Голос Иного

Красный свет аварийной лампы выхватил в темноте шлюзовой проём. Решётка вентиляции под его ногами, закованными в тяжёлые сапоги комбинезона, позвякивала, разнося эхом по коридору каждый его шаг. Свет лампы сделал круг, осветив потолок, обвешанный пучками проводов, и вновь сполз по округлой стене коридора, осветив кромешную темноту в шлюзе. Ему показалось, что он заметил силуэт. Это заставило его остановиться, словно магнитные пластины, встроенные в подошвы его сапог, активировались сами по себе. Чёрт возьми, этому бы он точно не удивился после всего случившегося. Но нет. Система магнитной фиксации была в порядке и полностью исправна. Животный страх вынудил его мозг заставить ноги ни делать больше, ни единого шага по этому проклятому кораблю. На мгновение ему показалось, что подсвеченный аварийной лампой силуэт, в раскоряку стоящий в шлюзе, наклонив подбородок к груди, пристально смотрит в его сторону. Лица его видно не было, лишь смоляная чернота покрывала его голову, сквозь которую блестели две звёздочки глаз. Сердце забилось чаще, а тело всем своим естеством захотело бежать прочь. Прочь, как можно дальше от этого взгляда, но мозг отказывался давать иной команды, кроме как замереть без движения. Красное пятно света вновь поползло по соседней стене к потолку, и проём шлюза с белёсым силуэтом погрузился во тьму. А когда лампа вновь, сделав очередной круг, осветила проём, там уже никого не было. Он вновь почувствовал, что обрёл контроль над своими ногами и заставил себя сдвинуться с места. Полурасстёгнутый комбинезон, служивший под слойкой скафандра, волочился за ним. Понимание того, что все эти два мучительных оборота аварийной лампы он стоял затаив дыхание, пришло лишь тогда, когда лёгкие, вновь наполнились спёртым воздухом. Медленно переставляя усталые ноги, он с опаской заглянул в проём. Никого. Кроме полумрака и мусора, в виде остатков грузовых контейнеров, которых после разгерметизации внешнего шлюзового клапана разметало по всему отсеку, никого. Стараясь не наступать на уже подсыхающие тёмные следы, он поспешил в сторону кают-компании. Эти пятна в темноте можно было бы принять за плохо выполненную работу ремонтника. Подумаешь, обшивка изъеденная ржавчиной. Челночные корабли скитальцев, каждый второй покрыт ржавчиной, как дворовая собака блохами. Но нет. Он не давал себе такой возможности обмануть самого себя. Это кровь! Это были следы крови. Он даже знал чьей. Да, чёрт возьми! Человек, которому она принадлежала, был жив каких-то два дня назад. В голову вновь полезли странные мысли. Вначале это был словно отдалённый шум водопада, который словно постепенно нарастал, а сквозь шум падающей воды можно было расслышать… - Что? – Он судорожно обернулся, мысленно молясь всем богам, каких только знал, чтобы за его спиной не было белёсого силуэта. Но нет. Коридор позади него был совершенно пуст. Подавляя ноющую боль в суставах, он ускорил шаг, желая поскорее преодолеть этот бесконечный коридор, чтобы оказаться под защитой гермодвери кают-компании. Отгородиться от узкого лабиринта коридоров, соединяющих ужасный шлюзовой отсек и этот осквернённый и проклятый пилотный зал. Пучки проводов над ним в некоторых местах провисали, что ему приходилось лавировать между ними, чтобы не задеть их. Как мог корабль прийти в такую негодность всего лишь за два дня? Связующие кевларовые жгуты, которыми были стянуты провода, могут быть использованы в эксплуатации многие годы. Даже при сильнейших перегрузках, чтобы они так износились, должны были пройти месяцы полётов. А собственно, сколько он находится здесь? Неожиданная мысль ударила его сознание, что он чуть не споткнулся. Головная боль засвербела в затылке. Сколько я здесь? Сколько прошло времени с того момента? Два дня? Неделя? Может быть многие