Эй, Македонский

Полдень. Около двух дня, но может быть и больше, часами в этой комнате пользование не приветствуют. В воздухе витает умиротворение и неожиданная тишина, если на удивление тихий гомон можно так называть. Странно-коричневая тряпка в разводах кофе, настолько коричневых, что даже шоколадных. Так их мог бы обвенчать человек, романтизирующий, что как раз таки приветствуется в этой комнате, но это точно не Мак. Он наводит марафет местному столу и жалеет о том, что когда-то эта тряпочка могла похвастаться на редкость зелёным окрасом. Вверх, вниз, вверх, вниз… Остатки пемолюкса перестали выглядеть, как моющее средство и смахивают на новое пятно каши Толстого. Не оттирается. Впрочем, почти как и все пятна в этой комнате. Македонский отжимает тряпку теперь в его мыслях насторожение. Оборачивается — всё как надо, поворачивается к столу снова. Если бы он говорил сам с собой, то обязательно бы спросил, мол, почему так, но не делает этого. Ограничивается паузой в пару секунд, но этого достаточно для того, чтобы уйти в себя и прокрутить в голове весь день. Начиная с удивительно приятного подъёма, а заканчивая нормализовавшимся шумом среди состайников. Напрягает одно — всё слишком складно. Мак нервно кусает кожицу указательного пальца, ловит на себе взгляд Сфинкса и, жмурясь, отворачивается. Табаки затягивает очередную песню, а в комнату томно входит папа Птиц. Македонский приветственно ему кивает и провожает взглядом до Общей кровати. Толстый просыпается, начинает сонно подавать голос и Мак мчится ему на помощь. Беда! Кофе начал подходить, Македонский подоспевает в самый последний момент, развивает горячий напиток по кружкам, подносит состайникам. Слепой провожает его взглядом, что очень пугает, но Мак старается игнорировать вожака. Слепой редко проявляет признаки жизни и когда это случается, не любит, чтобы этому удивлялись. Остаётся принимать, как данность. Мак собирает кружки, моет, приятно вымотавшись падает на кровать. Но даже тут остаётся неповторим: можно упасть на кровать, как Шакал с грохотом и крушением всего и всех окружающих, а падение Македонского громко названо падением. Так, небольшой плюх, для разнообразия. Мак поворачивает голову в сторону и видит четные попытки Курильщика сползти с Общей до коляски. Стараясь не издавать ни звука, что у него ни капли не получается, состайник всё-таки преодолевает часть пути по кровати, и скатывается на пол. Решив, что на сегодня с Курильщика хватит, Македонский мчится к нему, по пути собирая кружки. Благодарный Эрик поспешно покидает комнату в неизвестном направлении. Следом за ним уходит Слепой, нарочно оставив дверь из комнаты открытой. — И нету правды в письме моём, — затянул Табаки, опечаленный тем, что проиграл Стервятнику все недавно найденные камни. — Ладно, пойду я, — решил своевременно откланяться Большая Птица. Он в который раз принял обстановку в комнате за что-то личное, поэтому сделался крайне смущённым. — Заглядывай к нам ещё, — Сфинкс постарался вежливо скрасить обстановку и как всегда удачно. — Благодарю за приглашение и тёплый приём, до свидания. — Стервятник захромал к выходу. Его неспешные шаги и стук трости о пол слышались ещё пару секунд, после чего о присутствии Большой птицы не осталось и следа. Лорд, сидевший на подоконнике, резко перевёл взгляд на комнату. Мак ощущал его пристальный взгляд на себе, отчего становилось всё напряжённее с каждой секундой. Только когда полководец случайно уронил моющее средство дракон оставил его в покое, найдя себе новую цель в лице Горбача. — Пойду найду Слепого — огласил Сфинкс и вышел из комнаты хлопнув дверью. На что Табаки в голос усмехнулся, натягивая на себя проигранную Сфинксом футболку ярко зелёного цвета. — Ну как? — спросил он, вопросительно глядя на Чёрного. Тот, будучи занятым зашиванием носка, лишь сердито поднял глаза. — Ладно, ладно, — Табаки понял, что ему здесь не рады и пополз к коляске, — Не кипятись. Македонский с удивлением следил за тем, с каким воинственным настроем Шакал резко начал собирать вещи. Выглядело это максимально подозрительно, поэтому Мак уже начал беспокоиться. В следующую минуту в дверь постучали, а после чего она открылась, пропуская нового гостя в комнату. Странно было не то, что в эту дверь впредь никто не стучал, а то, кого она пропускала. На пороге стояла Длинная Габи с многообещающей физиономией. — Приветик, — протянула она с её любимой интонацией. Не дожидаясь ответа, девушка прошла вглубь комнаты. Как ни странно, но в