Внеорбитные

— Где тебя носит, маленький негодник?! — Почему мой кофе такой холодный?! — Полы снова липкие, вымой их снова! — Перебери чечевицу! И чтоб до обеда управился! — Серебро всё в саже, почисти! — И свое лицо умой, грязнуля!       Шестнадцать лет. И пять из них Тайп терпит ежедневные унижения. Когда в четыре года умерла его матушка и он остался на попечении отца, что служил старостой небольшого поселка, было тяжело. Но отец вскоре забыл свое горе и женился на другой женщине, у которой уже была дочка — такая же толстощекая и толстокожая ленивая злыдня, как и её мать.       И чего только отец нашел в ней? — сокрушался Тайп. — Нос — картошкой, губы как у жабы, и серые косматые пакли на голове. А ещё две огромные дыни под шеей и тыква на брюхе… И злая, как сыч, коварная, как коршун, и подлая, как лиса… Уууууу!       Его новоиспечённая сестрица была не лучше матери. Отныне все самые красивые игрушки доставались ей. Наряды и сладости получала сначала она, — Гризелла же девочка, Тайп! — и ласку отца, и добрые слова… Любовь и забота тоже, пускай отец был ей неродным, больше доставались его падчерице.       Наверное, он всегда хотел дочку, — став чуть старше, решил Тайп.       Когда отца смертельно ранили на охоте, уже умирая, он взял слово со своей жены, что та будет заботиться о его Тайпе как о родном сыне. Но едва чуть стихло горе утраты, как из своей уютной комнатки несчастный сирота был отправлен жить во флигель с прислугой, где для него нашлась лишь маленькая коморка с закопченным очагом в уголке и дырявым матрасом на грубо сколоченной, скрипучей от старости кровати.       Итак, в своем собственном доме Тайп превратился в прислугу — вечного замухрышку с золой на лице и руках, с обмороженными от стирки в ледяной ключевой воде пальцами и всё ещё горящим надеждой, добротой и честностью сердцем. — Пошевеливайся! Вот-вот король с супругой и сыном будет проезжать мимо нашего поселка. Он обязательно заедет к нам на двор отдохнуть. А ты расселся тут, весь с головы до пят в золе! Не смей показываться ему на глаза!       Тайп выгребает остатки сажи из камина в гостиной. Подняв на свою мачеху упрямый взгляд, тихо, но твердо произносит: — Сдался мне ваш король вместе со всей его свитой. — Ты только послушай, Гризелла! — возмущается мачеха, обращаясь к вертящейся у зеркала дочке, которой служанка тщетно пытается затянуть потуже корсет. — Этот замухрышка ещё и дерзит! А ну брысь на кухню! — Уууууу, жаба! — тихо ругается Тайп, поднимаясь с колен, — когда-нибудь я стану свободным и забуду эту жизнь как страшный сон.       На кухне Тайп помогает Магде, что служит здесь ещё со времён его покойной матери. Вместе с ней в доме трудятся её муж, Томас, и их сын — Ноа. Он-то и разбивает сейчас, конечно же случайно, старую супницу, что незамедлительно приводит на кухню бдящую всё, что происходит в доме, строгую хозяйку. — Собирай скорее, — горько вздыхает кухарка, а не то спине твоей попадет нехило! — И кто это сделал?! — уже гремит над ними.       Тайп, помогающий убрать осколки, видит, что мачеха держит в руке палку с хлыстом: — Это я разбил. Меня наказывайте. Не привыкать.       Конечно, женщина смекает, что мальчишка просто заступился за эту рвань, так что для своего пасынка она придумывает наказание поизощренней. Берет большую торбу с горохом, что весь перемешан с золой: — Переберешь за два часа. Как раз король успеет уехать. И чтоб горошинка к горошинке. А затем принесешь мне и попросишь прощения за свой проступок!       Тайп молча берет свое «наказание» и отправляется в закуток. — Тайп, спасибо! — кладёт ему на плечо свою ладонь Ноа, — я помогу тебе. — Не надо, Ноа, — Тайп старается улыбнуться наперекор рвущимся наружу слезам, — я сам. У тебя и так работы по горло. — Тайп, — окликивает его Томас, — я еду в город, что тебе привезти?       Тайп усмехается: разве позволит ему мачеха получить что-то для себя? Тут же отберёт для Гризеллы. Даже если ей это не требуется. — Ничего не нужно, Томас. — Ну как это? Что-нибудь, да должно быть нужно!       