Лучший друг

13 марта 1996 год

      Цоканье каблуков эхом отдавалось в коридорах сырого подземелья, заставляя младшекурсников опасливо поглядывать в ту сторону. Бояться Макгонагалл как огня на первых курсах было традицией, которую не нарушал никто, словно предание, передающееся из поколения в поколение.       Но это была не декан Гриффиндора. Это была Пэнси, что мрачнее тучи неслась прямо на них. Короткие волосы подпрыгивали в такт ходьбы, хаотично ударяя по лицу (и плевать на укладку), зелёные глаза наполнились злостью и яростью, отчего казалось, что от них летели искры, несмотря на слёзы в уголках, а губы были искусаны до крови от волнения и переживаний.       Пэнси трясло.       И было непонятно, от чего: злости, волнения или отчаяния.       Пропала Мэрибелль. Пропала её ручная змея. Пропал её лучший друг.       Давление било по вискам, руки сами по себе сжимались в кулаки, ведь желание разнести что-то на своём пути, тем самым избавив себя от переживаний, превышало любые зовы в этот момент. Она пыталась не допускать плохих мыслей о развитии событий, но самонакручивание и самобичевание делали своё дело.       Вязкий комок эмоций встал посреди горла, отчего Пэнси отчаянно попыталась от него избавиться. Казалось, что скажи сейчас она что-то, то просто захрипит, словно та Ива позади Хогвартса, и закашляется.       Зелёные глаза быстро заметили кучку первокурсников, которые стояли у каморки Снейпа и о чём-то подозрительно шептались. Казалось, ей снесло крышу, когда в голове всплыла их ноябрьская выходка: ночью они вместе с третьим курсом позабирали животных у старших курсов и превратили в каменные скульптуры. Шалость раскрылась быстро, но из-за неправильного заклинания, что они применили, Макгонагалл пришлось прибегнуть к древней магии, чтобы обратить большое количество живых существ обратно.       Она прекрасно помнила, как от страха за свою Мэрибелль трижды падала в обморок и трижды просыпалась в больничном крыле, замечая обеспокоенные взгляды одногруппников, которые искренне за неё переживали. Другие факультеты и вправду никогда даже не догадывались, насколько крепкой была дружба у слизеринцев. Грёбаные стереотипы и нежелание от них избавляться.       Два с половиной дня ей казались пыткой, за которую она шесть раз успела сорваться, разбить одиннадцать ваз в гостиной Слизерина и трижды порыдать на плече у Блейза. Тогда все в который раз убедились в одной простой истине про «слизеринскую принцессу».       Душевное спокойствие Пэнси зависело от присутствия Мэрибелль.       — Это вы опять её взяли, мелочь поганая?! — наплевав на должность старосты и то, что она должна вести себя с достоинством, девушка с силой схватила ближайшего ученика за плечо, дернув на себя. Её ногти непроизвольно впились ему в кожу, несмотря на то, что на нём была накинута зимняя мантия. Мальчик испуганно дернулся, попытавшись вырваться, но это лишь послужило тому, что Пэнси крепче сжала пальцы. — Я вас спрашиваю: это вы взяли Мэрибелль?!       Холодный взгляд зелёных глаз мазнул по каждому присутствующему первокурснику, в глубине зрачков которых читались испуг и непонимание происходящего, а после остановился на Робби — парнишке, которого Паркинсон держала крепкой хваткой.       — Нет, Пэнси, — голос мальчика сорвался на писк, а дыхание превратилось в судорожные вздохи.       — Мы не брали твою гадюку…       — Она полоз! — гаркнула Пэнси на рядом стоящую девочку, отчего та попятилась назад, мигом опуская взгляд в пол. — Повторяю ещё раз: где моя Мэрибелль? — попытавшись взять себя в руки, выделяя каждое слово, задала повторно свой вопрос она. Страх за дорогого сердцу младшего друга разъедал изнутри и затмевал глаза.       — Но мы честно не брали твою гад… полоза, — исправился Робби, заметив гневный взгляд старосты. В её потемневших глазах было видно всё отчаяние, которое превращалось в агрессию и злость на весь этот мир. — После той шутки мы поняли, что так делать нельзя и очень плохо. Честно, поверь нам, Пэнси!       Паркинсон долгим взглядом изучала первокурсника, пытаясь уличить его во лжи, но видела лишь страх, который он даже не пытался скрыть. Истинное лицо нынешнего поколения аристократизма. Противно.       Она не видела, как тряслись её руки, не замечала, как дрожала от нервов нижняя челюсть, и не чувствовала, какими огоньками полнились её зелёные глаза. В голове красным треугольником била лишь одна мысль: «Мэрибелль исчезла!», — а остальное было неважно. По крайней мере, в этот момент.       — С чего я должна вам верить?! А?! — прищуривая глаза, Пэнси медленно приблизилась к лицу первокурсника, что заставило его вжать голову в воротник рубашки в попытке увеличить расстояние между ними. — В тот раз вы то же самое говорили! Клялись и…       — Пэнс! — сзади кто-то уверенно дернул её на себя, заставляя отпустить младшекурсника. — Успокойся, это не они.       Обеспокоенные лица Блейза и Драко показались перед ней. Забини аккуратно обхватил ладонями её лицо, почти невесомо стирая следы слёз (она даже не заметила тот момент, когда её лицо залило), и слабо улыбнулся, помогая сконцентрировать внимание на этом жесте.       — А ну, брысь отсюда, пока не получили! — гаркнул на младший курс Малфой, притопнув ногой, и эхо этого звука наполнило помещение. Детям повторять дважды не пришлось — те сразу же поспешили скрыться в сырых коридорах подземелья от греха подальше. — И помалкивайте!       Он повернулся к друзьям, замечая, как Паркинсон дрожала, при этом пребывая где-то далеко. Её взгляд был сфокусирован на Блейзе, но чертовски стеклянным, практически неживым, и если бы не идущие слёзы, то её смело можно было назвать трупом. Забини крепко обхватил её одной рукой за плечи, второй успокоительно поглаживая по спине.       Она не ощущала ничего, кроме болезненной пустоты. В её случае потеря — нет, пропажа! — Мэрибелль ощущалась, словно кто-то вырвал часть души, оставляя сквозить и полниться холодным ветром. Никто не понимал её важность. Никто не считал это животное кем-то особенным, ведь Мэрибелль и в самом деле была обычная. Никто её так не любил, как Пэнси.       — Она исчезла, ребят… — тихий шепот на надрыве прервал затянувшуюся тишину, которую никто из них не любил. — Моя Мэрибелль… Моя девочка…       — Тш-ш-ш… — Блейз практически незаметно начал раскачиваться из стороны в сторону. — Мы обязательно её найдем, — он бросил аккуратный взгляд на Драко, который лишь кивнул на эти слова (словно он мог не согласиться и ответить что-то другое), а после невесомо дотронулся холодными губами до виска подруги, задерживаясь и ощущая её дрожь — чувство, словно её ломали изнутри. — Обязательно…       От этих слов, которые, казалось, должны были вселить надежду, девушка обмякла в объятиях и лишь горько разрыдалась, заставляя болезненное эхо отчаяния блуждать по коридорам подземелья.

