там, где хорошо

Каждое их лето особенное. Или же пытается быть таковым, ведь с ненормальными закидонами Кирилла и обостренным чувством справедливости Леши порой тяжело найти какой-либо компромисс при разногласиях. Но чаще всего все проходит тихо-мирно: Гречкин потом ещё целый год пересматривает фотки с привата в инстаграме, а Макаров просто не забывает напоминать Кириллу о всяких приятных мелочах, которые приключались с ними в душном Питере. Но перед этими своеобразными приключениями всегда предшествует душещипательная встреча после восьми месяцев разлуки, бесчисленных переписок и глупых селфи, которые не такие уж и глупые, потому что Кирилл тщательно выбирал ракурс для каждого, а Лёша втихую сохранял их в отдельную папочку, прикрываясь тем, что она для компромата. Ага, конечно. Учёба Кирилла заграницей, заботливо проплаченная отцом, сильно подбила все его планы, в основном относящиеся непосредственно к Лёше, который наоборот надеялся, что его друг поднаберется мозгов и будет наконец щеголять своим шепелявым акцентом. Но ни для кого не было секретом то, что Гречкин не зря так носится за каким-то левым шкетом. В первую очередь их отношения всегда являлись твёрдой, пацанской дружбой, которая получала довольно много критики от окружения Кирилла, но кому похуй? Правильно, самому Гречкину. Их дружба с Лешей прошла все испытания, которые только могла уготовить судьба: и местных ментов в лице Грома, который с давних пор взял Макарова под своё крыло, и туповатых барыг вместе со злыми бывшими, похлеще тех, которые были в Скотте Пилигриме. Единственное испытание, которое из раза в раз не проходит лично сам Кирилл, — гнев и немилость Лёши за гречкинские проебы, которые тот вынужден терпеть по три месяца в год лично и остальные девять в дистанционном порядке. У Гречкина даже в груди как-то щемит каждый раз, когда он видит пылающие глаза мелкого накануне нравоучительной тирады, после которой Кирилл ещё полдня строит из себя обиженку, а потом принимает мучительную правду. Лёша же каждый раз тяжело вздыхает и соглашается на какую-нибудь авантюру в честь их примирения-воссоединения. Это лето такое же особенное, но немного другое, что конечно же удручает Кирилла, ведь ему приходится практически весь первый месяц лета провести наедине со своими тараканами и недодрузьями. Макаров весь июнь сдаёт экзамены, готовится впорхнуть во взрослую жизнь и пытается слепить из себя что-нибудь более менее пригодное. Гречкин этот этап как-то обогнул, и теперь ему остаётся лишь подпитываться мудростью своего друга. Его это вполне устраивает. Ради их встреч он готов даже стать тенью Лёши, послушно следуя за ним по пятам. Года два назад всё было наоборот. Лёша тогда только перебрался к Грому и дичился всех мест, не похожих на его новый район. Кирилл же показал ему прелесть ужина, состоящего из макдака на заднем сидении его ламбы, нахально припаркованой где-то в центре. Макаров смог поделиться только своей любимой крышей, к которой вела старая дверь с хлипеньким замком. Это место так и по сей день является их своеобразным штабом, где они стабильно на первой неделе июня встречаются после долгой разлуки. В этом году они чуть припозднились, но это не испортило долгожданной встречи. Тоска сменилась на безбашенное веселье, и все позабыли о долгих и унылых месяцах учёбы и фейстайма. Макаров искренне может сказать о том, что скучал по дикой езде на тачке Кирилла по ночным улицам и по пикникам, состоящий из одного макдака и какого-то ужасно кислого вина, которое Кирилл с гордостью притаскивает из дома, говоря, что это из личной коллекции отца и что потом ему, вероятно, вломят за эту мелкую кражу. Кирилл же скучал по тихим дворам и рассказам о типичных школьных буднях. Скучал по Лёше и его простоте, которую не заменить тусовками в