сторону Чёрного, отчего последнего хватил мандраж и отвращение одновременно. Следом, в комнату вошёл Лери. Испытав примерно тоже, что и Чёрный, Лог пошатнулся обратно к двери. С каждой секундой огонёк интереса и восторга разгорался в глазах Табаки всё сильнее. Македонский посчитал, что настал именно тот самый момент и предпочёл улизнуть сейчас, чем разнимать драку потом. В коридоре как всегда оживлённо. Чуть не столкнувшись с кучкой крыс, которые несли что-то под руководством Рыжего, Мак направляется в кофейник. Там тоже людно. Дракон объявляет что-то за крайним столом, а остальные стараются разобрать его пьяную речь. Слепой сидит напротив него и без интереса размешивает что-то в своём кофе. — Привет, — Внезапно заговорил с Македонским Кролик. — Тебя давно не видно, я уже почти начал волноваться! — Привет, — Усмехнулся Мак. — Всё в порядке, нет повода для беспокойств. — Это отлично, — Кролик наконец показался из-за барной стойки и с интересом принялся разглядывать друга. Но, к счастью Македонского не заметил ничего нового. А оно было. Было что-то необычное, то, чего уже очень давно не было. Не зная что с этим делать полководец лишь умело это скрывал. — Ладно, если Курильщик тебя не съел, то поможешь мне немного? — Ага, — Ответил Мак, в привычной для него интонации. Время шло на удивление быстро, а работа почти не заканчивалась. Только где-то через час Кролик торжественно объявил: «Осталось только помыть посуду». Позже, к стойке сел Сфинкс, он оживлённо обсуждал с Мертвецом тему коридоров в Могильнике. Как ни странно, но Мертвец искренне старался доказать свою правоту, но Кролик очень точно подметил, что правых в этом вопросе и быть не может: «Каждый чувствует по-своему». — Македонский, а Македонский, — Внезапно меняет тему Сфинкс, жадно всматриваясь в глаза состайника, ожидая увидеть реакцию. — Ты сегодня светишься от счастья. — Наверно, тебе показалось, — Смущённо отводит взгляд полководец. — Ну, пусть будет показалось, — Завершает Сфинкс и довольный полученными ответами уходит, оставив пристыженного Македонского между Мертвецом и Кроликом. На что последний возвращается к мытью посуды, продолжая вслушиваться, на случай, если Мертвец решит продолжить эту тему. Но, его надежды не оправдываются и Мертвец уходит, ощущая смущение за то, что по его мнению нарушил некоторую личную территорию Македонского. Последний был за то благодарен. — Ладно, — Внезапно начал Кролик. — Можешь идти, если ещё есть дела. — Да, — Спохватился Мак. — Скоро ужин, ещё увидимся. — Дорогуша, — Окликнул его Табаки из-за ближайшего столика, — Ты не поможешь мне? Повернувшись в его сторону Мак увидел Шакала, возвышающегося над кучей самых разнообразных вещиц и безделушек. Пока Македонский с удивлением изучал экспозицию, Табаки громко прощался со всеми присутствующими. Через пару минут оба уже подходили к столовой с кучей всякой-всячины в руках и на себе.  — Что здесь происходит? — Появился как всегда недовольный Ральф в дверях столовой. Конечно же, это была одна из самых больших его ошибок. — А ведь, знаете, карты-то не врут! Не врут! — Начел длиннющие повествование Шакал. — Мы сегодня со Стервятником поспорили… Спустя какое-то время, Македонский таки направился к столу Четвёртой с большой радостью сгребая с себя всё, навешанное Табаки и принялся кормить Толстого. Последний, ждал этого с таким нетерпением, что почти подпрыгивал на месте при виде знакомой ложки. Состайники не смотрят на Мака, смотрят на радостного Толстого, на кучу вещей, на заболевшего воспитателя Шакала, за что он им частично благодарен. Он не чувствует одного единственного, постоянного взгляда на себе от чего ему становиться не по себе. «Вы мой любимый воспитатель», — ещё пару раз раздаётся над столовой, после чего пленённый азартом Шакал подлетает к столу. — Откуда столько награбленного? — Сфинкс задаёт столь долгожданный вопрос и Табаки расплывается в довольной улыбке. — А знаешь, Сфинкс, а карты ведь не врут! — И всё по новой. Стае ничего не остаётся, как прослушать Шакала снова. Курильщик безуспешно пытается вставить и свои пять копеек в рассказ, а Толстый, на радость Македонскому начинает засыпать. Полководец поспешно удаляется. Хлопок двери и весть ненужный шум остаётся позади. Македонский глубоко вдыхает запах штукатурки и родных стен, после с облегчением выдыхает. Толстый мирно сопит. За окном слышны позднее пение птиц и сверчков. Поднимаясь по лестнице, встревоженный сегодняшним днём Мак пару раз оглянувшись в темноту как