***

10 октября 1994 год

      — Следи за своей гадюкой, Паркинсон! Ей нужна прививка от бешенства!       — Это тебе прививка от бешенства нужна, Уизли, с твоей крысой потасканной, — презрительно выплюнула Пэнси, косым взглядом мазнув по ужасному животному в руках Рона, который, как всегда, стоял в окружении своих верных друзей. Мэрибелль в её руках была скрючена в небольшой комок, отчего голова была спрятана, но это не мешало ей предупредительно шипеть на агрессора. — А ещё лучше — целый комплекс зелий. Она выглядит чертовски болезненной. Не удивлюсь, если в её генофонде найдутся бактерии магической чумы.       — Закрой свой поганый рот, мопс! — взревел Рон, дернувшись на месте и при этом притопнув ногой в попытке нагнать больше страха.       — Ох, как по-взрослому, Уизли. Браво! — девушка расплылась в ядовитой усмешке, а после опустила взгляд на правую руку, которую медленно обвила Мэрибелль, приняв боевую позу. Паркинсон поспешила ласково погладить полоза по голове, чтобы не допустить чего-то плохого. Конечно, он был не ядовит, но зубы имелись.       Честно говоря, она вообще не понимала сути этого спора. Ах да! Просто гриффиндорцы не умеют извиняться и признавать свои ошибки — пострадает их львиная гордость, будь она неладна. Казалось, что на третьем курсе все умнеют и детские обиды уходят прочь. Но только не в Хогвартсе и только не в вечной вражде двух факультетов.       Но в этот раз и в самом деле вина лежала лишь на Уизли и его чрезмерном волнении и попечении о старой крысе. Из-за косого взгляда Мэрибелль на этого хомяка-переростка он взбесился и толкнул девушку (конечно, случайно, в порыве истерики), но факт оставался фактом. Паркинсон гордо поднялась, с помощью магии собрав учебники, и сказала пару ласковых в его адрес, отчего тот просто сорвался.       — Какого дракла?! Что происходит, Пэнс? — голос Драко прозвучал из-за угла раньше, нежели он сам показался в коридоре. С вечной презрительной усмешкой, он не особо пытался понять, что случилось — ему был важен тот факт, что появился повод в очередной раз поругаться и унизить «Золотое Трио», которое при виде него сразу же напряглось, неосознанно принимая защитную позу.       — Меня толкнули из-за того, что Мэрибелль лишь хищно посмотрела на эту облезлую крысу, — с особой гранью ненависти выплюнула сквозь зубы Паркинсон, пытаясь испепелить взглядом Рона.       — Она бы напала на неё!       — Не неси чепухи, Уизли, — недовольный смешок вырвался из груди девушки прежде, чем вставил свои пять копеек Драко. — У моей девочки специальная диета дорогим мясом, и никакое отравление ей точно уж не нужно. Впрочем, ты наверное не знаешь, что значит «дорого»!       — Моя школа, — самодовольно пробубнил себе под нос Малфой, закинув руку на плечо подруги, тем самым словно показывая, что она была не одна и находилась под его защитой. Полоз всё это время был вытянут и напряженно наблюдал за происходящим, едва заметно покачиваясь в воздухе.       — Как по-взрослому, Паркинсон, — попыталась упрекнуть её же словами Гермиона, вскинув подбородок, но вся её уверенность исчезла, когда серые глаза метнулись в её сторону. — Потыкать человека его материальным состоянием…       — Милая моя, но вы ведь первые начали вести себя как дети, упрекнув меня моими внешними данными, — терпение девушки сходило на нет, ей до отчаянного хотелось вытянуть палочку и, наставив, произнести парочку заклинаний ради веселья и того, чтобы просто полегчало. Эти изменения ощутила Мэрибелль и тут же зашипела, показывая ряд зубов, которые не представляли опасности.       — Вот видишь?! Бешеная! — игнорируя аргументы, продолжил Уизли, указав пальцем на животное.       — Рон, прекрати, — попытался одернуть друга Поттер, понимая, что в этот раз правда была не на их стороне точно так же, как и поддержка наблюдателей. — Просто извинись и пойдём, — тихо бросил на ухо он, отчаянно, но глупо веря в то, что до вспыльчивого Рона дойдёт.       Пэнси угрюмо наблюдала за происходящим, искренне желая оказаться сейчас в своей комнате, с книгой в руках и лучшим другом под боком, который бы забрал все негативные эмоции. Она не хотела участвовать в этом бреде. Она слишком выросла для такого. Это был даже не детский сад — ясельная группа.       — Извольте поинтересоваться, — взял слово Драко, взмахнув пальчиком, — а что, собственно, произошло? И почему этот рыжий утырок должен извиниться? — с милой улыбкой он указал на однокурсника, изображая из себя саму невинность. Паркинсон со смешком взглянула на друга, восхищаясь его умением выводить из себя, при этом не прилагая особых усилий.       — Слушай ты, хорек…       — Рон, он специально тебя выводит! — предотвратила драку Гермиона, дернув на себя друга. Малфоя это только забавляло. Неожиданно Мэрибелль недовольно зашипела и поползла вверх по руке Пэнси к тому плечу, что ближе находилось к Драко. Все внимательно наблюдали за тем, как животное подняло голову на уровень глаз парня, изучая пронзительным взглядом. Спустя пару секунд улыбка с его лица исчезла — Малфой прекрасно понял, что это было предупреждение прекратить глупые издевательства.       — Вы только посмотрите! Гадюка командует хорьком, — со смехом воскликнул Уизли, довольный новым поводом для шуток. Только вот почему-то рядом стоящие Гермиона и Гарри не разделяли его восторга. Казалось, что они понемногу понимали важность этой рептилии для Пэнси и её друзей.       — Это полоз! — возмутилась Пэнси, топнув ногой. — И ты ничего не понимаешь, ошибка природы…       Последняя её фраза прозвучала тише, чем предыдущие, отчего у «Золотого Трио» непроизвольно пошли мурашки по телу. Малфой вздрогнул, приходя в себя, а после, игнорируя смешки присутствующих учеников в коридоре, крепче сжал плечо подруги, уводя подальше от этого бреда и кладезя негативных эмоций.       — Ошибка природы — это ты, да и вся ваша аристократическая свора! Истинные ублюдки в своём обличии! — Большим пороком Рональда Уизли было то, что он не умел вовремя остановиться, несмотря на слова и просьбы друзей, которые очень пытались заставить его замолчать.       Пэнси остановилась. Но не из-за того, что ей до отчаянного крика хотелось запустить в него «Аваду». Нет. Из-за того, что Мэрибелль быстро сползла по спине и, преодолев разделяющие два метра, накинулась на свисающую вниз ладонь Рона, болезненно его кусая. Пару секунд он напряжённо пытался скинуть её, не решаясь оттянуть за хвост, но полоз с каждой такой попыткой лишь больше загонял зубы в кожу, вызывая адскую боль.       Больше парень терпеть не мог, его крики боли и испуга давно наполнили помещение. Он уверенно схватил змею за хвост и с силой дернул, откидывая в сторону. Это сработало, но Мэрибелль не высвободила своих зубов, отчего к пальцам по ладони пролегли глубокие царапины.       Шокированная Пэнси не сразу же подбежала к бедному животному, подхватывая на руки. Она пару секунд стояла в прострации, глупо глядя на происходящее. Когда лучший друг оказался в её объятиях, девушка изумлённо глядела на кровь, которая залила всю ладонь Уизли.       — Твоя тварь укусила меня! — испуганно заорал парень, прижимая раненую руку к себе. — Яд быстро распространится…       — Антигуанский полоз — не ядовитая змея, Рон, — перематывая галстуком укусы друга, раздражённо шикнула Грейнджер, косо поглядывая на Пэнси. Она не понимала, на кого больше злилась в этой ситуации: Рона, Пэнси или на себя с Гарри за то, что до сих пор не умели успокаивать друга.       — Да, Уизли, чаще слушайся свою подружку, она умные вещи говорит, — эти слова прозвучали слишком устало, а не агрессивно, как ожидал того Поттер, приготовивший язвительности в ответ. — К сожалению, жить будешь…       Мэрибелль зашуршала мантией, под которую успела спрятать хвост, а после, не показывая боль, прижалась макушкой к сердцу Пэнси, тем самым словно забирая у неё переживания. Её размеренное дыхание заставило девушку прикрыть глаза и восстановить своё, чтобы не случилось никакой панической атаки или нервного срыва. За этим действом внимательно наблюдали практически все присутствующие.       Но Паркинсон было плевать. Главное, что с Мэрибелль — её второй душой, — всё было хорошо. Полоз скрутился клубком на руках девушки, тихо заснув.       — Идём, Пэнс, — тихо позвал Драко, вновь обнимая рукой за плечи. — Нам ещё расписание составлять.       Не дожидаясь ответа, он развернул подругу и в последний раз бросил косой взгляд на Поттера, ясно ему давая понять, что ссора окончена. Впрочем, все это поняли, ведь изумление от взаимодействия Пэнси и её немагической змеи перекрыло все остальные эмоции и мысли.

