sticky fingers

Все начинается, когда Мо Жань в первый раз получает довольно странный заказ. Странность его заключалась в таком огромном количестве сахара, что даже сама мысль о нем вызывала легкую тошноту. К этому моменту парень уже имел достаточно опыта и зарабатывал на жизнь кондитерским делом около двух лет. Мо Жаню нравится работать на кухне. Правда. Готовка — это вся его жизнь, и даже тот бесконечный список проблем, которые могут возникать в новенькой пекарне в центре города со штатом в три человека, не помеха его безграничному энтузиазму. Но вот то, что в тот день парню вообще запретили выходить с кухни, ему не пришлось по нраву. Это произошло в одиннадцать утра, за девять часов до закрытия, просто потому что в спешке он по ошибке натянул слишком узкую рубашку. Ту самую, что прилегает к его груди так плотно, словно вот-вот срастется с кожей. В возмущении Сюэ Мэна по этому поводу он не находил ничего нового, но такого коварного предательства со стороны Ши Мея, который лишь невинно пожал плечами и выдал слегка печальную улыбку, он совсем не ожидал. — А-Жань, он прав, — сказал тот. — Мы ведь пробовали это игнорировать, ты же знаешь. Но покупатели не перестают флиртовать с тобой и задерживают всю очередь! Может быть, если ты сегодня поработаешь на кухне, то мы и вдвоем сможем здесь справиться. Вот так Мо Жань и оказался вероломно заточен на кухне и обречен замораживать тесто, собирать заказы и перемывать посуду, пока Сюэ Мэн и Ши Мей сновали туда-сюда, обслуживая клиентов на кассе и за столиками в зале. В это время дня в пекарне Бугуй всегда хватает дел, но в тот день Мо Жань, оставшийся на кухне в одиночестве, вымотался настолько, что пот лился с него ручьями. Невольно размазывая муку по лицу в попытках стереть пот, он возмущенно осматривает пространство сквозь раздвижное стеклянное окно, отделяющее его от главного зала. Он был готов с радостью заплатить любую цену за свою «излишнюю» сексуальность, вот только не ожидал, что этой ценой окажется отлучение от живительного кондиционера. Вереницу его мыслей прерывает Сюэ Мэн, который вдруг врывается в кухню и протягивает новую стопку заказов вместо приветствия. — Прежде чем ты задашь вопрос, отвечаю: «Нет», — информирует он, забирая готовые заказы. — Пока все держится на уровне PG-13, и я бы хотел, чтобы так все и оставалось. — Если мне придется париться здесь до конца дня, то в следующий раз я просто приду без рубашки, — страдальчески вздыхает Мо Жань. — Ты не оставляешь мне выбора, ведь я слишком горяч, чтобы жить в этом законопослушном обществе. — Тогда выходи через заднюю дверь, чтобы не травмировать всех нас, Дон Жуан, — «вежливо» отвечает Сюэ Мэн, забирая подносы и захлопывая за собой дверь носком. Отрываясь от прожигания взглядом дыры в двери, Мо Жань просматривает полученные заказы. Он все еще надеется обнаружить что-нибудь интересное, чтобы отвлечься от скуки, но не находит ничего примечательного, пока не доходит до последнего заказа в стопке. Один рисовый пудинг с фруктовыми украшениями; одна упаковка яичных тартов с дополнительной порцией начинки; один имбирно-молочный пудинг с дополнительной порцией сахара; одна тарелка тыквенных оладий с дополнительной порцией сиропа; один османтусовый торт с дополнительной порцией персикового джема… Мо Жань подходит к духовке, просматривая текст еще раз, и его глаза раскрываются все шире и шире от ужаса. Парень чувствует, что может заработать сахарный диабет лишь от прочтения чего-то подобного, а он, между прочим, уже два года работает профессиональным шефом-кондитером. Жертва собственной неотразимости оборачивается к окошку, почти собравшись посмотреть, кто же мог оставить такой странный заказ, но быстро отговаривает себя от этой идеи. Он не то чтобы горит желанием встречаться с Сюэ Мэном, который наверняка обвинит его еще в какой-нибудь бредовой херне. Нет, не со страшной головной болью, разыгравшейся от одной только мысли о том, сколько претензий он получит из общества прав потребителей за десерты с таким количество сахара. Это, наверное, какая-то дамочка из провинции, давно утратившая надежду накормить своих четверых детей чем-то более-менее полезным. Мо Жань невольно содрогается от необходимости иметь дело с таким количеством маленьких клиентов и с тяжелым вздохом приступает к готовке. Когда парень относит готовые блюда на стойку выдачи, он украдкой осматривает посетителей. Все четыре стола маленькой пекарни заняты: за одним сидит группка девочек-подростков с миленькими капкейками, за другим расположилась молодая пара, еще один столик занят человеком сорока лет с чашечкой кофе и эклером, а гостя за последним он разглядеть не смог — столик был расположен подле окна и потому находился в тени. Однако в пределах видимости не наблюдается никаких многодетных матерей или их чад, что не может не радовать. «Может быть, заказ сделал тот мужчина», — думает Мо Жань, возвращаясь к своему рабочему месту. Это, конечно, не самый здоровый способ справляться с кризисом среднего возраста, но не ему судить, черт возьми.

