Тени водят хоровод

      Молодая заключенная лежит недвижно и тихо. Смотрит застывшим взглядом на серые стены. Где-то за ее спиной льется свет; его отблески падают на кирпич бликами позолоты и драгоценных камней. Звучит музыка. Ей подпевают жеманный смех, шорох юбок и стук каблуков, шепот сплетен. Совсем рядом плещется шампанское и звонко цокают бокалы. «Виват, Элизабет!» — весело разлетается по темнице. Девушка не шевелится.       На предплечья ложатся горячие нежные руки, чье-то дыхание щекочет ей шею и знакомый голос жалуется на ушко:       — Что мне делать с долгами, ma chère?       Прекрасная дева досадливо морщится и закрывает глаза. Незадачливый любовник уходит, так и не дождавшись ответа.       Где-то невдалеке, вне поля зрения, князь Радзивилл читает завещание ее деда, российского императора Петра. У девушки, названной Элизабет, стучит в висках. Она хотела бы, чтобы князь читал потише. Она злится на шумный праздник, на саму себя за то, что не может встать и присоединиться к светским беседам, бальным танцам и карточным играм. Ей хочется, чтобы все ушли, и в то же время страшно остаться одной.       Князь заканчивает свою речь клятвой верности. Миша Доманский подходит к ней, опускается на одно колено, берет ее руку в свою, целует. Он повторяет слова клятвы. В его устах она звучит как признание в любви. Его возлюбленная отвечает усталым взглядом. Сердце не отзывается на любовные речи ни болью, ни вздохом. Только хочется все же стянуть с его головы пудреный парик, пальцами зарыться в темные волосы, и прильнуть к теплым губам на прощание.       Она тянется к нему… и вскрикивает, наталкиваясь на злой и холодный взгляд. То не Миша, а Алеша, смотрит на нее хищным волком. Чужой голос требовательно и сухо чеканит: «Назовите свое настоящее имя». Гости-вельможи в ответ заводятся смехом. Взлетают бокалы:       — За здоровье прекрасной фройляйн Шелль!       — Счастья и любви принцессе де Волдомир!       — Всех благ несравненной госпоже Де Тремуйль!       Девушка задыхается, заливается краской, отчаянно кричит:       — Нет! Неправда!       Алеша, чужой, незнакомый в каждой черте лица, поднимается над ней, скалит зубы в жестокой ухмылке.       — Вы, сударыня, арестованы!       Бал срывается с места, сбегается к ней. Она не видит, но чувствует чужие руки, хватающие ее за талию, плечи, горло. Хочет кричать, но выходит лишь хрип. Голова кружится…       Пытаясь отбиться, она падает на пол, где тут же сгибается в кашле. Слезы бегут по алым щекам горячими ручейками. Узница прячет лицо в ладонях и долго лежит на полу, обессиленная и напуганная. Звучат музыка, и шорох юбок, и стук каблуков, и шепот разговоров. Знакомый голос приглашает ее на танец. Она лежит тихо и не шевелится. Радзивилл безжалостно громко читает вслух завещание императора Петра, пока его речь не прерывает ее кашель. И тогда снова чужие руки царапают ее грудь и горло, и снова грозный голос неумолимо требует: "Назовите свое настоящее имя".