***

15 января 1996 год

      — Что… Что я должна буду сделать?..       Голос Пэнси захрипел, вязкий комок встал посреди горла, не давая вдохнуть полной грудью. Атмосфера давила, отчего и без того покрытые слезливой пеленой глаза, картинка в которых расплывалась, сами по себе закрывались. Её руки дрожали и, если бы она не выпустила стакан с водой пару секунд назад, узнав своё задание, то сейчас он точно бы выскользнул, разбиваясь на тысячи кусочков.       Полумрак отцовского кабинета окутывал холодом, пусть это и была иллюзия разбитого, разочарованного сознания, которое просто хотело свободы. У неё подгибались ноги, а шанс того, что она завалится в обморок, уверенно приближался к опасной черте.       — Ты прекрасно всё слышала, Персефона, и…       — Я — Пэнси! — злобно прервала девушка отца, притопнув ногой, не в силах слушать весь этот бред. По крайней мере, она отчаянно хотела, чтобы этот разговор им оказался. Мужчина нервно пару раз мотнул подбородком, а после негромко прочистил горло, с неким презрением оглядывая её с ног до головы. Его пальцы выбивали странный ритм о поверхность дубового стола, заставляя девушку лишь больше раздражаться и ненавидеть эту жизнь.       — Вся в свою мать, — сквозь зубы выплюнул он. Это прозвучало как противное оскорбление, отчего по коже побежали мурашки. — Упёртая, эгоистичная идиотка, которая не снимает розовые очки и верит в людей!       — Заткнись! — взорвалась Пэнси, с размаха толкнув рядом стоящий торшер. Тот пошатнулся и под внимательный взгляд мистера Паркинсона упал, разламываясь на несколько частей. — Не смей и плохого слова говорить о маме!       Куда делся весь страх перед своим отцом? Пэнси не знала, да и не хотела знать. Столько лет она пряталась в своей комнате, пытаясь не попадаться ему на глаза, просто исчезнуть из его жизни, выкинуть, как сломанную игрушку, но всё было тщетно. Он каждый раз находил за что упрекнуть, в очередной раз сломать морально. А эта просьба… этот приказ…       Это было последней каплей.       — Моя мать всегда делала всё во благо мне, — в одно мгновение её злой крик превратился в тихий, но ничего хорошего не предвещающий тон. — Она в первую очередь думала обо мне и, как бы мне не хотелось это признавать, о тебе, отец, — мужчина напрягся, перемещая руки в карманы. Он никогда не видел столько ненависти и презрения в глазах своей дочери. — Пусть ты и никогда этого не заслуживал.       Непроизвольно её руки сжались в кулаки, до отчаяния впиваясь ногтями с новым маникюром в кожу, но Пэнси даже не ощутила тепла крови — злость наполняла каждую клетку тела.       — И ты никогда её не любил… папа… Но в этом нет проблемы, — за первой слезой последовали и остальные, заливая лицо и шею, при этом теряясь за оттопыренным воротником блузки. Её стеклянный взгляд неожиданно сфокусировался на мужчине, который пытался не выдавать своей злости (но за него это делали выпирающие желваки на шее и висках), и она тихо поставила точку в своём монологе: — Ты не был достоин её любить.       — Хватит!       Громкий и внезапный удар ладонью по поверхности стола заставил её подпрыгнуть на месте и сжаться, плотно закрывая глаза. Ей не было страшно. Ей было всё равно на себя. Если Судьба так подсказывала самый быстрый путь, чтобы оказаться с мамой, — она не хотела им пренебрегать.       Не раскрывая глаз, Пэнси слышала, как папа обошёл стол медленным шагом, как поправил упавший торшер и как остановился в двух шагах от неё, пронзая своим холодным, презрительным взглядом чёрных глаз. Своим нутром она чувствовала напряжение и злость, которые веяли от него, но не боялась. Больше не боялась.       — Ты достаточно сказала, — его негромкий голос дрожал не меньше, чем у дочери. Только вот у неё от эмоций грусти и несправедливости, а у него от злости и ярости, которая появлялась каждый раз, стоило ткнуть его лицом в свои ошибки. — Не тебе меня судить, дочь, — она всё ещё не раскрывала глаз, ожидая, что ей прилетит хотя бы пощечина. — Но тебе меня слушаться. По крайней мере, пока я тебя обеспечиваю и являюсь опекуном.       — Если вся проблема в том, что я сижу на твоей шее — я уйду…       — Молчи, — гаркнул он, наконец-то заглядывая в её глаза и на пару мгновений забываясь. Такие же, как и у Мартики. Внезапно он дернулся, тут же приходя в себя. — Если ты думаешь, что раз у тебя прорезался голос, тебя сразу начнут слушать — ты ошибаешься, — аккуратно он смахнул пару слезинок со щек дочери, что заставило её вздрогнуть. — Ты примешь метку, и это моё окончательное слово, Персефона…       Обойдя тихо плачущую дочь, он покинул кабинет с громким хлопком двери, что вновь заставило её вздрогнуть.       — Я — Пэнси! — голос сорвался. Паркинсон закашлялась, а после обессиленно завалилась на колени, отпуская себя.       Слёзы с новой силой покатились из глаз, теперь окончательно не оставляя ни одного сухого места на лице и шее. Воротник дорогой блузки давно намок, а вся косметика, которую дома она практически не наносила, поплыла, оставляя чёрные разводы.       Отчаяние накрыло её с головой. Пэнси не заметила как, но её ладони с силой начали бить по полу в попытках избавить от грёбаной боли, которая сидела внутри, выла волком и сквозила ужасными бурями. Она не чувствовала боль, не чувствовала раны от ногтей — одну лишь несправедливость грёбаного мира.       