***

Провинциальная мамочка четырех детишек/сорокалетний джентльмен с кризисом среднего возраста появляется вновь на следующий день. В этот раз Мо Жань узнает об этом, пока производит инвентаризацию после закрытия пекарни. И, когда, вернувшись к прилавку, он замечает заказ на коробку конфет «борода дракона»*, две ананасовые булочки, порцию тонгсуи* с глазированной клубникой и коробку яичных тартов с дополнительной порцией начинки, у него появляется стойкое ощущение, что он знает, с кем имеет дело. Парень проверяет время получения заказа: половина первого, как раз во время его обеденного перерыва. Мо Жань еще несколько мгновений разглядывает этот странный список и возвращается на кухню.

***

— Эй, ребят, вы случайно не помните вчерашнего посетителя, который заказал, кажется, тонну самых сладких позиций в меню? — спрашивает он у Сюэ Мэна и Ши Мея на следующий день, когда пекарня только открывается. — Яичные тарты с дополнительной начинкой, тонгсуи с порцией глазированных ягод и много чего еще. Его брат, слегка прищурившись, склоняет голову к плечу, обдумывая ситуацию, но Ши Мей отвечает без лишних уговоров: — О, точно. Тот парень в белой водолазке! Он и за день до этого приходил. — Верно, — говорит Сюэ Мэн. — Немного худощавый, примерно моего роста? Оба заказа принимал я. — Он был выше тебя, — замечает его сослуживец, стараясь сгладить углы. — Но вообще да, не намного. — Это был один парень? — недоумевает Мо Жань, игнорируя оскорбления, изрыгаемые его братом. — Он ведь не мог съесть все это в одиночку. Он не выглядел жутковатым или угрожающим? Может быть, он хотел отравить кого-то? Дерьмо. Если кто-либо действительно пострадает от нашей продукции, проблем не оберемся с санэпидемстанциями и прочими проверками. Парень поднимает взгляд, удивленный отсутствием ответа: коллеги смотрят на него с удивлением. — С каких пор ты так подробно анализируешь заказы? — подозрительно тянет Сюэ Мэн. — И нет, этот парень выглядел обычным. Слегка пугающим из-за излишней строгости, но в остальном вполне нормальным. Кстати говоря, он отметил, что в его заказе кое-чего не хватало. — Не хватало? — нахмурившись, повторяет Мо Жань. — Это чего же? — Начинки в яичных тартах, например. А, и имбирно-молочный пудинг должен был быть с дополнительной порцией сахара. — Ты издеваешься? — практически рычит кондитер, удивляясь, как в заказе, способном вызвать диабет у маленькой армии, может не хватать сахара. — Он хочет заработать кариес? Он этого добивается? Я самолично готов просверлить ему дыру в зубе! Так нам хотя бы не придется переводить продукты на этот приторно-сладкий ужас! — А-Жань, будь приветливее, он все-таки наш клиент, — успокаивает его Ши Мей. Мо Жань тяжело качает головой, убежденный, что что-то упускает. Ведь ни один, черт возьми, нормальный человек не сможет употребить такое убойное количество сахара за двое суток и остаться в порядке.