годы? Может, я блуждаю здесь уже десятки лет? - Сколько я… Сколько я… Сколько я…, - бубнил он себе под нос, стараясь идти прямо и не запутаться в шлейфе из верхней части комбинезона, тянущимся за ним. Нет! Не может быть. Тогда бы кровь в шлюзовом отсеке давно бы высохла и правда превратилась бы в ржавчину. И наступи я на неё, была бы шершавой и сухой. А она нет, вязкая как смола, никак не засохнет. Никак. Он прошёл перекрёсток, рукава которого уходили один в сторону столовой, трижды будь она проклята, а другой к внешней гермодвери. Засмотревшись в тёмный провал коридора, ведущего к столовой, он был готов поклясться, что слышал это тошнотворное чавканье, он не заметил очередной просевшей связки проводов. Врезавшись в неё и инстинктивно выставив руки вперёд, он заметил, как изоляционная обшивка пульсирует, словно венозный сосуд, а из зачищенных мест по оголённым проводам стекала черная смола. Словно пучок вырванных сухожилий вперемешку с венами, сочащимися кровью. Отпрянув в сторону и прижавшись к стене, он заорал во всю силу своих лёгких. Боль обожгла гортань и голосовые связки, чьим максимумом, до этого момента, было лишь тихое бормотание. Зайдясь хриплым кашлем, он упал на колени, царапая ногтями руки, пытаясь соскрести с них смоляные пятна. Но через какое-то время он понял, что исцарапал свои кисти до крови, на которых не было ни следа черной смолы. Он медленно поднял взгляд, словно ожидая удара. Над ним висела обычная связка проводов. Быстро поднявшись на ноги, он вновь заковылял по коридору, опираясь рукой на холодную трубу вентиляции, которая перестала вкачивать охлаждённый воздух уже как сутки. За изгибом коридора, он наконец-то увидел спасительное пятно белого света, падающего на решётки из проёма, ведущего в кают-компанию. Аварийный генератор, в случае неисправности общей системы питания, отдавал 70% энергии на поддержание всех приборов жизнеобеспечения экипажа в кают-компании. Остальная часть уходила на сигнал «sos» и аварийное освещение по всему кораблю. Не веря, что он смог преодолеть ужасные отсеки и шлюзы этого проклятого корабля, он добрался до пятна ослепительного света и первое время щурил слезящиеся глаза, привыкшие к красному полумраку коридоров. А когда его глаза смогли видеть, сквозь непрекращающиеся слёзы он увидел Карига… С Карига всё началось. Это он, радист торгового челнока с позывным Шаркта – 08, несколько дней назад, еще будучи в трезвом уме и полном здравии, сообщил капитану, что поймал этот сигнал на коротких волнах. Капитан тогда собрал всех в пилотном зале, и включил аудиозапись сигнала. Он, конечно, был не виноват и всего лишь следовал уставу. Так, как предписано поступать капитану. Но этим действием капитан Ёхи подписал всем смертный приговор. Собравшийся экипаж услышал на аудиозаписи лишь белый шум, отдалённо напоминающий шум водопада. Пожав плечами, первым зал покинул медик Калько, поскольку ему ещё предстояло провести хоть и не хитрую, но довольно долговременную термальную очистку повреждённых тканей второго пилота Тахоа, который, будучи человеком достаточно любвеобильным, умудрился получить химический ожог, облокотившись на расчехлённый конденсатор, пытаясь привлечь внимание ремонтницы Нибии. Вслед за Калько зал, с разрешения капитана, покинул и остальной экипаж, кроме Карига. В тот день он засел в кресле радиста, нацепив наушники. Лишь после команды отбоя, Ёхи удалось выгнать его из кресла под угрозой недельного карантина. Устанавливая наушники на зарядную станцию, он услышал в них тот самый шум, который уже более отчётливо был похож на звук падающей воды. На следующий день за завтраком оставалось свободным лишь место Карига. Не обнаружив в спальной капсуле, Ёхи, в сопровождении медика, нашли его в наушниках под радиоустановкой. Глаза Карига были