Метка. Она должна была принять метку, ужасное клеймо Тёмного Лорда, с которым связался отец. Пэнси никогда не понимала, почему за грехи родителей всегда расплачиваются их дети, если каждый человек уникален и у каждого свой путь? Что за глупая закономерность жизни?       Ей хотелось кричать, но голос и так был сорван. Белый пушистый ковёр, о который она безжалостно била своими руками, был заляпан пятнами крови, а блузка — чёрными разводами. Но было ли это важно в этот момент вообще?       Нет.       Ничего не было важно.       Внезапно со стороны камина раздался шуршащий звук, а после послышалось шипение. Девушка насторожилась, но с места не сдвинулась, откровенно плюя на Судьбу и возможную опасность. Её лицо и дальше продолжало заливать горячими слезами, оставляющими солёные дорожки.       Пэнси заметила, как шелохнулась скатерть у дальнего кресла, а после с разбитой, едва заметной улыбкой опознала Мэрибелль. Полоз остановился и, слегка склонив голову налево, осмотрел вид своей хозяйки. Девушка, казалось, всем нутром чувствовала, насколько пронзительными были глаза лучшего друга, но ей было всё равно. Душа болела, и хотелось вырвать сердце, чтобы больше не жить.       Мэрибелль недовольно зашипела, а после быстро преодолела разделяющее их расстояние. Подползла к коленям, стараясь привлечь внимание хозяйки, но не получилось — Пэнси закрыла лицо руками, горько рыдая. Это был первый раз, когда она не желала бросать всё и уделять время животному.       Ей хотелось забыться и исчезнуть. Все эти взрослые проблемы и расплаты, которых с каждым днём становилось всё больше и больше, были слишком тяжёлой ношей для хрупких плеч Пэнси, и она была более чем уверена, что в этот раз Мэрибелль не удастся забрать всю её боль.       Уж слишком всё плохо.       Что-то холодное обвило её предплечье — это током прошлось по всему телу, ощущаясь, словно кто-то вылил ведро воды. Девушка всхлипнула и оторвала ладони от лица, глядя на Мэрибелль. Изумрудные мамины глаза устремились в её, вселяя надежду и веру в лучшее, не давая погаснуть последнему огоньку, который тлел на задворках души.       Животное опустило голову на руку и едва ощутимо потерлось, тем самым пытаясь утешить любимую хозяйку. Оно не могло согреть своим теплом — слишком хладнокровное, но оно могло согреть своим присутствием.       Пэнси не сдержалась, улыбнулась сквозь слёзы, поднося руку и невесомо поглаживая лучшего друга. Солёные капли падали прямо на Мэрибелль, заставляя машинально дергать головой, после чего она прикрывала глаза, а после недовольно шипела, показывая язык.       — Что мне делать, Мэрибелль?.. — голос был сломан, полон отчаяния и боли, едва ли слышен. — Что? Скажи мне… — Пэнси не хватало мамы. Будь она жива, то точно бы не допустила этого, не позволила бы дочери запятнать своё тело метками безумного фанатика. — Я не знаю, Мэрибелль… Не знаю…       Полоз сожалеюще глядел на хозяйку, что-то тихо шипя, словно слова успокоения. Он прекрасно чувствовал, что творилось у неё на душе и что именно её беспокоило. Говорят, трудно успокоить, если не умеешь говорить, но это не так. Во-первых, нужно уметь подбирать и говорить правильные слова, а во-вторых, присутствие порой даёт больше, нежели слова. Иногда человеку достаточно друга, который бы понимал его боль без слов, разделяя и переживая эмоции вместе.       — Всё так сложно и… — фразу прервал горький всхлип, который вырвался неожиданно.       Предчувствуя новую волну слёз, Пэнси приложила свободную ладонь ко рту, не давая лишним звукам покинуть стены этой комнаты. Понимание, что отец слышит все её страдания, но не делает ничего, чтобы успокоить, только больше било по ней самой. Она была ничтожна и никому не нужна. Смешно.       Девушка уже не могла терпеть эту боль, которая со дня смерти матери, с той секунды, когда перестало биться сердце Мартики Паркинсон, только больше разъедала душу, забираясь в самые потаенные уголки. Она не сильная. Нет. И никогда таковой не была. Маленькая испуганная девочка, которая не была готова столкнуться с такой потерей в раннем возрасте.       — Я не знаю, как мне поступить, Мэрибелль… — честно призналась Пэнси спустя длительную тишину. Слёзы перестали идти, а взгляд был расфокусированным, стеклянным и разбитым. — Подскажи…       Мэрибелль практически не двигалась, изучая болезненную надежду и тоскливую мольбу в зелёных глазах хозяйки лучшего друга. Был лишь один выход, и Пэнси его знала, но бежала, ведь это была не её жизнь. Не тот путь, который ей хотелось прожить. Она должна была стать художницей, выставлять картины по всему миру и краснеть от всенародной любви, а не становиться прихвостнем Тёмного Лорда.       Полоз что-то зашипел в последний раз, а после медленно, но уверенно обвил левое предплечье, тем самым показывая лишь одно решение — принять метку. Пэнси никак не отреагировала, глупым взглядом глядя на свою руку. Она не чувствовала ничего, ведь, быть честным, в глубине души давно смирилась с этим. Лишь спустя несколько минут девушка устало хмыкнула, закусывая губу.       Это был конец.       Определенно был конец.       Только вот надежда в изумрудных глазах Мэрибелль заставляла что-то внутри неё теплеть и верить. Верить в лучшее.