***

Это не прекращается. На третий день Мо Жань, замешивавший тесто для порции танъюань*, ловит за руку Сюэ Мэна, который уже нес заказ, откровенно говоря, возбуждающий некоторые подозрения. Из-за спешки парню приходится перенести весь вес на носки, чтобы не упасть и передать заказ Ши Мею: на тот момент именно он отвечал за упаковку. — Мне кажется, тебе стоит добавить еще меда, — замечает Мо Жань, кивая на банановые оладьи в коробке. Ши Мей выглядит слегка удивленным, но все же следует его совету. Несмотря на все усилия, тесто отнимает слишком много времени, и, когда кондитер выходит поглазеть на необычного покупателя, его уже и след простыл. Во время четвертого явления этого загадочного клиента Мо Жань сладко отсыпается в подсобке. — Вчерашний заказ его, кажется, удовлетворил, — говорит Сюэ Мэн Ши Мею, пока его брат пытается разогнать дремоту. — Видимо, тебе удалось подстроиться под ожидания этого маньяка-сладкоежки. — На самом деле, это было предложение А-Жаня, — отвечает упаковщик, и его собеседник оборачивается к Мо Жаню с удивлением и неохотной признательностью на лице. На пятый день кондитера отвлекает группка девушек за столиком в зале, и по возвращении к кассе его настигает предчувствие огромного разочарования, вызванное хитрой ухмылкой Сюэ Мэна. — Ты только что упустил его, — любезно оповещает тот. — Так что ты можешь продолжить флиртовать с посетителями. — Это они флиртовали со мной, — выдает Мо Жань, с величайшим трудом сдерживая желание огреть своего кузена фартуком. Тем самым, который тот только что небрежно откинул в сторону.

***

На шестой день Мо Жань, стоя на кассе, просматривает тэг «Пекарня Бугуй» в Oasis*. С момента их открытия в ленте появилось ровно двенадцать записей, и парень мог воспроизвести текст каждой из них по памяти, включая ники авторов, побочные тэги и прочие параметры вроде просмотров или комментариев. Но в этот раз он обнаруживает тринадцатую запись. За окном же бушует буря, и свистящие порывы ветра беспрестанно треплют бедный колокольчик над входом, вынуждая его звенеть почти без перерыва. Сюэ Мэн, слегка повысив голос, кричит ему из кухни перестать витать в облаках и снять это раздражающее проклятье, пока оно не хлестнуло по лицу какого-нибудь зазевавшегося прохожего, и после третьего, кажется, раза Мо Жань все же откладывает смартфон. Распахивая изящную деревянную дверь кондитерской, он все еще размышляет о тринадцатой записи в ленте, но хлесткая волна дождевых капель мгновенно отрезвляет его, что хорошо, и оставляет на пороге вымокшим насквозь, что уже не так хорошо. Понимая, что снять колокольчик все же надо, парень тянется к крюку над входом. Распутывание затянутого намертво узла представляется Мо Жаню немного более сложной задачей, и он оказывается пойман в ловушку: ему страстно не хочется выходить на улицу под жестокий ливень, но он и не может вернуться в тепло родной кондитерской, ведь работа еще не закончена. Страдалец дергает пару раз за шнурок, не ожидая особого результата, когда вдруг чувствует, что кто-то с разбегу врезается ему в грудь. С удивленным вздохом Мо Жань инстинктивно ловит незадачливого посетителя, обеими руками придерживая его за плечи. На несколько мгновений мужчина практически застывает, упираясь ладонями в его пресс, а заляпанные грязью туфли визитера оказываются в плену стареньких мартинсов Мо Жаня. — Приятно, — хмыкает про себя парень и сам удивляется своим мыслям. Много позже он с недоумением осознает, что довольно странно в первую очередь думать об этом, почти обнимая мокрого насквозь незнакомца. Должен ли он испытывать такое удовольствие, просто ощущая тепло чужого тела и прохладный лоб, слегка касающийся его подбородка? Мо Жань не знает ответа на этот вопрос. Он не помнит, когда последний раз чувствовал такое мягкое тепло. Обычно это был бешеный жар страсти во время встреч на одну ночь. Да и те закончились на первом году обучения в колледже. Забавно, уже прошло около пяти лет — целая жизнь. Мужчина поднимает голову, и Мо Жань делает еще одно открытие: незнакомец до одури красив. Темные блестящие волосы наощупь напоминают мягкий шелк, а строгость очертаний благородного подбородка компенсируется нежностью розовых губ и сиянием самых очаровательных глаз на свете. В следующее мгновение «самые очаровательные глаза на свете» распахиваются так, будто их обладатель увидал призрака. Мо Жань почти незаметно дергает бровью, а затем нервно облизывает губы и, словно невзначай, касается мочки уха. У него на лице осталось масло? По ощущениям не похоже, но всякое бывает. Мо Жань не сказал бы, что место для встречи с прекрасным незнакомцем подобрано идеально, но и жаловаться ему на что. Не с обозначенным прекрасным незнакомцем в полуобъятиях, черт возьми. Поэтому он просто замирает, стараясь не