Тайп задумывается, а затем шутливо добавляет: — Что на нос само упадет — то и привези.       Уже будучи в своем закутке, Тайп высыпает горох на пол, чтобы было удобнее перебирать. А затем слышит, как в окно настойчиво бьются крыльями — это его друзья, белокрылые голубки, прилетели на помощь. Тайп кормит всех животных и птиц в округе, дарит ласку и заботу, коих лишён сам. — Вы-то мои милые помощники, — гладит он птичек, — золу — в миску, горох — в плетёнку.       Оставив свой закуток, Тайп отправляется на конюшню, к любимому Вьюну. Этого белого коня с кудрявой серебряной гривой ему подарил отец. Он научил сына ездить верхом и стрелять из лука. Но ни то ни другое сейчас ему не позволено. Всё под запретом строгой мачехи.       Сегодня здесь так суетятся, ожидая прибытия короля, что Тайп решается отвязать Вьюна и прокатиться на нём по лесу. Накануне намело такие большие сугробы, что Тайпу хочется плюхнуться в один из них как в самую мягкую перину.       По лесу разносятся голоса. Тайп останавливает Вьюна и, спрыгнув на заснеженную землю, прячется за деревьями, чтобы тайком рассмотреть, кто это.       Трое юношей. На одном из них одежда богаче. И держится впереди.       Да… Не то что мои лохмотья. Вон какой важный! Беее! — Тайп неосознанно показывает юноше язык, хоть тот и не подозревает об этом.       Между тем на поляну выбегает маленький оленёнок, в него-то сейчас и целится главарь этой охотничьей банды. Тайпу так жаль бедное животное, что он быстро лепит снежок поплотнее и метко попадает им в юношу, а у того дёргается рука, а оленёнок, испугавшись шума, убегает в чащобу леса.       Вся троица замечает бросившегося наутёк Тайпа. Тот пробует спрятаться в овраге, но его настигают и, в конце концов, окружают прижавшимся к стволу могучего дуба. — Вы только поглядите, Ваше Высочество, да это же просто какой-то трубочист! — Ахах, спугнул нам добычу, а у самого глаза — что у того маленького оленя, так может нам его зажарить на вертеле, Тарн? А шкуру пустим тебе на седло!       Целившийся в животное юноша, к которому обратились с таким почтением, — Тайп соображает, кто именно стоит перед ним, — высокомерно усмехается, ещё ближе наклоняясь к притихшему под таким натиском Тайпу: — Ну что, оленёнок, сорвал нам охоту? И как мне поступить с тобой? Может, и правда, спустить с тебя шкуру? — лицо Тарна в дюйме от его, — или наказать тебя по-другому? — Обязательно, — прищуривается Тайп, а затем резко дёргает стоящих поближе к нему юных охотников за шапки, натягивая их им на носы, — когда рак на горе свистнет!       Урвав время на бегство, Тайп успевает крикнуть им напоследок: — Такие смелые, а втроем на одного! Тоже мне, благородные господа!       Ему ещё что-то кричат вдогонку, но Тайпу нет дела.       Ну почти нет.       Дома сестрица с порога хвастается ему: — А меня король лично на бал пригласил! Вот увидишь, я первой буду танцевать с принцем Тарном.       Ага. Ноги ему не отдави только, медведица… А то он и так их еле-еле волочит.       Тайп молча пожимает плечами, отправляясь в свой закуток. Его крылатые помощники успели выполнить всю работу. Угостив их пшеном, Тайп берет плетёнку, чтобы отнести её мачехе. На пути к ней его и застаёт Томас. — Мальчик мой, — с улыбкой обращается он к Тайпу, — я ведь, старый дурак, заснул по дороге, так мне на нос упало гнездо. А в нем, — мужчина раскрывает ладонь, — вот что было.       Тайп с любопытством смотрит на веточку с тремя большими орехами. — Возьми, сынок. Пусть они принесут тебе удачу. — Спасибо, Томас, — улыбается Тайп, — что ж, а вдруг, — ему не хочется обижать старика, — а вдруг и правда этот подарок от белочки окажется для меня настоящим счастливым талисманом.       Тайп прячет орешки во внутренний карман своей поношенной рубахи, — лишь бы мачеха с Гризеллой не нашли, — и, вздыхая, отправляется наверх.