***

11 декабря 1992 год

      Земля была сырой, холодной и слегка притрушенной снегом. Но Пэнси не ощущала холода, который снаружи окутывал с ног до головы. Он был внутри. Грёбаная пустота, которая лишь увеличивалась, когда её зелёные глаза раз за разом возвращались к надписи на свежем камне.

Мартика Луиза Паркинсон

18.07.1957 — 08.12.1992

Любимая жена, любящая мама, дорогая подруга

Покойся в мире

      Три дня. Прошло уже три дня, как не стало самой лучшей мамы и единственной поддержки в её жизни. Но почему-то этот период казался ей одним долгим и мучительным днём, за который маленькая Пэнси ни разу нормально не поспала и не поела. Впрочем, она просто перестала функционировать как человек, имея лишь одну задачу — прийти и проведать маму.       Отец ругался, говорил, что ей нужно постараться отпустить эту потерю и быстрее возвращаться к жизни — как-никак её ждут ещё проверочные в Хогвартсе перед каникулами. Но девочка его не понимала. Вся её душа ныла о смерти самого дорогого человека в мире, неужели его — нет? Видимо, нет.       Ноги устали стоять — оно и не удивительно, — Пэнси была уже здесь два с половиной часа и ни разу не сдвинулась ни на дюйм, лишь глупо глядя на надгробие, словно от этого мама могла воскреснуть.       Старая каменная лавочка была громоздкой и холодной, но выбора не было. Паркинсон вытянула палочку, очистила от снега поверхность и наложила согревающее заклинание. Взобравшись, она свесила ноги и невольно начала ими болтать, всё так же не отрывая взгляда от надписи, что противным скрежетом отзывалась внутри.       Ей не верилось. До сих пор не верилось, что мамы нет. Что никто больше не посмотрит на неё ласковым взглядом изумрудных глаз, не споёт на ночь старинную шотландскую колыбельную и не успокоит её внутреннюю бурю.       Слёзы вновь тихо покатились с глаз, оставляя на лице мокрые дорожки, которые в будущем превратятся в соль. Мама всегда говорила, что плакать на холоде или ветру — плохо, легко заработать простуду или воспаление глазной сетки; она недолго ругалась, а после поила тёплым чаем из сушеных роз. А теперь это делать некому.       От отчаяния и попыток сохранить указания мамы даже после её кончины Пэнси закрыла ладонями лицо, пытаясь ровно дышать. С тем, как спокойствие понемногу воцарялось в душе, она начинала ощущать окружающий холод. Боль и вправду притупливает все остальные эмоции.       — Я скучаю, мама, — словно некий ритуал тихо повторила девочка фразу, что прорезала тишину фамильного кладбища уже третий день подряд. — Я не смогу без тебя… — в ответ был лишь сильный порыв ветра, обдающий её лицо и убивающий любые надежды.       Внезапно её внимание привлекла кучка пожелтевших листьев, которые, видимо, забыли убрать, а после их присыпал снег. Она шевелилась, и это точно не было галлюцинацией или больной фантазией познавшей горечь потери девочки — как бы сказал отец или её противная гувернантка. Пэнси не была трусливой, поэтому, вытянув палочку, она терпеливо ждала, чтобы взглянуть опасности в лицо.       Пару секунд ничего не происходило, а после показалась тёмная голова животного — змеи. Девочка оцепенела от страха (она чертовски ненавидела любых представителей земноводных, считая их противными и гадкими), крепче сжав палочку в руках. В голове метались мысли, ища заклинания, что помогут в этой ситуации. Но, к её большому удивлению, животное было маленьких размеров, словно только что вылупилось из яйца, и совсем не собиралось на неё нападать.       Немного проползши, змея остановилась у надгробия, пару секунд осматривая его, после её внимание вновь вернулось к девочке, которая с настороженностью глядела на неё. Змея непонятно зашипела, а после склонила голову налево, словно затягивая в транс. Но это не сработало, ведь Пэнси аккуратно, слегка, но со всё той же настороженностью подошла ближе.       — Привет, маленькая…       Змея была размером не больше коктейльной соломинки, тёмно-серого цвета с едва заметными желтыми полосами, гладкая и блестящая в лучах мнимого солнца. Но Паркинсон в ней привлекло не это, а глубокие изумрудные глаза, которые глядели словно в душу.       Глядели как когда-то мама.       — Ты откуда здесь? — это был вполне логичный вопрос, учитывая то, что зимой все змеи впадают в спячку. Поняв, что опасности это животное не представляет, Пэнси аккуратно протянула ладонь к ней и неуверенно дотронулась до макушки, выжидая реакцию.       Змейка что-то прошипела, показав язык, а после ударилась мордашкой о ладонь, чем вызвала удивление в девочки. Она застыла, наблюдая за тем, как животное поднялось вверх и обвило запястье, тем самым давая понять, что теперь не отпустит.       — Сомневаюсь, что я могу тебя взять и…       Но, видимо, животное решило всё за неё уже давно, ведь быстро юркнуло в пространство между телом и тканью мантии, направляясь куда-то вверх. У Пэнси началась паника, она начала быстро встряхивать руками в попытке выбросить змею, но было поздно. Когда неприятные ощущения волной прошлись по плечу, она затаила дыхание, замирая на месте и ожидая дальнейших действий.       Но, к её большому удивлению, змейка упала во внутренний карман у сердца, замирая. Пэнси аккуратно оттопырила мантию и посмотрела вниз. Два чёрных уголька устремились на неё с надеждой и неким обожанием, отчего что-то защемило глубоко внутри.       — Впрочем, друг мне не помешает, — невесомо улыбнулась спустя недолгое время девочка, почувствовав странное умиротворение, идущее от этого животного. — Ты будешь Мэрибелль. Так хотели назвать мою маму, но в последний момент передумали.       Змея удовлетворённо зашипела (Пэнси вообще показалось, словно она ожидала такого от неё), и скрутилась клубком, словно намекая, что пора было идти домой. Впрочем, за этим приключением девочка и в самом деле не заметила, как начало темнеть.

