Обернуть всё иначе

«Ты позор всего рода Фелпсов» — эти слова жили под руку с парнем уже несчетное количество времени. Одно разочарование следовало за другим. Даже после всего, что случилось, последователи не постеснялись наклеветать всей церкви на Трэвиса, что естественно донеслось до отца мальчика. И после столь продолжительного выговора от Кеннета, юноша был заключён отбывать трёх недельное наказание на службе в храме. Такое случалось и раньше, однако обходилось куда меньшим сроком, в связи с тем, что школу как никак сын посещать был должен. Но в этот раз отец пренебрег учёбой. Отчаяние, страх и всевозможные отрицательные эмоции отравляли кровь почётного, известного на весь городок рода, отдавали болью в висках и помутнением в мыслях. Он и правда считал, что лучше бы его семья отреклась от него, либо же вообще не принимала решения заводить ребёнка. Угодить догме или же родному человеку по крови, что так, что по другому было просто невозможно. Все попытки заканчивались провалом. Не говоря уже о желании заполучить отцовское внимание, интерес к своей жизни и хоть какую-то поддержку. А про любовь и язык даже не повернется что-либо сказать, как со стороны матери, так и отца. Так или иначе мальчик давно твердо решил для себя, что единственное чувство, которое можно проявлять к отцу и матери — ненависть. И как бы ему сильно не хватало любви, принимать её или проявлять самостоятельно — плохая идея. Можно обжечься. И несмотря на все это, он снова облажался, когда его сердце бешено забилось, находясь в невероятно желанных объятиях одноклассника.

***

Вместо времени, выделенного на обед, Салли потратил его на разговор с учителем в кабинете миссис Пакертон. Пожилая женщина, уже позабыв, зачем позвала своего ученика, неустанно жаловалась на жизненные проблемы, вроде больного мужа и крошечной зарплаты. Сал конечно же искренне сопереживал ей, но все же вопрос, который он хотел задать ей, волновал сильнее. Сегодня был колбасный день. Это единственный промежуток времени, когда протезник видел своего хулигана с расслабленным и порой даже довольным лицом. Но если быть честным, юноша не понимал, как можно питать любовь к такой ужасной на вкус еде, и большая часть его друзей были согласны с этим. — Салли, у меня к тебе тоже был вопрос, — она перелистнула страницу журнала со списком учеников, — Насчет Трэвиса. — Трэвиса? — с изумлением переспросил он. — Вы вроде бы близки. Я никогда не видела его ни с кем из других одноклассников, потому позвала именно тебя, — старушка достала небольшой листок бумаги, — Он не появлялся в школе уже больше двух недель. Не знаешь, что могло случиться? — Извините, но нет, не знаю, — волнение в глазах парня возросло. Даже учителя не знают, что происходит. С того самого понедельника, когда Фелпс перестал ходить в школу, Салли не мог найти себе места. Мысли обо всем произошедшем между ними не давали спокойно вздохнуть, особенно при падении взгляда на пустую, изрезанную канцелярским ножом парту у окна. Параллельно с неустанными попытками сближения с местным хулиганом, Фишер перестал отличать ложь от яви. Сколько не думай, что в своих чувствах, что в чувствах Трэвиса Сал разобраться не мог. Мозг будто очень не вовремя решал перезагрузиться и в ответственный момент зависал, прямо как гербой в подвале Ларри. — Если тебе не сложно, то пожалуйста, загляни как-нибудь к нему, — она закончила писать адрес и передала бумажку юноше, — Оценки у него и так не лучшие, а с такими прогулами на второй год остаться может. — Хорошо, я схожу к нему, — мальчик кивнул, собираясь уйти. — Ах да, ты что-то спросить хотел? — Нет-нет, уже ничего. Хорошего вам дня! — вежливости Салу явно не занимать в отличии от любых других учеников. Это была одна из причин, по которой учителя доверяли ему и спускали с рук нарушения школьных правил.