Обернуть всё иначе

Мясо, картофель с какой-то подливкой. Стук столовых приборов о тарелки. И ни единого слова от родителей. Обстановка напряженная, далеко не из приятных, тут и есть ни капли не захочется. Трэвис протыкал вилкой ломтик картошки уже несчетное количество раз в ожидании того, когда отец разрешит ему отправиться в комнату. Слева сидела мать — Кэролайн. Женщина ухоженная, элегантная. Однако её взгляд был таким пустым и равнодушным, что сын не находил в ней близкого человека, которому можно довериться. С первого взгляда и не подумаешь, что эта женщина с мягкой улыбкой на фотографии в гостинной может в полном спокойствии смотреть на то, как избивают её дитя. Парень уже и не помнил, когда в последний раз его обнимала собственная мать. Но так было не всегда. И Кеннет, и Кэролайн были одеты в специальную одежду священнослужителей. Это единственное, что радовало в такой ситуации, ведь после обеда они уйдут на службу, и Фелпс останется один. Мужчина со светлыми, аккуратно зализанными волосами поправил свой воротник. — Трэвис, собирайся. Сегодня ты идёшь на службу с нами, — сказал он, оглядев сына презрительным взглядом. «Твою мать…» Это был худший исход событий, который он мог себе представить. Конечно же и раньше приходилось ходить на службу, и любые воспоминания об этом ничуть не приятны. Люди в черных одеяниях, скрывающие свои лица под капюшонами, никогда не признавали Трэвиса и не давали ему в спокойствии следовать указаниям. Не было ни единого дня в церкви, когда последователи отца не стыдили и не унижали его. Но отказать отцу он не в силах.