напугать этого гостя, и наблюдает, как шок в его глазах вытесняется какой-то другой эмоцией, которую парень затрудняется распознать. Выражение лица мужчины смягчается, и он даже не предпринимает попыток вырваться. Никто из них не помнит, сколько длилась эта неловкая пауза, но в какой-то момент незнакомец замечает свои ладони, прижатые к телу Мо Жаня. Это открытие вызывает весьма интересную реакцию: мужчина ощутимо отталкивает его в сторону и с высоко поднятой головой заходит в пекарню. Ну, знаете… Ту самую, владельцем которой является Мо Жань. Тот с некоторым смущением наблюдает, как необычный клиент невозмутимо приближается к кассе. Своей манерой складывать руки на груди с ледяным выражением лица, полностью игнорирую существование того человека в дверях, он напоминает парню высокомерного кота. Пока внимание незнакомца не привлекает выпечка на прилавке. Тот был так поглощен видом различных лакомств, что не заметил, как Мо Жань почти беззвучно приблизился сзади. Остановившись в паре шагов от странного посетителя, он просто ждет и наблюдает за неторопливым променадом вдоль застекленных рядов. В какой-то момент у него даже появляется ощущение: если он немного напряжет воображение, то сможет увидеть пару белых пушистых ушек и слегка подергивающийся хвост. Тряхнув головой в попытках избавиться от наваждения, Мо Жань становится за незнакомцем и мурлычет ему прямо в ухо: — Слушай, я ценю твой энтузиазм, но ты мне всю пекарню водой залил. Мужчина почти подпрыгивает от неожиданности, но тут же горделиво выпрямляется, из-за чего вновь впечатывается в Мо Жаня. Хотя разница все же есть: это раз он прислоняется к кондитеру спиной, благодаря чему парню открывается восхитительный вид на его порозовевшую шею. — Извините, — говорит посетитель. Он кажется в равной степени раздраженным и взволнованным, но в его голосе все же есть что-то успокаивающее. Будто капли дождя нежно стучат по крышам теплым летним вечером. (Это то, что называют метафорами? Почему он вообще сейчас думает о метафорах? Что за чертовщина?) — О, все в порядке, не стоит беспокоиться, — тянет Мо Жань, почти сияя. Мужчина напротив же хмурится с видом кота, пойманного за чем-то весьма недостойным вроде слизывания сливок с кувшина молока. — В любом случае, почему ты без зонтика? Парень подходит к кассе и, вытаскивая полотенце, передает находку собеседнику. Тот пришел в бежевом тренче поверх белой водолазки и строгих брюк, поэтому одежда его не слишком вымокла, но вот волосы пребывают в полнейшем беспорядке: некоторые пряди прилипли ко лбу, а другие, отяжелев от воды, неаккуратно легли на плечи. Незнакомец со слегка расширенными от удивления глазами разглядывает полотенце и чуть хмурится, игнорируя протянутую тряпицу. — Я… забыл, — строго отвечает он, но у Мо Жаня появляется отчетливое ощущение, что гость не совсем честен с ним. По прямому носу мужчины стекает дождевая капля, и он яростно смахивает ее, стараясь сохранять грозный вид. — Знаешь, если ты не хочешь протирать свои волосы, то это сделаю я, — замечает кондитер и неторопливо подходит в достаточно угрожающей (на что он сильно надеется) манере. Это срабатывает, и странный посетитель, наконец, выхватывает полотенце. После этого в пекарне на некоторое время воцаряется тишина. Высушив волосы, мужчина склоняет голову на бок и протирает шею. Кожа на ней гладкая и бледная, но кое-где еще остались едва заметные пятна румянца. Во рту у Мо Жаня резко становится сухо. Неловко откашлявшись, он опускает взгляд на прилавок: — Отлично, если ты хотел что-либо купить… Незнакомец бесцеремонно бросает полотенце в грудь парню, как будто оно нанесло ему личное оскорбление. Подумать только, буквально несколько минут назад его ладони касались этой самой крепкой груди. — Будьте добры, два яичных тарта, две упаковки пасты из красных бобов с дополнительной порцией сиропа, кусок торта-снежинки и рисовый пудинг с глазированными фруктами. По мере увеличения количества пунктов в заказе брови Мо Жаня поднимаются все выше и выше. Это он. Не провинциальная мамочка четырех детишек и не сорокалетний джентльмен с кризисом среднего возраста, а просто чертовски горячий парень. Наверное, в мире горячее и не найдется, иначе глобального потепления не избежать. И именно он оказался тем странным клиентом с самой сильной тягой к сахару, которую Мо Жань вообще видел за весь период своей работы. — Ух ты, у кого-то намечается вечеринка? — выдавливает он, когда справляется со своим внутренним кризисом. — Это не для вечеринки, — отвечает собеседник и снова краснеет. А потом хмурится, кажется, осознав, что произошло. Есть что-то до крайности забавное в том, что теперь этот странный человек выглядит недовольным собой просто из-за румянца. Оно и понятно: он не вяжется с его деловым образом. Не то чтобы Мо