пронизаны красными молниями лопнувших сосудиков. Они простояли над ним около десяти минут и поняли, что он не только не реагирует на них, но и даже не моргает. Было принято решение поместить его в спальную капсулу силой, для анализа и диагностики. Тахоа, до этого отлёживающийся в капсуле уже третьи сутки, ссылаясь на острую боль во всём теле, вышел из кают-компании через час и заявил, что с ним в одном отсеке он не останется. После команды отбой многие из экипажа, до этого занятые своими делами и не посещавшими кают-компанию, поняли, о чём говорил Тахоа. Все погружались в криосон, под пристальный взгляд уже полностью покрасневших глаз Карига из-под экрана своей капсулы. Утром нестерпимый шум ревущего водопада вырвал многих из криосна раньше назначенного времени. Экран капсулы Карига оказался разбит в мелкую крошку, а кровавые следы босых пяток уходили прочь из отсека. Вторым кто почувствовал его, был Тахоа. Разъярённый, он вбежал в пилотный зал, собираясь лично стереть запись пойманного сигнала, а если Кариг будет мешать, то и его лицо стереть о приборную панель радиоустановки. Но в какой-то момент он остановился посреди зала, а затем, развернувшись к остальному экипажу, устремившемуся за ним с целью предотвратить дебош на корабле, и мелодичным женственным голосом попросил всех отойти назад в коридор. Подобный тембр он не использовал ещё ни разу в жизни, поэтому его просьбы послушался даже капитан, знавший его уже многие годы. После того как все отстранились от Тахоа в изумлении, он подошёл к приборной панели и ввёл команду изоляции пилотного зала. Как только до Ёхи дошло, что произошло, он принялся молотить по дверям, выкрикивая все лестные слова, которые только мог вспомнить, пока остальной экипаж застыл позади него в недоумении. Затем из динамиков раздался металлический скрежет и звон бьющегося стекла, после чего входная панель, издав неприятный писк, погасла. Тахоа и Кариг заблокировали пилотный зал, разбив входную панель. Гул водопада из динамиков усилился. После шести изнурительных часов попыток вскрыть гермодверь зала и неудачных запусков панели входа от резервного источника питания, капитан, пошатываясь, удалился в сторону шлюзового отсека, волоча за собой гидравлический лом. В этот день команды отбой не было, и Ёхи в кают-компании не появлялся. Даже криоанабиоз, не мог заставить погрузиться в сон экипаж, одолеваемый нестерпимым шумом падающей воды. Те, кто бросили попытки уснуть, покрытые инеем от криораспылителя, отправились в столовую. Лишь Калько, зажав голову между двумя синтетическими подушками, пытался делать вид, что не слышит этого шума. Колонки умолкли спустя два дня, тогда же открылись и двери пилотного зала. К тому времени экипаж был измотан десятками бессонных часов. Услышав блаженную тишину, многие уснули, кто где был. Не проявив никакого интереса к видоизменённому пилотному залу и выползшим оттуда Тахоа и Каригу в полностью невменяемом состоянии. Будучи абсолютно голыми и испачканными в какой-то черной смоле, они бились головами о обшивку стен и проходные шлюзы, издавая нечленораздельные звуки, то и дело агрессивно кидаясь на всех, кто им попадётся на пути. Истерия достигла своего пика, когда первый пилот Манкт, проснулся в столовой от громкого чавканья у себя над ухом. Открыв глаза, он не сразу осознал, что видит. Но когда картинка обработалась в его сонном мозгу, тошнота заполонила всё... Потеряв дар речи, даже не в силах кричать, он на четвереньках выполз из отсека столовой, где Тахоа и Кариг глодали остатки медика Калько. Они были подобны первобытным животным. Асарийским гиенам, которые рвали плоть пойманной добычи. Их желудки не могли принять столько крови и мяса своего же вида, и их рвало, а потом они снова набрасывались на разорванное тело. Манкт бросился