Боль

В этот день в поместье прибывал новый выживший и все собрались в главном зале, чтобы это отметить. Стол, что стоял по середине зала был накрыт разными вкусностями и напитками. Все были рады и ничто не омрачало, казалось, этот прекрасный день. Раздался стук и в следующий момент в зал вошел юноша на вид лет 20. Он молча вошел, держа в руке черный, словно смоль, чемодан. Одет юноша был в красный костюм почтальона, на голове была такого же цвета фуражка. Поставив чемодан на пол, он поднял глаза и оглядев всех махнул им рукой легонько улыбнувшись. Все радостно поздоровались с ним, при этом немного удивленно смотря на зашитый рот юноши. А он уже привык ловить такие взгляды на себе и просто не обращал на них внимания. В это время кто-то вбежал в зал и сел на свое место, он явно был опоздавшим. Во время знакомства со всеми он назвался Эзопом Карлом и вдруг что-то затрепетало в душе Виктора, то что он никогда раньше не испытывал. Ему показалось это неправильным и он решил не обращать на это внимание. Спустя неделю пребывания в этом поместье он узнал, что Эзоп встречается с Илаем Кларком. Эта новость отозвалась глухой болью в районе сердца, но он проигнорировал ее все также легко улыбаясь всем своей невинной улыбкой, храня свои чувства под замком. Виктор сдружился с Эзопом, но не было даже намека на большее, ведь у Эзопа есть Илай. Этот пророк, который постоянно заботится об Эзопе, ухаживает за ним и любит его не скрывая своих чувств; почтальон завидовал ему. Не лютой ненавистью, как можно подумать, а легкой завистью, что он не может делать того же с Эзопом. Но он всегда старался держаться в стороне и просто наблюдать за чужим счастьем, что никогда не будет его. А оно было таким желанным и одновременно приносило ужасную боль в районе груди. Он всегда питал себя мыслью, что раз его любимый счастлив, то счастлив и он, но все это переставало действовать когда он оставался один в своей комнате. Его мучали ночные кошмары, в которых он страдал и умирал от давления в грудной клетки и так каждую ночь. Раз за разом он страдал и ничто не могло помочь ему. Итак прошел месяц его пребывания в этом доме. Это было такое же утро он встал после очередной бессонной ночи и пошел чистить зубы, думая о бальзамировщике и о его прекрасной улыбке, которую он видел лишь раз. Он включил кран и уже чистил зубы специальной зубной щеткой и где то под конец он вспомнил, что эту улыбку подарил ему Илай. В эту же секунду он почувствовал адскую боль в груди и он не мог дышать, что то перекрыло путь легким, он схватился за горло, пытаясь вздохнуть, но мог лишь кашлять, сдирая горло в кровь. Он не мог раскрыть рот из за швов, что делало процесс приступа еще более болезненный, из щелок во рту в перемешку с кровью вывалился бутон астры из за крови она была окрашена в красный, но истинный цвет был небесно голубой. Любимые цветы Эзопа. Приступ прошел, во рту еще оставались лепестки с кровью. Виктор еще долго вычищал их из своего рта, при этом думая, что же это было. Он где то читал про это, но не помнил общим счетом ничего. Его это пугало, в уголках глаз до сих пор стояли слезы, а грудь все еще жутко болела. Он сжался в комочек в углу ванной и тихонько плакал, боясь, что же его ждет и к чему это приведет. Больше трех дней симптомы не появлялись, но на четвертый, увидев в коридоре поцелуй Эзопа с Илаем начался приступ. Он бросился в туалет и это заметил Эзоп, который с ним дружил и испугавшись за друга бросился за ним. Виктор чувствовал ту же боль, но еще сильнее, горло просто рвало будто на части, а легкие горели в пылком огне, губы старающиеся рефлекторно открыть рот в попытке глотнуть воздух, лишь причиняли невыносимую боль их обладателю. В этот раз изо рта вывалилось три бутона голубой астры в перемешку с кровью, которая до сих пор текла у него изо рта. Все это время Эзоп стучал по двери в туалет, пытаясь получить ответ на вопрос все ли с ним в порядке. Виктор наконец услышав вопрос, сквозь боль просипел: - Все в порядке, просто небольшое пищевое отравление.-он улыбнулся, слушая такой родной для него голос и сытился им как мог. Эзоп лишь кивнул и ушел оставив его одного. Он так и не сказал, что выжившие уезжают завтра на неделю на пляж. Просидев тут еще 5 минут он наконец то вымыл свой рот и выкинул эти астры в мусорное ведро, что заставляли испытывать липкий страх, лишь смотря на них. Виктор чувствовал, что скоро ему наступит конец. Эта мысль пугала его, сильно пугала, но точно он не знал, поэтому надеялся. Надеялся, что все пройдет, как будто этого и не было и он просто снова будет смотреть за чужим счастьем, мечтая о таком же. Но этого не будет. На протяжении всей недели у него случались приступы, что с каждым разом все сильнее вредили его организму и медленно убивали его. Он итак уже был мертв внутри, а теперь умирает и физически. Его моральная боль пожирает его всего изнутри. Это становилось невыносимым. Ему каждый раз было больно, больно как никогда. Виктор уже неделю не выходит из комнаты, пожирая себя изнутри в одиночестве и боли. Вся комната была в сгустках крови и расцветших бутонах голубой астры, разбросанных по всей комнате. Сам Виктор, так счастливо приехавший в поместье, сейчас лежал на полу в еще одном приступе, который станет для него последним. Легкие схватила та же боль, что и вчера, дышать невозможно, а горло уже итак изодранное в кровь, будто превратилось в кашу, он уже пить и есть не может без боли. Даже дышать. Виктор уже смирившиеся со своей участью лежал в агонии, пытаясь сглотнуть так нужный кислород, но у него не получалось. Он умер: в своей боли, в своей комнате, в своей лужице крови под ним, в своих голубых астрах, что расцвели и так сладко пахли.