Облепиховый чай.

Проблем у этой специфической пары было много. Главная из них - то, что они полярно разные люди во всех смыслах этих слов. Шурасик, Саша Рубенко. Трудоголик и домосед, не большой любитель шумных компаний, любитель тихо засесть с книгой в свой угол и никому не говорить о своём присутствии. Интроверт, привыкший полагаться на мозги, а не на внешность и харизму. Помимо этого, у него, на самом-то деле, был прескверный характер - из-за этого у него в своё время не сошлись отношения с Леной, спокойной, как удав и очень сдержанной. У Шурасика множество загонов - из-за внешности, болезненные и навязчивые мысли о том, что он тупой и глупый, комплексы их-за недостатка внимания в детстве, ибо родители жили в фиктивном браке и он особенно никому там не был нужен. Саша переодически ощущал себя ходячей проблемой и впадал в глубокую апатию, даже не пытаясь объяснить её, не давая никому проникнуться своими проблемами. Георгий Жикин, Жора, Жика. Человек, в котором одновременно умещается бесконечный поток энергии, редкостная тупость и желание боготворить самого себя часами, сидя у зеркала. Жора самовлюблён, он знает об этом и не скрывает сего греха, считая его своим неким достоинством. Он красивый, что уж тут поделаешь. Болезненное желание это выделить, подчеркнуть, переодически напрягало не то, что Шурасика, даже его коллег по работе. Его привычку смазывать руки сотнями увлажняющих кремов, маски, любование собой и так далее, далее, далее. У него не было комплексов - только желание несколько раз на дню слышать, насколько он прекрасен, вероятно, считая это своим единственным достижением. - Что-то не так... Что-то не так... - Шурасик проснулся в ту ночь от того, что Жикин, явно проснувшийся полчаса назад, сидел перед настольным зеркалом на кухне в темноте и напряжённо всматривался в своё отражение, пытаясь что-то в нём разглядеть. - Жор. Жора! - Саша тихо подошёл к Жике и потеребил его по плечу. Парень обернулся к нему, не совсем осознавая происходящее. - Ты чего? - Саша. - Жикин тяжело дышал, на лбу выступила испарина. - Скажи мне. Меня можно любить только за то, что я красивый? - он отрешённо уставился на Рубенко. - Я пустой? Неинтересный? Тупой? - Боже, нет! - испугался Саша. Что, кикимора дери, с ним происходит? - Ты очень интересный! Весёлый, остроумный! С тобой я чувствую себя... не таким нудным. Будь ты некрасивым, я бы любил тебя! - Саша взял в руки лицо парня и прижался к его лбу собственным. -А я? Я же урод? Со мной всегда общались из-за выгоды... Я не интересен, как собеседник... Со мной скучно... - Нет... Нет... - Жора обхватил шею Шурасика руками и прижался к нему изо всех сил. - Ты самый лучший... Самый умный... Самый красивый... Сашенька, ты у меня самый-самый... Если бы не ты, я бы давно... - Я бы тоже... Они абсолютно разные люди. Жаль, что оба больные на голову. Из-за их явных проблем с психикой, скачки от "я люблю тебя больше жизни!" до "чтоб ты сдох, тварь!", были настолько частыми, что соседям иногда казалось, что рядом с ними живёт неблагополучная семья. То они швырялись друг в друга посудой, а потом сразу прыгали в кровать мириться, то не разговаривали неделями, а потом садились пить чай, как ни в чём не бывало, то на серьёзных щах дрались магическими искрами, после чего более искусный в этом деле Шурасик накладывал обожжённому парню бинты и повязки. Нередко они и поднимали друг на друга руку: то Саша Жоре пощёчину влепит за очередной след от помады на шее, то Жикин сожмёт ему запястья так, что рубцы не сходили неделями. Верка и Семь-Пень-Дыр, однажды невовремя пришедшие к ним, чтобы отдать бумаги Шурасику, по итогу разнимали очередные семейные разборки с воплем "Да вам лечиться надо, больные вы придурки!". И да, им надо бы основательно полечиться, а не винить друг друга в ссорах и проблемах. Шурасик слишком поздно приходит домой, не считаясь с графиком парня. Жикин иногда ведёт себя так, словно и нет у него никаких отношений. Вот и получается, что сегодняшним вечером Саша сидит на подоконнике в подъезде, давясь слезами, а Жикин, оставшийся в квартире, собирает осколки от сахарницы и переклеивает пластыри, которые остались у него после того, как Саша, будучи уже совсем не в адеквате, запустил в него огненным заклинанием. Отвратительно. Они оба отвратительны. На лестнице послышались шаги. Саша вздрогнул и вскинул голову, но сразу же скрыл её обратно в коленях. Жикин остановился рядом, созерцая вечереющий двор за подъездным окном. Рядом с Сашей появилась большая кружка облепихового чая с несколькими горстями успокоительного. - Саш. - Рубенко поднял голову и уставился на Жикина, который отрешённо смотрел перед собой. - Когда мы с тобой, из прекрасных отношений, наполненных любовью и красотой, превратились... во всё это? Орём друг на друга, бьём, даже перерывов уже почти не делаем... - он устало потеребил пластырь на большом пальце. - Я хочу всё вернуть, Саш. Я не хочу так больше жить. Мне кажется, что ты просто меня разлюбил... - Нет... - взгляд Рубенко снова наполнился слезами. - Нет! - он схватил Жору за руку. - Я тебя люблю. Всё также сильно. Как никогда раньше. Просто... мы не умеем справляться с проблемами. Жикин порывисто прижал лохматую макушку Шурасика к груди и зарылся носом в его спутанные кудри. - Сашенька, пожалуйста, давай попробуем снова. Я хочу все-все вернуть. Чтобы как раньше. - он поднял лицо Рубенко к себе и тот увидел, что у Жоры на глазах блестят слёзы. Большой пластырь на щеке снова напомнил о произошедшем в субботу и на сердце снова заскребли кошки. - Давай?.. - Давай. Снова. Только ты и я. И никаких проблем. - Давай. В этот раз Сашу успокоил не облепиховый чай с тремя горстями успокоительного, остывший и не сладкий из-за отсутствия сахара. Его успокоил Жикин, давший понять, что пора попробовать снова. - Сашенька, тебя всё также люблю... - Знал бы ты, как сильно тебя люблю я... ***