клубах и весёлыми девчонками, которые не видят смысла в чем-то серьёзном. А Гречкин вообще-то относится к Макарову довольно серьёзно. Поэтому очередное их расставание переносится с каждым разом всё хуже и хуже. Поддерживать связь всё труднее, и трех месяцев в Питере становится катастрофически мало. Именно поэтому ещё года два назад Макаров предложил делиться вещами, которые будут напоминать им друг о друге. Кирилл тогда сказал, что идея идиотская, но стабильно соблюдает эту традицию вот уже третий год. Этот август не стал исключением. Тату — странный выбор для прощального подарка. Особенно тату на Лёше, сделанное для Кирилла. Но чем бы дитя ни тешилось, как говорится, поэтому Гречкин, скрипя зубами в такт шинам, покатил в свой любимый салон. Всё должно быть под его чётким контролем. Особенно, если это касается Макарова, которого вечно надо защищать от всякой хтони. Мелкий ерзает на кушетке, сжимает подлокотник побелевшими пальцами и старается не смотреть в ту сторону, откуда исходит стабильное жужжание. Он поджимает губы, старается игнорировать вибрацию, которая расходится по плечу и предплечью, и пытается словить взглядом ухмылочку Гречкина, который в отличие от него уже давно забит наколками разной степени дикости. Процесс создания некоторых он даже наблюдал лично, другие же являются для него загадкой, так и исчезнувшей в омуте кириллового угара. — Эй, слышишь, держись. Тут делов-то, а ты уже расклеился, — Гречкин подбирается ближе, катаясь на стуле с колесиками по кабинету. Тату-мастер недовольно на него зыркает и моментально возвращает взгляд на своё творение. — Кто бы говорил! Ты скорее всего и не помнишь, как свои делал, и ещё мне тут что-то говоришь. — Это ты придумал. Я же изначально сказал, что идея — хуйня, a ты меня не послушал, — Кирилл действительно от части был против, но на это сразу становится похуй, как только он вспоминает о том, что эта татуировка несёт определённый смысл для них обоих. Ну, по словам Макарова, потому что тот категорически отказывается раскрывать сокральный смысл рисунка или черт знает чего, который он часа два обсуждал с мастером, так и не дав посмотреть Кириллу на конечный результат, мол «На мне ещё налюбуешься». Гречкин даже немного смущается, потому что слишком много чести для него. — Надеюсь, там мой портрет. Или код безопасности карточки, чтобы ты больше не забывал, — ёрничает парень, продолжая кататься на стуле. Макаров про себя думает, какой же тот придурок, но зато свой придурок. Не зря все-таки жизнь свела их. — Кое-что покруче. — Бля, если не портрет, то не интересно, — Гречкин чуть не наворачивается и под устало-строгим взглядом мастера пересаживается на свободную кушетку. — Ну, тогда вообще ничего не увидишь до следующего года, — успевает сказать Лёша перед тем, как громко вдохнуть воздух из-за боли. — Эй! Сейчас как свернём всё и набьем мой портрет тебе на заднице. Это я устроить могу, — Кирилл гаденько смеётся и снова надвигается к другу, пытаясь разглядеть работу. — Цыц! — тут уже встревает мастер, многозначительно покачивая головой, которого перепалка парней малость подзаебала. Работы остаётся буквально на две минуты. Лёше уже не терпится показать тату Кириллу, но сам сюрприз будет вечером, поэтому пока что рисунок будет спрятан под защитной пленкой и длинным рукавом толстовки, ставшей крайней мерой. Да и сам Макаров проследит, чтобы Кирилл ничего не увидел раньше времени. На самом деле он настолько замотался со своим сюрпризом, что даже не осталось сил и фантазии предположить, что же мог придумать Гречкин. В прошлые годы парень не скупился на дорогие, но все-таки памятные подарки. Лёша научился их принимать только спустя два года их дружбы, а игнорировать недовольные взгляды Грома, считающего Кирилла придурком, ещё через год. ; Время настолько