Жань жаловался. На этой чудесной бледной коже розоватый румянец смотрится невыносимо привлекательно. Парень вдруг ловит себя на том, что исподтишка оглядывает худощавую фигуру и начинает вязнуть в размышлениях: какие еще части тела этого мужчины могут так же соблазнительно покраснеть? — И даже не для свидания? — спрашивает Мо Жань быстрее, чем успевает подумать. Словно наблюдая за собой со стороны, он с удивлением обнаруживает, что затаил дыхание в ожидании ответа. Это чувство ему незнакомо: ни разу в жизни парню не приходилось испытывать беспокойство из-за настолько незначительных деталей потенциальных интрижек. Не говоря уже о согласии на потенциальные интрижки — ни разу еще молодой человек не получал отказов. Кухонная дверь широко распахивается, прежде чем мужчина успевает ответить. — Эй, ты успел… Мо Жань тут же отворачивается и начинает рыться в многочисленных ящичках в поисках перчаток. Боже, он просто смешон! Во время бешеных вечеринок Сюэ Мэн не раз натыкался на него, бухого и по самые яйца засаживающего какому-то парню, имя которого он даже не удосужился запомнить. Но даже тогда он не чувствовал себя таким открытым, таким уязвимым, как сейчас, когда он пытался узнать у случайного клиента, одинок ли тот. Парень практически чувствует спиной, как хмурый кузен взглядом прожигает в его голове две аккуратненькие, симметричные дыры. — Привет! — слышит он Сюэ Мэна, обращающегося к посетителю. — Могу я принять ваш заказ? Вы, наверное, вон за тем столиком? — Я уже заказал, — просто отвечает мужчина. На пару мгновений в помещении воцаряется тишина, и когда Мо Жань, наконец, натягивает свои перчатки, он оборачивается к кузену с широкой ухмылкой на лице. Тот никогда не доверял ему обслуживание симпатичных клиентов. Сюэ Мэн одаривает работника тяжелым взглядом, обещающим в случае чего кровавую расправу, и снова обращается к мужчине: — Дайте мне знать, если вам понадобиться что-то еще. С интересом наблюдая за развернувшейся сценой, Мо Жань вдруг понимает, что из-под своих невозможно длинных и густых ресниц посетитель смотрит на него. Едва встретившись с ним взглядом, парень тушуется, разрывает зрительный контакт и вновь смотрит на Сюэ Мэна. — Хорошо, — проговаривает мужчина, успокаивая подозрительного кузена. Тот, удовлетворившись ответом, удаляется. — Но пока все в порядке. Выразительные глаза гостя внимательно следят за Мо Жанем, пока тот собирает заказ, и удивленно сужаются, когда парень кладет в коробку маленькое имбирное печенье в виде собачьей мордашки — его личную «подпись». — Это был ты? Работник поднимает недоуменный взгляд. — Я имею в виду, — неловко откашливается мужчина, — это ты добавляешь печенья в коробки? Я заметил похожее в первом заказе, но с тех пор больше не находил. Это был единственный заказ, который Мо Жань собирал своими руками. Он расплывается в улыбке, и мягкое тепло распространяется по всему телу. — Да, это что-то вроде моей фишки. Тебе понравилось? Мужчина пару мгновений сохраняет молчание, но потом все же кивает: — Это… приемлемо. — Ты слышал? — радостно кричит Сюэ Мэну Мо Жань, добавляя в коробку с заказом еще одно печенье. — Не стоит его поощрять, — хмыкает тот. — Иначе он станет еще более невыносимым. Мы можем выпекать печенья в самых разных формах, какие вы предпочитаете? Для замешивания теста будет использоваться тот же самый рецепт, так что вкус не изменится. — Эта форма вполне подходит, — кратко замечает посетитель, и на его щеках вновь пробегает тень румянца. Словно вспомнив о чем-то, он расправляет плечи, гордо приподнимает подбородок и обращается к Мо Жаню. — Но раз это вы готовили тот заказ, то должны знать и о некоторых замечаниях, которые, я надеюсь, в будущем будут учтены. Вена у виска упомянутого кондитера начинает неистово пульсировать. Вне зависимости от того, насколько этот чувак горяч, он остается огромной задницей. Предчувствие, поднявшее голову во время инцидента с имбирно-молочным пудингом из того заказа, полностью оправдалось. «Он должен был быть с дополнительной порцией сахара», — издевательски верещит в его голове тонкий голосок, и Мо Жань чувствует: еще пара таких заказов, и сахар в крови превысит все мыслимые и немыслимые пределы просто во время процесса приготовления. — Понял, в следующий раз просто добавлю мешок сахара, — отвечает он, и его тут же перебивает Сюэ Мэн. — Он имеет в виду, — говорит тот, кидая на кузена недоброжелательный взгляд, — что мы учтем все ваши замечания. «Подлизал так подлизал», — Мо Жань не произносит вслух, но показывает это всем своим видом, демонстративно закатывая глаза, и передает заказ мужчине. Но когда пакет почти касается чужих пальцев, парень останавливается. — Тебе стоит подождать здесь, — неловко выдает он, не понимая, откуда вообще взялись эти слова. — По крайней