в ремонтный отсек, чтобы найти Нибию и предупредить её. Там она обычно проводила последние несколько дней, спасаясь от безумия бессонницы перебирая экзоскелет погрузчика. Проносясь мимо пилотного зала, Манкт сначала не предал значения тому, что увидел, его было сложно уже поразить ещё больше. Но, пробежав по инерции какое-то расстояние, он остановился и развернулся в сторону открытого проёма. Вся приборная панель пилотного интерфейса была исписана черными смоляными символами. Спирали, пронзённые стрелами, треугольники с округлыми шипами. Чистое безумие геометрических фигур, которые словно нарушали свои же собственные границы. Визор и серверные отсеки были пронизаны пучками проводов, склизкие и измазанные той же смолой. А на обзорном мониторе было изображено Оно. Неровные черные линии, выведенные трясущимися от безумия пальцами, изображали монументальных размеров существо, которое не было похоже ни на одно, которое доводилось видеть Манкту за всю свою долгую жизнь в качестве пилота торгового корабля. Тогда Оно впервые заговорило в его голове. Это началось как та аудиозапись, белый шум постепенно становился водопадом, а затем сквозь гул падающей воды в его сознание прокралось слово – «Смех». Манкт вначале подумал, что это его собственные мысли, но инородное слово пришло вновь, и было оно – «Боишься». В этот момент он понял, что его внутренний голос лишь повторил это слово, потому, что лишь на долю секунды, другой голос, иной, не успел спрятаться за ним, обронив в его сознании окончание, которое Манкт не произносил – «..ся». Этот слог заставил его бежать, что есть сил, прочь из пилотного отсека. А слова всё продолжали раздаваться в его голове, уже не пытаясь прятаться за его внутренним голосом – «Живое», «Чувство», «Мальчик», «Кровь», «Лоно», «Мотивация», «Паскуда», «Персональный», «Поиграй». Каждое слово звучало громче и убедительнее предыдущего. Он слышал выкрики и скулеж со стороны столовой, которые подстёгивали его бежать ещё быстрее. Когда Манкт добрался до ремонтного отсека, его огненно-рыжие волосы стали белыми как снег, а Оно произнесло первую фразу – «Живое проникает из глубины забытия». Мысленно отмахиваясь от уже кричащих реплик произносимых в его голове, Манкт попытался открыть проходной шлюз, но ток был зафиксирован личным паролем Нибии. Издавая гортанные звуки, за спиной у него пронеслись одичавшее существо некогда бывшее человеком. Не обращая на него никакого внимания, оно устремилось в шлюзовой отсек, откуда вскоре раздался женский крик. Добравшись до шлюзового отсека, Манкт увидел, как в завалах грузовых контейнеров Нибия пытается отбиться от второго пилота Тахоа, скачущего вокруг неё. Вдруг на весь корабль из динамиков раздался скрип, а затем послышался голос капитана Ёхи. Его голос был уставшим и надорванным, он почти шептал и был не слышен за вереницей выкриков в голове, но Манкту удалось услышать одно важное слово: «Разгермитизация». Нибия тоже услышала это слово и, увернувшись от обезумевшей бестии, бросилась к шлюзовой гермодвери с повреждённым замком. Пока она пыталась достать ключ карту, которая всё равно бы ей не помогла, Тахоа одним прыжком настиг её и уже сомкнул исцарапанные пальцы на её лице, как прозвучала сирена открытия внутреннего грузового шлюза. Затем сирена прозвучала второй раз, когда искусанные ногти полезли ей в глаза, и всё содержимое шлюзового отсека вылетело в открытый космос. Нибию и Тахоа выдернуло сразу, затем грузовые контейнеры полопались от давления, словно конфетти. Все эти проклятые дни он блуждал по внутренностям уже изменяющегося корабля, чтобы включить аварийный режим, который фиксирует внешние шлюзы и автономными механизмами открывает внутренние. Блуждал в страхе, что когда-нибудь он наткнётся на Карига. И вот оно здесь, перед