***

Семья, если их можно таковой называть, перешли светлый порог церкви и сразу же направились в подземный храм. Фелпс старший передал сыну книги, вероятно с инструкциями проведения ритуалов, наказав занести их в библиотеку. Минуя каменные колонны с железными кольями, они вошли в просторное помещение, на стенах которого висели бордовые знамёна с изображенными пиками. Во всем храме стояла пугающая, мрачная атмосфера, от которой мертвый холод проходил по коже каждый раз при переходе из одного помещения в другое. Последователи догмы уже ожидали в центре помещения, а Кеннет в свое время поспешил их поприветствовать, призывая вознести молитву Бесконечному. Парень стоял позади культистов, уставившись в пол, и вслед за ними повторял шепотом ненавистную ему мольбу. По окончании Фелпс почувствовал толчок в плечо, за которое его бесцеремонно развернули. От неожиданности Трэвис ослабил хватку и книги полетели вниз из рук, издав за собой характерный громкий звук. — Ты хоть понимаешь о чем говоришь, парень? — двое мужчин в плащах смотрели прямо на него, — Тебе вообще не стыдно находиться здесь и не знать молитву? — рыкнул один из них грубым надменным голосом. — Я исправлюсь к следующему разу. Вы закончили? — с толикой безразличия в голосе произнес юноша. Последователи злорадно насмехнулись, — Ты еще говорить что-то смеешь? Нечистым не место в наших рядах. Пронзающий взгляд отца прошелся по сыну, нервно собирающему книги с пыльного пола. Взгляды… Взгляды, жаждущие выместить всю свою ненависть, пока есть возможность, показать превосходство. Они снова окружают со всех чертовых сторон… Трэвис знал, что будет дальше. Ему казалось, будто замерла алая кровь в артериях, перестала разливать тепло по отвратительному всем присутствующим телу. Он молча поднялся и в спешке направился к выходу, в западный коридор. — Мы проследим за тем, чтобы этот неблагодарный не испортил священные записи, — подхватили зачинщики шумихи. Проходя по залам, Трэвис слышал за собой шаги с приглушённым смехом, о чем-то говоривших мужчин. Именно в такой ситуации мечтаешь, чтобы эти коридоры не заканчивались. Но всему есть конец. Спустившись по лестнице, юноша расставил книги по полкам. Сейчас он мог надеяться лишь на то, что они забыли про него или сами зашли найти какую-либо книгу. Может в этот раз все обойдется? Парень развернулся на выдохе и уже собирался уйти, но культисты преградили путь. — Ты же понимаешь, что за ошибки нужно нести наказание? — Прошу, дайте мне уйти, — Фелпс опустил взгляд на пол. — Если ты хорошенько попросишь прощения, то мы подумаем над этим, — из-под капюшона плаща было видно, как последователи расплывались в мерзких улыбках. Трэвису было страшно, правда, но со страхом росло и раздражение. Такое отношение ему уже давно осточертело. Что эти твари вообще себе позволяют? И они ещё смеют называть себя верующими людьми? На лице парня заиграли желваки, он старался подавить свою злобу и обиду, потому что сказать все, что у тебя на уме здесь — все равно, что вырыть себе могилу. Отец обязательно узнает. — Я исправлюсь, так что больше такого не повторится, — он сжал рукава своего плаща, прося милости у бога. Но господь никогда его не слышал и сегодняшний день не был исключением. Неужели он так сильно провинился? — Что? — мужчина вздернул верхнюю губу, — Я не услышал ни в одном твоем слове и капли искренности. — Вы ошибаетесь, — выдохнул он, тихо буркнув под нос, — Вот пристали… — Ты отвратителен. Бог будет только рад, если такие как ты подохнут, — прыснул рядом стоящий. — Держи его. "Что? Нет. Нет. Нет. Только не снова!" Юноша, чуть вскрикнул, когда массивные руки мужчин, явно превосходящих его в силе, взяли его за запястья, повалив на пол. Он пытался вырваться, но все бестолку. Пытаясь закрыть рот парню, они стянули с него плащ, а затем мантию. Оголенную спину царапал каменный холодный пол, пока блондин жалобными стонами просил о пощаде. После очередного крика, парень почувствовал крепкий пинок в бок, а потом и в живот. Грязный, острый каблук туфли уперся ему в ребро, не жалея силы. — Остановитесь сейчас же, мой отец обязательно об этом узнает! — из глаз невольно начинали течь слезы, хоть он и пытался сдержать их. Мальчик хотел прикрыться хоть чем-то, что могло бы их спугнуть, но даже грозное имя отца не смогло уберечь его. — Ты правда думаешь, что ему есть до этого дело? — усмехнулся один их них, — Скажи лучше нам спасибо, мы делаем эту грязную работу за бога и за него! Вместе с ударами из их уст лились всевозможные оскорбления. Трэвис постепенно переставал понимать, что происходит, но все так же безостановочно молил. Когда юноша затих, культисты подхватили его за подмышки, заодно взяв его одежду. Острая боль резала, стирала ноги парня, которые волочились по ступенькам лестницы. На уходящий на глазах западный коридор со смуглой кожи скатывались мелкие капельки крови, оставляя за собой бордовую дорожку. Жгучая дрожь разлилась по всем ранам юноши после того, как последователи распахнули железную дверь. Подняв искалеченное тело, они с отвращением взглянули в карие глаза мальчика, полные слёз, и тут же рывком оттолкнули его на мокрую от дождя траву. Следом полетела и одежда священнослужителя. Дверь захлопнулась. Щелчок. Холодно. Больно. Унизительно. Трэвис просто какое-то время лежал, смотря на покрытое тучами небо, не в силах подняться. Вероятно, должен же быть хоть кто-то, кто бы волновался за него, кто прибежал бы на помощь. Но казалось, будто в целом мире такого человека не сыскать и даже голубоглазый мальчик, который временами бесил и согревал ему сердце, прошел бы мимо. Сердце все еще билось с огромным темпом, пока Фелпс жадно глотал свежий воздух, чтобы не потерять сознание. "Я отвратителен, — пронеслось у него в голове с горькой усмешкой, — Ненавижу всех, ненавижу свою жизнь, ненавижу себя». Сегодня Трэвис снова потерял свою гордость. Еле держа себя на ногах, он накинул на себя одежду и чуть прихрамывая пошёл к главному входу в церковь.