Обман себя

Возможно, Чжоу Цзышу обманывал себя, когда полагал, что готов к тому, как Семь гвоздей на три осени отнимут у него чувства. Когда он понемногу утрачивал запах и вкус, это как будто бы не доставляло проблем. Но он не знал, что может разом лишиться и слуха, и осязания, и зрения. Что это обрушится на него тяжёлой волной, едва ли не выбив слёзы, что это будет сопряжено с болью… и с надеждой на избавление. Удаляя гвозди из тела в бесконечной жажде отомстить за Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу вряд ли осознавал, отчего это было так важно. Возможно, он был ослеплён — но по-другому, иначе, чем сейчас, когда потоки силы вливались в него, преображая, даруя почти бессмертие. Он думал, что после отмщения незачем будет жить. Впрочем… он ведь решил, что незачем жить, много раньше, нет?.. Когда понял, что всё потерял! Но то был обман себя. На самом деле вокруг оказалось столько всего — солнечный свет, целый мир, люди в нём, внезапное обретение ученика, улыбка Вэнь Кэсина, вино… Даже Школа Четырёх сезонов будто бы могла воскреснуть, а он — он должен был угаснуть. Но всё же, как бы это ни было печально, Чжоу Цзышу не находил в том несправедливости. Да, он обманулся и поплатился за это. Нужно лишь принять… Оказалось, что принятие — тоже не про него. Когда языки пламени на его глазах сжирали тело Вэнь Кэсина, он ощутил, что вот же, вот несправедливость, как она есть! И он обманывает себя, когда считает, что способен просто с ней смириться! И тогда он вырвал гвозди, обрекая себя на смерть уже не через три осени, а через сущую горстку дней… Наверное, тогда он думал, что напоследок нужно что-то ещё изменить? И снова обманулся, потому что не его черёд был менять этот мир. …Чжоу Цзышу почти потерялся в собственных мыслях. Он оказался заключённым в тюрьме собственного тела. Ни звуков, ни прикосновений, ни запахов, ни ощущений вкуса, ничего, только темнота и вьющиеся бесконечные потоки ци. Он впитывал силу, отчаянно надеясь — это сработает. Оказалось, ему вовсе не хочется умирать!.. Оказалось, что ему вовсе не хочется больше обманывать себя! Он отчаянно жаждал сказать наконец Вэнь Кэсину, что тот изменил его жизнь. Что тот… Что вот же он — солнечный свет, озаривший если не весь мир, то его бедную измученную душу, которая не жила, а металась из одного обмана себя в другой. Разбивалась на осколки, забывала, как любить и верить, даже… предавала те принципы, что любовно прививались наставником Школы Четырёх сезонов. *** Чжоу Цзышу, наполняясь силой, перебирает слова. Он не отличается красноречием — в этом ему никогда не успеть за изящностью слов, которые срываются с губ Вэнь Кэсина, пьян тот или трезв. Он выстраивает речь, и фразы то превращаются в витиеватую — и глупую — благодарность, то в признание — слишком откровенное и оттого пошлое — в любви, то в обещание, в целый ком сбивчивых обещаний… И всё не то! Чжоу Цзышу понимает — всё не то! Всё звучит не так. Но тишина, темнота, потеря всякой чувствительности ещё дают ему время. Он ещё может подумать, он ещё найдёт слова!.. …Как ни странно, но первым возвращается вкус. Чжоу Цзышу в этой внутренней тьме ощущает металлический привкус. Кровь во рту. Ярко и слишком чётко, но так как он обрушивается после полной пустоты, то даже кажется приятным. Затем он чувствует запах. Тонкий запах ароматического масла, такой знакомый и мягкий. Мгновением позже Чжоу Цзышу с удивлением и трепетом в груди узнаёт его. Так пахнут волосы Вэнь Кэсина! Это значит — он совсем близко… И действительно! Ещё один вдох, и он чувствует пальцы, прохладные пальцы, что соприкасаются с его собственными. Возвращается и слух, но сначала он слышит только громкое биение собственного сердца, только звук собственного сбивчивого дыхания… Ещё не вернулся голос, не открылось зрение, и потому Чжоу Цзышу отчаянно собирается с мыслями. Его первая фраза должна выразить всё, что он успел передумать, всё, что она жаждет высказать, всё, всё, всё! И вот он может говорить… и лишь глупо шепчет: — Люблю тебя. Вот это знание, вот оно, очищенное от бесконечной цепи самообманов. Вот оно! Чжоу Цзышу открывает глаза, надеясь увидеть изумление на любимом лице. Свет больно режет. Свет преломляется, свет… это сияние испускают белоснежные волосы. Вэнь Кэсин напротив него сидит, чуть наклонившись вперёд, давя весом на их сложенные друг с другом ладони. Его волосы полностью побелели, так сильно он растратил самую свою суть, стремясь помочь ему освободиться от приближающейся смерти. Его глаза закрыты, и длинные ресницы бросают тень на кажущуюся фарфоровой кожу. Сердце Цзышу бьётся слишком громко, слишком тяжело и больно. Он охвачен волнением. Быть может, Вэнь Кэсин потерял сознание?.. О, Цзышу знает, что Вэнь Кэсин способен стремиться излечить кого-то даже в ущерб себе! Он перехватывает тело, укладывает Вэнь Кэсина головой себе на колени, дрожащими пальцами — отчего эта дрожь?! — касается его волос, лица… Прохладной и мягкой кожи. А потом его догоняет осознание. Бьёт под дых, ударяет так больно, что даже изъятие гвоздей не приносило ему столько страданий. Он наклоняется, он соприкасается щекой к щеке, он тщится уловить тонкое, прерывистое дыхание… Но ничего. Хозяин Долины призраков не был демоном. Это у демонов не бьются сердца, смерть над ними не властна. Но Вэнь Кэсин оставался человеком. Его ладони были тёплыми, с его губ срывалось дыхание… которого теперь Чжоу Цзышу не чувствует! — Люблю тебя, — повторяет он, потому что не осталось иных слов. Но кому нужны и эти? Он снова обманул себя. Считал, что жаждет жить, выжить любой ценой, но прямо сейчас не готов платить вот эту! Не так, только не так! Вот почему Е Байи не желал раскрывать эту технику другим! Вот почему… Но что стоит всё это понимание теперь? В этот самый миг? Чжоу Цзышу смотрит на бездыханное тело, на белые волосы, сияющие в холодном солнечном свете. Холод Арсенала Боевых искусств обнимает его. Он — новый бессмертный в мире Цзянху. И ему не нужно бессмертие.