мере, пока не стихнет дождь. Мужчина вдруг вздрагивает, и его раскрытая ладонь замирает в сантиметрах от коробки, а в глазах мелькает непонятная эмоция, но буквально через пару секунд холодное и отстраненное выражение вновь появляется на его лице. — Нет, спасибо, — ровно отвечает посетитель и все-таки забирает заказ из рук Мо Жаня, разворачиваясь на пятках и направляясь к выходу. Мо Жаню остается лишь наблюдать, как незнакомец трогательно прижимает коробку к груди, удаляясь: тот немного поспешно распахивает дверь, и его фигура, облаченная в классический бежевый тренч, выделяется на фоне полотна дождевых капель подобно силуэту божества. Вдруг Мо Жаня охватывает совершенно необъяснимое и всепоглощающее желание заставить удивительного посетителя остаться. Обратиться к нему, пошутить, показать другую выпечку на прилавке — хоть как-то продлить эти недолгие секунды. — Подожди! Мужчина на мгновение застывает, но все же медленно оборачивается. Ши Мей, недавно закончивший свои дела на кухне, недоуменно оборачивается и кидает на друга удивленный взгляд. Мо Жань нервно прикусывает щеку изнутри. Свой план он не продумывал настолько детально. А ведь он должен что-то сказать. Черт. — Зонт, — выпаливает парень, случайно натыкаясь взглядом на стойку рядом с кассой, где они втроем обычно оставляют зонты в дождливые дни. — Тебе… тебе стоит взять его. Помещение погружается в неловкое молчание. Проходит больше полминуты, прежде чем мужчина тихо отвечает: — Это не обязательно. Станция метро совсем не далеко. — Ты с ума сошел? — выходит из себя Мо Жань. Он шагает из-за прилавка, вытаскивая из стойки свой зонт, и передает его необычному посетителю. — Идти придется, по крайней мере, минут десять. Ты вымокнешь насквозь! Тот недовольно хмурится. Мо Жань подходит ближе и невольно отмечает, как изящные тонкие пальцы впиваются в несчастную картонную коробку. — Что ты делаешь? — хмуро вопрошает мужчина. Несмотря на показную холодность и явное нежелание оставаться, он застывает на месте. Быть может, окажись на месте Мо Жаня кто-то другой, причина столь странного поведения так и осталась бы неразгаданной, но парень быстро понял: этот чудесный незнакомец до крайности смущен. — Я же сказал, я… Мо Жань чуть наклоняется и пытается вложить в бледные ладони ручку зонта, слегка постукивая пальцами по ребру заветной коробки: — Не заставляй мою выпечку проходить через все эти ужасные жизненные испытания, она и без того достаточно влажная, — выдает он, хитро ухмыляясь и показывая очаровательные ямочки. Внутренне же парень просто безостановочно кричит от собственного идиотизма. Влажная? Он пошел ва-банк и смог выдавить только это? Однако, что-то в его словах приводит мужчину в себя: тот в изумлении распахивает глаза и в следующую секунду бросается к двери. Поэтому у Мо Жаня не остается другого выхода, кроме как последовать за ним, игнорируя все возмущенные вопли Сюэ Мэна. А он ведь просто пытался быть дружелюбным и порядочным. Ему почти удается догнать удивительного незнакомца, и он вытягивает руку в попытке дотянуться до чужого плеча, но в последний момент спотыкается. И… рука ложится на изящную талию. На несколько мгновений Мо Жань застывает, тупо уставившись на свою руку. Изначально он лишь коснулся бока мужчины, но тот, все больше поражаясь то ли храбрости, то ли наглости парня, развернулся, и теперь рука обвивала тонкую талию со спины. Время для обоих будто замирает — ни один из них не смог бы сказать, как долго они простояли так без движения, почти обнимаясь. Первым возвращается в эту реальность Мо Жань: он поспешно убирает свою руку, бормоча неловкое «извини». Парень вдруг вспоминает про зонт и протягивает его незадачливому посетителю, все еще немного ошеломленный произошедшим. Чего он точно не ожидает, так это того, что упрямец, наконец-то, возьмет зонт. Правда, после сразу же развернется и вновь направится к двери. — Как тебя зовут? — Мо Жань искренне гордится тем, что смог выговорить эту простую фразу. Даже если его ноги все еще будто приклеены к полу. Точно! Он ведь должен будет забрать свой зонт. А для этого ему просто необходимо знать имя. Эта партия складывается довольно неплохо, черт возьми! Мужчина останавливается и, чуть повернув голову, отвечает: — Чу Ваньнин. Чу Ваньнин, повторяет про себя Мо Жань, словно опытный сомелье, перекатывая имя на языке, и только потом понимает, что сделал. Знакомый теперь незнакомец же продолжает идти к двери с прямой и даже немного напряженной спиной. Бам! Ши Мей и Сюэ Мэн практически одновременно издают предостерегающие восклицания, когда Чу Ваньнин, не успев вовремя остановиться, врезается в дверь. Как ни странно, это действует на него отрезвляюще: он без промедления толкает многострадальную дверь и вылетает на улицу, раскрывая по пути зонт Мо Жаня.