***

1 сентября 1993 год

      Вагон слегка покачивало, но это совсем не ощущалось за тёплыми разговорами знакомых однокурсников и друзей. Ехать на третий курс было не так трепетно, как в первый и второй раз, ведь всё уже было привычным и родным. Но приятное чувство спокойствия поселилось внутри, стоило занять своё место.       Пэнси, как всегда, сидела у окна и глядела вдаль, в этот раз практически не участвуя и не слушая разговоры своих друзей. Этот год был чертовски переломным в её жизни, и девочка только начала отходить от огромной потери, которую понесла. И в этом была большая заслуга Мэрибелль, которая медленно, но уверенно напоминала ей о радостях жизни, а именно шалостях, что можно сотворить.       Например, перевернуть мешок с мукой, запачкаться и убежать, смеясь, прочь, оставляя весь бардак эльфам на попечение; сорвать неспелые яблоки и закидать ими соседнюю усадьбу Флинта, которого она искренне ненавидела; перевернуть случайно чернильницу отца, но загладить вину его любимыми синнабонами. Мэрибелль умело придумывала, а после показывала шалость Пэнси, при этом делая всё, чтобы та не получила наказаний.       Пэнси вздрогнула, ощутив поток холодного ветра, а после окинула взглядом сестёр Гринграсс, которые решили сесть к ним. Впрочем, по мальчикам было видно, что они не против. Тео радостно отодвинулся, оживившись, когда Дафна предпочла его компанию, а Драко недовольно дернул губой при виде Астории — маленькой прилипалы, которая уже не чаяла в нём души.       Напротив Паркинсон сидел Блейз, который слишком увлечённо что-то рассказывал, интенсивно жестикулируя руками. Это лето он провёл в Италии со своей мамой и её новым избранником, которого аристократическая знать между собой прозвала «№9», чтобы не заморачиваться и не учить сложное имя.       — Пэнс, а ты? — весёлый голос Тео вырвал девочку из раздумий. Потеряв нить разговора, который слушала краем уха, Паркинсон глупым взглядом уставилась на друзей, переводя взгляд с одного на другого, не зная, что ответить.       — М-м?       — Какое животное с собой взяла? — повторил вопрос Нотт. Три пары любопытных глаз уставились на неё, ожидая ответа наподобие «кролик» или «кот», но вот Драко с Блейзом, знающие ответ, грустно усмехнулись, обменявшись понимающими взглядами. — Что у него за способности?       — Эм… Полоза, — незаметно пододвинув руку к мантии, чтобы проверить наличие спящей Мэрибелль, негромко ответила Паркинсон, чувствуя, как собирался комок эмоций в горле. — Она не наделена магией…       — Что? Змею? И без способностей? — со смехом риторически переспросила Астория, понемногу расплываясь в улыбке. — Неожиданно, но очень подходяще для тебя. Да, Даф? — младшая Гринграсс под молчание и ощутимую угрюмость других бросила смешливый взгляд на сестру, ожидая её поддержки, но старшей было не по себе от непредсказуемого выбора подруги. — Нет, ну согласитесь, это ведь глупо!       Уверенность девочки сходила на нет, отчего глаза начали бегать по другим в поисках поддержки, а руки задрожали, сжимаясь в кулаки.       — Во-первых, у каждого своя грань глупости, Тори, — решился прервать тишину Драко, — а во-вторых, не тебе судить, — от его тона голоса кожа, казалось, покрылась льдом, опуская температуру тела до нуля. Взгляд серых глаз, который он устремил в её глаза, был полон предупреждения и холода с нотками презрения. — Как минимум, у тебя даже нет питомца.       — Но я…       — Лучше помолчи, — с давлением прервала попытки Астории защититься Дафна. — Почему такой выбор, Пэнс? — голос смягчился и стал заботливым, глаза наполнились недоумением, но жгучим желанием узнать ответ.       Пэнси стало не по себе от этого, а именно от того, что её просили открыть почти что душу. Она сдавленно сглотнула, после опустила взгляд вниз, замечая милую мордочку Мэрибелль, которая выглянула из кармана мантии. Её изумрудные глаза смотрели на неё так, как когда-то делала мама. Впрочем, у неё были мамины глаза: тёмно-зелёные с примесью коричневого и чёрными вкраплениями у ободков зрачков, что, словно маленькие чёрные дыры, затягивали в транс.       Грустная улыбка пронзила её лицо, а рука нежно накрыла голову змеи, невесомо поглаживая, отчего животное придвинулось ближе, ласкаясь.       — Почему такой выбор, Даф? — повторила Паркинсон, не убирая грустную улыбку. — Я верю в особенную связь с животным. И неважно, есть ли у неё способности или нет, сумеет ли она поделиться магией, — голос был тихий, но уверенный. Он зачаровывал, заставляя каждого внимательно слушать. — Главное, что я всегда душой чувствую её. В некотором роде, она — моя душа.       Сестры Гринграсс явно не были удовлетворены ответом. Если старшая приняла ту мысль, что возможно некую грань боли и просто эмоций она в этой жизни ещё не ощутила, то младшая скривилась, не особо веря в здоровую психику Паркинсон. Каждый видел её недовольное с нотками презрения лицо, но никто не решался сделать замечание, по крайней мере до тех пор, пока она не откроет свой рот.       — В любом случае, главное, чтобы Мэрибелль устраивала тебя и…       — Она не может меня устраивать, — не давая договорить, уверенно с заметным холодом прервала Пэнси. Колючий взгляд зелёных глаз устремился на подругу, которая от этого моментально сжалась, а вязкий комок неловкости появился посреди горла. — Она — мой друг, и такая характеристика не для неё.       — Окей, хорошо, — поднимая руки в знак капитуляции, смущённо улыбнулась Дафна, отчаянно пытаясь сгладить послевкусье своих, как оказалось, глупых вопросов, ибо ни один из мальчиков её с сестрой не поддержал. Она попыталась поймать понимание в глазах Драко, но потерпела неудачу, Тео просто молчал, а Блейз взглядом, полным поддержки и некого сожаления, пилил висок подруги.       Паркинсон немного поглядела на Гринграсс-старшую безэмоциональным взглядом, а после опустила глаза на Мэрибелль, ощущая, как она обвила запястье, доверчиво положив голову ей на ладонь. Девочке было приятно и дорого сердцу понимать, что животное ей доверяло, но ещё было приятней понимать, что, несмотря на отсутствие магических способностей, Мэрибелль просто была её второй душой, которая, не поддаваясь никаким законам мира, болела вместо неё, даруя свободу в моменты боли и отчаяния.

