Avant l’orage

В опочивальне хозяина дворца отчётливо слышно, как по окнам барабанят крупные капли дождя. Изредка доносились отдалённые раскаты грома, едва различимые из-за этого шума и плотно задернутых тяжёлых штор. Сложно было понять, какой час стоял на дворе. Ней помнил только, что прибыл к Мюрату, когда вечерело, и в большом бальном зале, где давался роскошный приём, лакеи уже зажигали бесчисленное количество свеч. Подумать только, сколько празднеств разом устроили новоиспечённые маршалы — непонятно, к кому ехать, чьё приглашение принимать. Ней руководствовался одной простой истиной: обидь он Жоашена своим отсутствием, все дальнейшие их встречи будут представлять собой театрального размаха жалобы на то, что он его больше не любит, не ценит, не жалеет и не одаривает своим присутствием. Да и сам Ней понимал, что предпочтёт его компанию по довольно приземлённым причинам. Или, быть может, не слишком. В любом случае возвышенные нотки в их нынешнем «общении» были. Мюрат, видимо, вспомнил о том, что его коллега неровно дышит к книгам, а потому и продемонстрировал донельзя интригующий экземпляр, один из многих в своей коллекции. Содержание любопытнейшее: гравюры и акварели с изображениями сладострастных утех, в одну из страниц которых Ней невольно уткнулся лбом и тихо застонал, перебивая новый грозовой раскат… Нынче всё шло как нельзя лучше: приём, устроенный новоиспечённым маршалом для старых боевых товарищей в Елисейском дворце, удался на славу. И даже когда настало время важным гостям расходиться, а за окном разразилась настоящая буря, Жоашен оставался в более чем приподнятом расположении духа. Ведь компанию на вечер ему согласился составить один из приглашённых, удостоившийся равной чести, что и гостеприимный хозяин. Этот самый гость теперь возлежал перед ним на софе в положении более чем уязвимом. Даже самой незначительной мелочи хватило бы для того, чтобы вывести Мишеля из шаткого душевного равновесия, по всей видимости, удерживаемого из последних сил. Одного не слишком аккуратного толчка оказалось вполне достаточно: слабый стон стал наградой ему за труды. Приоткрытые губы Мюрата тронула самодовольная ухмылка. — Ну что вы, мой дорогой, наслаждайтесь... чтением, — благосклонно промурлыкал он, но тут же осёкся. Даже на фразу, оброненную будто бы невзначай, ушло порядочно сил. Тяжело задышав, Жоашен ухватил Мишеля крепче за бёдра и порывисто рванул на себя. Вместо ответа на колкое замечание послышался только новый стон, куда более громкий и выразительный. А он ведь просто-напросто прилёг почитать книжку, в которой, впрочем, даже не было текста - одни гравюры, сюжеты которых в очень скором времени заставили перекатиться на живот, нервно облизывая губы. Жоашен умел считывать его настроения, так что теперь разглядывание картинок отходило далеко на второй план. Однако Мишель, будто пытаясь показать свою заинтересованность, с трудом перелистнул страницу, точно скучающий ученик, и опустил взгляд на новую гравюру, содержания столь же непотребного, как и на всех остальных до неё: девица, предающаяся любовным утехам со своей подружкой... Ней бы даже изучил курьёзное чтиво повнимательнее, но сейчас ему хватило лишь беглого взгляда. Он позволил себе отпустить ещё один стон, развёл ноги шире и вновь перелистнул страничку. — Интере... Ах... Интересная книжка... На лице Мюрата немедля появилось выражение торжества, словно под его началом кавалерийский полк только что разбил колонну вражеских войск. Он весь светился, как если бы получил очередную награду из рук самого императора. — То-то же! - победоносно выдохнул он. - Коли пожелаешь, могу отдать на безвозмездной основе. Последнее замечание вызвало у Жоашена невольный смешок. Да уж, безвозмездная. Можно сказать, Мишель сполна отплатил ему за этот маленький подарок натурой. — Забирай, забирай, всё равно мсье Дюбуа наверняка припас для меня нечто особенное... Главный блюститель нравственности в лице парижского префекта слыл тем ещё пройдохой, в чём Мюрат, став генерал-губернатором столицы, быстро убедился. Слава Дон Жуана опережала его самого, отчего за одним из обедов, устраиваемых радушным хозяином после обсуждения дел насущных, Дюбуа предложил гостю полюбоваться коллекцией весьма