ним. Худое, измазанное в крови и покрытое множество мелких порезов, словно он сам пытался себе навредить. Кариг не подавал признаков жизни. В правой руке он сжимал кухонный нож, которым, судя по всему, пытался вырезать себе на животе узоры, уже знакомые для Манкта. - Удел врат раскрыт не многими в стенах почёта… - зашелестел голос в его сознании. - Я не слышу этого… – прошептал он. - Удел врат лишь раскрывает опору небытия… Вдруг тело мертвого второго пилота стало выгибаться и трястись, нанося удары затылком о стену, с каждым разом увеличивая размах. А из его глаз стало просвечиваться бледное сияние. - Нет! – Манкт вскричал и выбежал в коридор, скрывшись в красноватом полумраке. Какое-то время он бежал, пытаясь выжать из своего тела остатки сил, а затем, запутавшись в рукаве комбинезона, волочащегося за ним, рухнул на вентиляционную решётку. - Какой ты смешной, – Голос! Голос, как и другой, не прятался за его внутренним, но был уже иной, он не шелестел. Он был… Кара? - Ты запомнил моё имя? Я рада, что тебе понравилось проводить со мной время, – голос девушки сменился заливистым смехом. - А он точно нас чувствует? – раздался второй голос. - А это кто?! – вскрикнул Манкт. - Не волнуйся ты так. Я позвала с собой свою подругу. Помнишь, я о ней тебе рассказывала? Она хотела познакомиться с тобой, – раздался смешок. – Я показывала ей ту фотографию. Она любит рыжих. - Я уже не рыжий… - отрешённо прошептал он одними лишь пересохшими губами. – А где ты, Кара? Ты у меня в голове? Или это ты вселилась в этот осквернённый корабль? - Мы здесь. Ты можешь ощутить нас своей ладонью, если прикоснёшься. Он прикоснулся ладонью к обшивке коридора, мысленно ощущая, что его, существо не способное выжить в пространстве бескрайнего холода, отделяет от смертельной пустоты каких-то 30 сантиметров металла. Крошечное расстояние между живым и мертвым. Между безумием и покоем. Вдруг он почувствовал, как с той стороны, со стороны безжизненной пустоты, корпус корабля стал проминаться внутрь, и он увидел отпечаток двух ладоней. - Иди за нами. Неужели ты не хочешь увидеть нас? Мы скучали по тебе. Как давно вы отбыли из Асарийского космопорта? Вмятины от ладоней поползли вдоль стены в сторону пилотного зала. Он медленно поднялся и, соприкасаясь с вмятинами от ладоней, медленно побрёл по коридору. По пути он избавился от комбинезона и вылез из сапог. Ему захотелось избавиться и от остальной одежды, но силы оставались лишь на то, чтобы передвигать ногами, а ведь это сейчас было самым важным в его жизни. Голоса двух девушек в голове нисколько не пугали, а наоборот, он хотел слышать их, он хотел видеть их. Он хотел почувствовать их. Войдя в зал пилотов, он отпустил вмятину от ладоней и зашагал босыми ногами по чавкающей смоляной жиже в сторону пилотного зала, отодвигая непослушными руками толстые пульсирующие связки вен корабля «Шарката - 08» и пачкаясь его смоляной кровью. На главном визоре, среди мониторов, таблиц и нарисованных символов, он заметил силуэт двух молодых девушек. Они плыли в холодной пустоте космоса со стороны прохода, где они шли, держась за руки по разные стороны миров. - Идём с нами. Чего ты ждёшь? –рассмеялась Кара. Они стали постепенно удаляться от визора корабля, пока не превратились в две мерцающие точки. Две мерцающие звездочки. Затем они погасли и снова вспыхнули, словно кто-то моргнул глазами. Постепенно на визоре стал проявляться силуэт исполинского существа, плывущего среди астероидов и планет. Очень знакомый силуэт, но который не был похож ни на одно животное, которое доводилось видеть Манкту за всю свою долгую жизнь в качестве пилота торгового корабля. Шум водопада вновь хлынул в его сознание, и за ним ему совершенно не было слышно сигнального датчика, предупреждающего о критическом уровне кислорода.