позднее, что на крыше уже не то что вездесущих туристов нет, да даже местных нет. Это та самая тонкая грань разделяющая закат и рассвет, тёмное время, на которое всем все разобидел которое отлично хоронит в себе самые постыдные секреты. По крайней мере на это надеется Гречкин, когда в последние минуты их лета приводит Лёшу на их место. Здесь они традиционно должны обменяться подарками и отчалить в разные стороны: Макаров пойдёт отсыпаться к Грому, а Гречкин поедет обратно в особняк за чемоданом. И дальше следует очередная эпопея, состоящая из множества сообщений, длиною в девять месяцев. Но Кириллу не хочется, чтобы в этот раз всё закончилось так просто. — Ха-х, ну что? Не терпится посмотреть уже, да? — Макаров дразнится, пытается ускользнуть подальше от Гречкина. — Ага, не то слово, — Кирилл не очень рад, потому что это все равно будет очередным материальным напоминанием о их разлуке, но единственным, которое не поедет с ним в универ, от чего становится ещё хуже. В прочем, подарок Кирилла тоже не останется с Лёшей в Петербурге. — Готов? — Макаров тянется к низу толстовки, чтобы наконец-то стянуть её. Он остаётся в одной футболке, возможно даже кирилловой. Гречкин не обращает внимание на нагло украденный элемент гардероба, он увлечённо пытается разглядеть чернильную надпись под еле видной плёнкой. Фраза всё ещё заживает, поэтому её контуры немного размыты. Но Кириллу не составляет труда прочитать её, потому что полный текст, кажется, отпечатался у него под веками. «Выглядишь как цацки лучших ювелиров и разносишь меня в щепки как мортира» Он держит чужую ладонь и не отрывает взгляда от идиотской строчки, которую тысячи раз слышал, сидя на переднем сидении своей же машины. Лёша включал эту песню в любой драматичный момент, когда не было настроения разговаривать или Кирилл снова проебывался. Гречкин обычно просто смотрел в чужое округлое лицо и старался не перекладывать текст песни на свою жизнь, чтобы не было повода для лишних фантазий, которым не суждено сбыться. Но видимо Лёша делал то же самое. Или даже подавал Кириллу какие-то знаки, которые попросту были не замечены. Какая уже разница, ведь Гречкина наконец-то осенило. Чужое лицо в его ладонях нещадно горит, и Лёша практически задыхается, когда Кирилл с размаху стукается своими губами куда-то в его собственные. Толстовка летит на пол, и все мгновенно забывают об этой глупой строчке. Кирилл наконец-то целует Лёшу. Дарит ему свой прощальный подарок и ни о чем не жалеет, облизывая чужой рот прямо на питерской крыше, где их может заметить любой чёрт. Гречкина это только раззадоривает: он цепляется за нижнюю губу, старается вести Лёшу за собой, управлять его движениями. Макаров неловко шевелит ртом, пытается шире его раскрыть, но оказывается перехвачен Кириллом, который осторожно пускает в ход язык, очерчивая им чужие пересохшие губы. Лёша цепляется за шею Гречкина, теряет равновесие от нехватки кислорода и повисает на парне, продолжая ловить каждый поцелуй. Всё это длится неприлично долго: пальцы Кирилла всё зарываются в непослушные волосы Лёши, а сам Макаров случайно растягивает воротник чужой цветастой рубашки, пытаясь спастись от ощущений, нахлынувших так внезапно. Они отрываются друг от друга. Лёша красный от смущения, которое пятнами перетекает на шею, а Гречкин не может перестать улыбаться, оголяя каждую морщинку около глаз. Макаров не может смотреть прямо и утыкается ему куда-то в плечо, прижимаясь ближе, пытаясь растаять в объятиях. Теперь многое стало намного проще. Теперь Кирилл знает, что в следующий раз он останется в Питере уже насовсем, потому что он не может оставить свой подарок без продолжения. «Но ты пахнешь на шестнадцать ты как первое свидание» Появится рядом. На том же самом месте, только уже на предплечье Кирилла.