специфического толка. По крайней мере, даже на такого человека, как Жоашен, оная произвела сильное впечатление. А там уж в свою очередь загорелся желанием выделить отдельную полку в секретере под эротический жанр. Мишель даже не удивился, когда услышал фамилию Дюбуа. Сам он его коллекций, конечно же, не видел, но порой слышал, как судачили об этом в салонах. Прикрыть бы его ремесло по-хорошему, но сейчас Ней был вынужден отметить, что с этой книжкой вполне обыденное для них с Жоашеном времяпрепровождение обернулось чем-то особенно пикантным. Гравюры распаляли воображение и заставляли всё тело буквально гореть в огне похоти и желания окунуться в её грязь, но так, чтобы это осталось заботой всего двух влюблённых людей. — Сильнее... - почти просипел он, рассматривая новую гравюру, главными героями которой стали уже юноши. Желание поязвить над любовником причудливо сплеталось с порывистостью нрава Жоашена. Очередная острота уже готова была сорваться с его языка, как вдруг сдавленная просьба Нея будто обухом огрела по голове. На один краткий миг Мюрат так и застыл с приоткрытым ртом, глядя на чужую спину, скрытую под складками белоснежной рубашки. Пальцы сами собой крепче вцепились в обнажённые бёдра едва не до синяков. — Слово учёного человека для меня закон… — всё же шепнул он отрывисто и резко вскинул бёдра навстречу. Влажный шлепок прозвучал в тишине опочивальни особенно громко. Однако подобные мелочи не служили препятствием, наоборот, поощряли сильнее. Вслед за тем раздался отрывистый вскрик, в котором отчётливо слышалось яркое удовольствие. Невольно Ней отвлёкся от изучаемого материала: глаза сами собой закатились, а губы расплылись в почти что идиотской полупьяной улыбке. Контролировать себя стало гораздо сложнее, и если бы не крепкие руки Мюрата, удерживавшие его, то Мишель наверняка рухнул бы на софу, словно подкошенный. Сейчас он только почти театрально оттянул носки в шёлковых чулках. — Да... Кое-как собравшись с силами, Мишель открыл глаза и снова посмотрел на гравюру, но уже почти ничего не видел на ней, кроме двух силуэтов, слитых в едином сладострастном порыве – бёдра в бёдра. В сей краткий миг самообладание было послано ими обоими к чертям. Жоашен не жалел более ни гортанного рычания, ни спонтанных восклицаний для того, чтобы пробить чужую оборону и добраться до самого нежного, до самого чувственного. В какой-то момент раздался особенно звонкий шлепок: его широкая смуглая ладонь опустилась поверх покрасневшей ягодицы и сжала её сильнее. — Хорошо вам, господин маршал, хорошо? - с улыбкой шептал он, не сводя глаз с пламенной макушки любовника. - Так будет ещё лучше… Пришлось потратить пару драгоценных секунд для того, чтобы навалиться на Мишеля всем телом, прижаться обнажённой грудью к спине любовника. При каждом толчке полы его шёлкового халата скользили по обнажённой коже чужих бёдер. Тогда Мишелю уже не хватило сил, чтобы удерживаться в избранной позе. Он рухнул ничком на жалобно скрипнувшую софу, устроившись щекой прямо на гравюре. В порыве страстного чувства Ней схватился за резной подлокотник рукой, подрагивающей от возбуждения: моментом напряглись, вздулись вены, побелели костяшки пальцев. Казалось, ещё немного, и дерево под его ладонью затрещит. На их счастье софа была куда крепче и только тихонько поскрипывала в унисон громким стонам, которые Ней даже не думал сдерживать. Кто их тут услышит... — Хорошо... Да, так хорошо... - говорить стало сложно из-за участившихся стонов, но нельзя было не поощрить любовника. — Вот так... Так! От острого возбуждения перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные искры. Жоашену, буквально опьянённому близостью, хотелось всё больше: кое-как высвободив руку, он расправился с воротом рубашки Мишеля и припал к его бледной шее. Влажные поцелуи перемежались с укусами. Наверняка останутся характерные метки, благо любое недоразумение легко сокроет шейный платок и высокий воротник. Мода более чем непрактичная, но это только на первый взгляд. Рыкнув особенно выразительно, Мюрат просунул вторую руку под живот трепещущего любовника и инстинктивно прижал его к себе. Казалось бы, куда ещё ближе, однако в их чувствах друг к другу в принципе мало что поддавалось объяснению. И