***

14 марта 1996 год

      Пэнси не находила себе места.       Всю ночь она металась по комнате, кусая свои локти от волнения. Благо, что одной из привилегий старосты была личная комната, иначе Дафна вряд ли бы выдержала её состояние и действия. Конечно бы не бросила подругу и ни в коем случае не сорвалась, начав кричать, но точно бы напоила в попытке заставить её уснуть. Но это бы не сработало, и девушка только больше бы начала нервничать, шатаясь по замку и тёмным коридорам.       Ещё не светало, но за дверью уже слышались голоса других префектов, которые были дежурными в коридорах. Среди них терялись голоса Грейнджер и Малфоя, которые вновь ссорились, словно это было их любимым занятием в этой жизни.       Пэнси твёрдо решила, что сегодня останется в комнате и целый день посвятит самобичеванию и депрессии. Было странно, но её не держали даже ноги, не говоря о том, что ломило всё тело и рвало душу. Мэрибелль странным образом поддерживала её душевное и физическое здоровье в норме, пусть и была не магическим животным.       Порой девушка всерьёз думала, что в этом животном заточена душа матери, по крайней мере, ей хотелось в это верить.       Несколько тихих ударов в дверь вырвали её из прострации, в которой она созерцала пустую стену напротив. Пэнси встрепенулась и, даже не взглянув в зеркало, чтобы оценить свой внешний вид, подлетела к ней, открывая.       Неожиданным гостем был Блейз, который, видимо, не ожидал такого быстрого ответа, ведь мгновенно смутился, убирая радостную улыбку. Хотя это было скорей из-за того, что карие глаза скользнули по запухшему, залитому слезами лицу подруги. Ему было не по себе от её боли и тоски.       — Привет.       — Ты что-то хотел? — вопрос без приветствия — грубо, но девушке было не до этого. Душа болела, а ноги едва ли её держали. Казалось, что вот-вот, и она завалится без сознания. Забини не стало неприятно, он прекрасно понимал состояние подруги, поэтому лишь приподнял уголки губ в мягкой улыбке, кратко кивая.       — Кто-то хотел тебя увидеть, — с этими словами Блейз достал из внутреннего кармана мантии чёрный клубок с изумрудными глазами, которые от стыда полоз прятал в хвосте. Пэнси изумленно вдохнула полной грудью, а после расплылась в неверящей улыбке, аккуратно забирая питомца.       — Мэрибелль… — счастливо шепнула Пэнси, чувствуя, как первая слеза скатилась по щеке вниз. Змея одобрительно зашипела, а после поспешила нырнуть под вязаную большую кофту лучшего друга, ближе к сердцу. — Где она была? — Забини вновь встрепенулся, приходя в себя, ведь радостными глазами наблюдал за взаимодействиями подруги и её зверька.       — Эта проказница спала в моём комоде с вещами, — чувствуя странный трепет внутри, ответил парень. — Я обнаружил её только что, когда полез за сорочкой, — полоз одобрительно зашипел, показав свою мордашку из-за ткани. Девушка хохотнула, а после грозно свела брови, глядя на своего лучшего друга.       — Я из-за тебя все слёзы выплакала, — тихо проговорила Паркинсон, пытаясь (как бы это смешно не звучало) вызвать чувство стыда у животного. — Не делай так больше, — аккуратно она поднесла макушку Мэрибелль к лицу и оставила ласковый поцелуй. — Спасибо.       Взгляд зелёных глаз столкнулся с карим Блейза, и что-то внутри екнуло. Так внезапно, но согревающе. Глядя друг другу в глаза, они не замечали любопытного наблюдения Мэрибелль, в котором можно было вычислить лукавые огоньки.       — Не за что. Главное, больше не грусти.       — Постараюсь… — фраза вышла словно незаконченной, прерванной глубоким вздохом.       — Слушай, ты бы не хотела… — Блейз запнулся, от неловкости на пару мгновений опуская взгляд в пол, а после вновь устремляя его на Пэнс. — Ты бы не хотела сходить вместе в Хогсмид?       — Но мы и так вместе ходим, — искренне не поняла девушка, чувствуя, как недовольно прикусила её руку Мэрибелль.       — Это да, — Забини казалось, что с него текло три ручья, — но я имею в виду…       — Он сохнет по тебе с третьего курса, Пэнс!       — Соплохвост тебя дери, Малфой! — возмутился Блейз, обернувшись назад.       Лучший друг, поправляя значок старосты, стоял у дверей своей спальни. Драко мило улыбался, наблюдая за изумлённым шоком подруги, которая сейчас была не в лучшем состоянии, чтобы разбираться с влюблённостью поклонников. На мгновение он даже пожалел, что сказал это, но вовремя решил ретироваться, чтобы не получить «Аваду» от друга в спину.       — В любом случае, дай ему шанс! — с весёлым хохотом он скрылся за пролетом лестницы, оставляя лучших друзей в неловком молчании. Теперь Блейз чувствовал себя чертовски смущённо и «ненужно», «не вовремя». Пэнси прикусила губу, чтобы спрятать предательскую улыбку, изучая итальянца.       — Эх… Как-то так, — решился прервать тишину парень. — Я пойму, если ты отвергнешь и…       — Зайди за мной сегодня в семь, Блейз, — не дав договорить, кивнула она. — И не забудь вкусности для Мэрибелль, — подмигнув напоследок, Пэнси закрыла дверь, оставляя друга растекаться в счастливой улыбке.       Сделав пару шагов к кровати, она положила полоза на поверхность, присела рядом на колени и взглянула в его изумрудные глаза. Возможно, девушка сходила с ума, но ей казалось, что она видела лукавость и довольство собой, а также едва заметные огоньки коварства. Аккуратно занеся руку над Мэрибелль, она погладила по макушке, приподнимая уголки в невесомой улыбке.       — В любом случае, спасибо, лучший друг.