можно скорее добирается до Четвёртой. Толстый вздрагивает и просыпается от резкого падения чего-то за окном. Полководец аккуратно оставляет состайника и удаляется. Вновь бросает многозначительный взгляд в темноту и поднимается на чердак. На улице уже ночь, о чём можно было догадаться и не поднимаясь на крышу, но Мак был приятно удивлён столь позднему времени. Вдохнул полной грудью снова и почувствовал приятный прохладный воздух, запах сажи и превшего дерева, но помимо этого ещё один приятный и родной запах. Он не чувствовал его с самого утра и вновь облегчённо выдохнул. Лишь ощущая присутствие близкого человека рядом он мог точно сказать, что полностью спокоен. Находясь всё в том же безмятежном состоянии полководец прошёл к краю крыши и безрассудно посмотрев вниз, сел, свесив ноги. — Ну привет, чудотворец, — Послышалось сзади. — Как поживаешь, Волк? — Не оборачиваясь ответил Мак. — Как видишь, поживаю, — Ответил ему собеседник и, подойдя ближе, остановился совсем рядом. — Да уж, вижу. — с горечью в горле произнёс Македонский и глубоко задумавшись поднял голову на небо. — Говори. — Уже? — Ну, ты же за этим пришёл, значит говори. — Полководец перевёл взгляд на собеседника. — Ты должен остаться со мной. — Я ничего тебе не должен. — Мак ложится на крышу всем телом, но Волк успевает положить свою руку ему под голову. — Не спорю, но… — Он был перебит внезапным жестом Македонского, который закрыл ему рот ладонью. — Не оправдывайся, — Отрезал полководец, — Или молчи, или сделай что-нибудь приятное своим ртом. — Он отвернулся от своего собеседника, — Разговоры это не твоё. — Ну-ну, что же сразу так категорично? — Волк не оставлял надежд и приобнял Мака. — Солнце, расскажи мне как прошёл твой день. — А то ты не видел, — Съязвил Македонский и снова повернулся к Волку. — Сегодня не видел, — Целуя лоб Македонского ответил Волк. Вновь повисло молчание. Волк жадно смотрел в глаза полководцу, стараясь найти там что-либо, что стало доступно ему только сегодня, но не нашёл. Глаза Македонского не были похожи на глубокое озеро или лес. Они были чем-то не таким простым. и это что-то напоминало ему больше всего старое-престарое зеркало. На нём от времени облезло заднее покрытие и проступили пятна ржавчины. Но, чем дольше в него смотришь, тем больше пугаешься его неизменности, а в один момент боковым зрением замечаешь там такое! — Я сегодня вещи Табаки нести помогал, — Внезапно начал Мак. — Знаешь, он такой галстук на меня смешной повесил… — Галстук? — Переспросил Волк. — А тебе бы пошёл брючный костюм. — Ага, ещё волосы зализать назад, — Добавил Македонский. — Определённо да, — Ответил Волк, попытавшись изобразить вышеуказанную причёску на собеседнике, но оставил попытки и потрепал немного него волосы. — Оставь, — Недовольно отозвался Мак и перехватил его руку. Перебирая пальцы собеседника по очереди полководец сплёл их руки вместе и поднял глаза на Волка. Последний любяще улыбнулся, глядя на Македонского, вовлекая его в глубокий поцелуй. Мак, отвечая на него, приподнялся, и навис над собеседником. Волк обнял его свободной рукой и разорвал поцелуй, давая обоим отдышаться. — Всё хорошо? — поинтересовался он, глядя на многообещающую мордашку полководца. Не отвечая, Македонский свободной рукой залез под футболку Волка. На что последний недоумённо изогнул бровь. Не дожидаясь его слов Мак, оставляя багровую отметину, поцеловал шею собеседника. Закопошившись снизу, Волк принял попытку подняться из-под полководца, но был возвращен назад ударом в плечо. Укусив левую ключицу, Мак ухватил вторую руку собеседника, фиксируя их. Волк недовольно поморщился, краснея. Македонский вновь оценивающе посмотрел на него сверху вниз. Тот, кого он видел внизу определённо устраивал его, но что-то не давало ему покоя. Волк таки поднялся на локти и оказавшись вплотную к полководцу чмокнул того. Этот жест явно перебил все мысли последнего, но был донельзя приятным. Позволив, Волку занять позицию сверху Мак умиротворённо посмотрел ему в глаза. Они выражали столько всего одновременно, что за потоком его эмоций было сложно поспеть, но Македонский привык. Волк вновь поцеловал губы полководца, после чего поднял его правую ладонь и тоже поцеловал, опустив взгляд на Мака. Легкий румянец отлично дополнял его всегда прекрасную внешность. — Волк, забери меня с собой, — Одними губами проговорил Македонский. — Не говори так опрометчиво, — Ответил Волк, не отпуская руку полководца, и лёг на его грудь, вслушиваясь в удары его сердца.