тебя — Каждый мой выкрик душит? А я не знаю. Это и вдохновляет. Ты заставляешь меня страдать, Я знаешь сколько стихов настрадаю? Хороших! А уж сколько плохих... Потомкам потом перечитывать их. Не моим, правда — Я не хочу потомков.

У меня и своя-то жизнь — о душе уже сказано прежде — потёмки- нская деревня: Я такая спокойная внешне, что кажусь наверное попросту древней. А внутри не так. Внутри я — нищеброд, юный клоун с плачущими глазами и смеющимся ртом, бескорыстный, беззаветный солнечный алый фантом, влюблённый-влюблённый-ненормальный поэт, посвящённый тебе и тебе и тебе сонет, сумасшедший, святой без пяти минут, и всего без одной наверное секундочки целый шут, да и просто дурак. Из окна машины видно небо — Там цвет твоих глаз (опять) между бурей и ясным солнцем.

Скажи мне, пожалуйста, чувство твоё, если я позову, вернётся? Хочешь, на любимом твоём языке заговорю? Ich liebe dich, это, вроде как, важно... Хочешь, вгоню себе в грудь здоровенный гарпунный крюк, Сердце вытащу, Упакую в свёрток бумажный, И за сто километров пришлю тебе? FOR YOUR LOVE — и вот так подпишу. Я знаю, звучит как какая-то жуть. Ну приехали — теперь у меня кружится голова, Как будто рухнула с карусели, Ободрала коленки и локти. Ситуация не нова: Все мы кружились на колесе, все мы в петле висели... Дорога скругляется... Приехали, значит. Пожелай мне удачи!