ведь один этот жест сделал только лучше, ещё волнительные. Поцелуи, объятия, выражавшие острое желание Жоашена приблизить Мишеля к себе как телесно, так и духовно, в конце концов сделали своё дело. Ней полностью отпустил себя: срываясь со стонов на вскрики то ли на немецком, то ли на неразборчивом французском, он весь вскинулся навстречу любовнику. Его рука ещё крепче схватилась за подлокотник, а страницы книжки начинали морщиться от пота и влажного дыхания и, наверное, были бы безвозвратно испорчены, если бы Мишель не поднял голову, желая выхватить хотя бы один поцелуй перед тем, как новое движение Мюрата отправит его через край… И как можно отказать тому, чья отзывчивость всякий раз доводила до исступления? Поймав чужие губы в смазанном поцелуе, Жоашен было дёрнулся напоследок, но также быстро обмяк. Движения, прежде остервенелые, стали разом куда более плавными, пока не сошли на нет вовсе. Разрядка окончательно затуманила воспалённый рассудок: Мюрат уронил отяжелевшую голову Мишелю на спину, не в силах разлепить налившиеся свинцом веки. Его лоснящиеся вороные кудри разметались по дрожащим плечам, покрытым веснушками, а сам он неразборчиво пробормотал что-то себе под нос. Кажется, после этаких забав софу придётся как следует вычистить. Ней бы даже смутился того, что замарал дорогую обивку, но не мог думать ни о чём. Совсем ни о чём. Стоило ему только заполучить желанный поцелуй, как всё тело охватила дрожь, а хлёсткий жар прошиб его от поясницы до пят. Так горячо… Протяжно застонав напоследок, Ней уронил голову обратно на книгу. За собственным тяжёлым дыханием и биением сердца, гремевшем в ушах, он не различал ни раскатов грома, ни шума дождя, зато слышал, как дышит Жоашен. А это было важнее всего остального. Кое-как отдышавшись он, наконец, отпустил подлокотник, обессиленно уронив руку. — Правда, интересная книжка... Кажется, лёгкое опьянение после приёма, наконец, дало о себе знать. От накатившей усталости всё тело свело мелкой дрожью, отчего Жоашен по-прежнему лежал неподвижно, поначалу никак не отреагировав на замечание любовника. В конце концов он всё же заставил себя кое-как перекатиться на бок, устроившись подле Нея на узкой софе. Зашуршала бумага, и Мюрат всё же лениво приоткрыл один глаз. — Как же ты её помял… - протянул он, заметив скомканные книжные страницы. - Прямо как я тебя! Хохотнув, Жоашен вновь уронил голову на бархатную обивку. — Дурак. Мишель лениво ткнул Мюрата в бок и попытался приподняться, однако минувшие страсти полностью отбили всякое желание шевелиться. Он только кое-как перевернулся на бок и обнял любовника одной рукой, устроив голову у него на плече. Перед глазами всё ещё стояли непристойные гравюры, одна откровеннее другой, но теперь они воспринимались больше как чья-то глупая шалость, а не средство, благодаря которому можно дойти до той вершины телесного наслаждения, с которой потом резко скатываешься вниз, прямиком в осознание собственной низменности. Благо, Ней научился справляться с этим, отчего мог спать спокойно после подобного и не чувствовать себя мерзко на утро. — Если тебе не нужно, я заберу. Мало ли, ещё в гости придёшь. В ответ Жоашен только фыркнул. — Да забирай на здоровье, я ведь пообещал. И не только её, а то меня совесть задушит, что отдал тебе какую-то неприглядную измятую... Смачный зевок прервал все разглагольствования. Сонно поморгав и вновь ощутив тепло чужого тела, на сей раз умиротворяющее, Мюрат только блаженно улыбнулся. — Надеюсь, Каролина задержится у Аглаи подольше. А то чувствую, завтра мы будем далеко не ранними пташками. — Дети их умотают, — Ней зевнул в ответ и потёрся щекой о чужое плечо, — вряд ли они встанут ни свет, ни заря... Сонно причмокнув, он прикрыл глаза и умолк, даже не пытаясь бороться с тягучей дрёмой. Утром их, разумеется, будет ждать куча проблем, но их, к счастью, можно решить с помощью ванной, которой Мюрат его наверняка обеспечит. Благо всё это будет заботой Нея завтрашнего, а сегодняшний хотел спать и не думал отказывать себе в этом удовольствии. Он даже не смог перебороть лень и пожелать добрых снов. Вместо этого Мишель мягко поцеловал Жоашена в плечо и засопел уже с чистой совестью. А гроза за окном разыгралась только сильнее.