***

Тем вечером они закрылись позднее, чем обычно, и перед тем, как разойтись по домам, решили зайти в местный ресторанчик, перекусить тушеным мясом с овощами. Дождь прекратился довольно быстро, поэтому до метро Мо Жань пошел один — в одиночестве всегда думается легче. А подумать было о чем: его никак не покидали мысли о том странноватом чуваке, который заходил сегодня в кондитерскую. Одним своим появлением он всколыхнул в памяти Мо Жаня воспоминания давно ушедших времен. Это все из-за дождя. Он никогда не любил дождь. Особенно после смерти матери. Ему тогда было пять или около того, он уже и сам плохо помнит. Зато ощущение ледяных капель на побелевшей от холода коже в тот вечер, когда он нашел ее труп, Мо Жань помнит отлично. Они имеют мерзкое свойство намертво оседать в памяти, эти дрянные деньки. Они висели у него в душе мертвым грузом многие годы, вплоть до той ночи в конце первого курса колледжа. Тогда для него все изменилось. Сюэ Мэн и Ши Мей были единственными его друзьями, поэтому, попав в другой колледж, он оказался в одиночестве и стал держаться особняком. Он всегда считал, что так проще. Мо Жань был бесконечно благодарен своим дяде и тете за то, что нашли его и приютили. Вот только они все же опоздали. К этому моменту он уже около десяти лет провел в скитаниях от одной приемной семьи к другой и с каждым новым «переходом» он лишь утверждался в своей убежденности: все, к кому он привяжется, рано или поздно предадут его. Это тяготило его, а он даже не осознавал. Но с каждым днем вставать по утрам и заставлять себя идти на пары становилось все тяжелее, слова в учебниках расплывались перед глазами и становились одной непонятной кляксой, а оценки неуклонно катились вниз. Ночи Мо Жань проводил в тщетных попытках почувствовать хоть что-то. Сперва он пил в одиночку, позже — с незнакомцами, лица которых наделялся не вспомнить к утру. Вот только просыпался он все в том же оцепенении, все также ничего не ощущая. Видимо, плоховато ты постарался вчера, дружок… И никого рядом, кто подсказал бы ему, что дело вовсе не в недостатке усердия. А потом все повторялось по кругу. Но одной дождливой ночь, в конце первого курса колледжа, этот замкнутый круг был разорван. Только вернувшись домой, Мо Жань тут же валится на кровать и достает смартфон, пытаясь отвлечься от бесконечной вереницы навязчивых мыслей. Пролистывая ленту одной из соцсетей, он вдруг понимает, что в суете последних событий совершенно забыл о тринадцатом посте по тэгу их кондитерской. Любопытство разгорается в нем с новой силой, и Мо Жань открывает Oasis. Тринадцатый пост выложен кем-то под ником yuheng. Это обыкновенная фотография раскрытой коробки с их яичными тартами, одна из тех, что упаковывал Мо Жань. Это легко понять по фирменному печенью в форме собачьей мордочки в углу коробки. Он заходит на страничку yuheng'a и находит ровно двадцать три фотографии. На всех изображены самые разные десерты; Мо Жань переходит по географическим отметкам на постах — все они ведут к лучшим пекарням города, причем некоторые из них довольно нишевые. Этот yuheng определенно знаток. Что еще интереснее, у профиля нет описания, зато есть аватарка — фото кота. Не густо. Мо Жань не может даже сказать, что именно в этом профиле заставляет его завязать диалог, но все же открывает последнюю запись, посвященную его пекарне, и начинает печатать комментарий. taxianjun: чё как, случайно натолкнулся на твою страницу, она неплоха. я смотрю, ты сладкое любишь, ага? понравилось местечко? Он практически отбросил в сторону телефон и уже собирался идти спать, когда экран вдруг загорается оповещением. yuheng: Не успел попробовать всю их продукцию, однако пока ассортимент кажется удовлетворительным. Мо Жань титаническим усилием воли заставляет себя придержать все остроумные комментарии, моментально всплывшие в голове из-за слова «удовлетворительный». В любом случае, у него не так уж много времени, прежде чем этот парень выяснит, что говорит с хозяином кондитерской, которую он так усердно «прожаривает». А поиграть с ним подольше было бы интересно… taxianjun: хочешь перепробовать весь их товарный ряд? похоже, что-то там и правда привлекло твое внимание, хех yuheng: Да… Выглядит довольно симпатично. yuheng: Позиции в меню. Они выглядят довольно симпатично. Мо Жань недоуменно хмурится. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что пользователь исправляет свой первый комментарий. Но что еще в их пекарне можно назвать симпатичным? Ши Мея, разве что… Ну или те миленькие шторки, которые они повесили вместо старых в прошлом месяце. Он решает немного выждать: может быть, этот диванный критик скажет еще что-то о том, как отвратительный вкус их десертов с нотками дерьма компенсируется кричащим декором а-ля драг квин. Однако, долгожданное разгромное сообщение не приходит. Мо Жань, закусив губу и скрепя сердце, сам начинает печатать. taxianjun: и все же тебе стоит их попробовать. хоть внешне они и выглядят неплохо, по вкусу могут напоминать фекалии yuheng: Все изделия, что я до этого приобретал в данной кондитерской, были приемлемы. yuheng: Начинка, конечно, могла быть чуть более сладкой, но пока это самая вкусная выпечка, что я пробовал в городе. Это, на самом деле, был далеко не первый раз, когда ему приходилось принимать похвалу, но Мо Жань застыл, уставившись в экран смартфона, на долгие несколько мгновений. С другой стороны, не так уж часто представителям малого бизнеса вроде него удается получить такой отклик. Особенно если их клиентская база состоит в основном из дьявольски уставших студентов, готовых глотать кофейные зерна целиком и жевать сырое тесто. Уж Мо Жань знает — он сам не так давно был таким же. И он едва ли пошел бы жаловаться персоналу на качество продукции. Ну, если бы в его заказе не начала развиваться какая-нибудь неземная цивилизация, разумеется. Потому что мертвые цивилизации в лице тараканов или мокриц студентами стоически игнорируются. Но сейчас Мо Жань, так сказать, находится по другую сторону прилавка и, как он иногда шутливо выражается, «покровительствует» студентам университета Сишэн. Это, несомненно, приносит огромную пользу для бизнеса: они всегда голодны, а на полноценный прием пищи им банально не хватает времени. Но такое положение — палка о двух концах: никакой объем прибыли не сможет унять дикую потребность в одобрении. Еще один комплекс — подарочек из детства. Поэтому несложно догадаться, что это нехитрое сообщение заставило его сердце трепетать. Немного. В конце концов, он заслужил это! После двух лет обслуживания подростков, которые готовы съесть все что угодно, если оно не сбегает с тарелки, уж точно. Но он все же отпускает легкий смешок, вновь читая ту часть о начинке, которая могла быть «чуть более сладкой». Неужели в этом мире существует человек, способный посоревноваться с Чу Ваньнином в тяге к сладкому? Мо Жань делает мысленную пометку проверить, не испортился ли сахар на кухне, — может ли вообще сахар испортиться? — и начинает печатать ответ. taxianjun: хз, как по мне, очень даже сладко!!! taxianjun: я о десертах, разумеется ;) taxianjun: но, я уверен, что и ты тоже, учитывая то, сколько сахара ты потребляешь. это твой кот на аватарке? yuheng: Нет. taxianjun: оу. тогда это, наверное, твоя фурсона? Несколько минут собеседник медлит с ответом. Мо Жань в ожидании кусает губы, напрасно пытаясь подавить смех. Наконец, незнакомец печатает: yuheng: Я yuheng: Я не знал, что такое есть. На моей фотографии в профиле изображен соседский кот. taxianjun: ой-ой, я только что заставил тебя погуглитьфурри? ммм… сочувствую, тебе придется подтереть историю поиска Мо Жань внутренне морщится, задаваясь вопросом, было ли это достаточно мерзко, чтобы некто yuheng зашел на его страничку и выяснил, что владельцем обсуждаемой пекарни является его собеседник. Об этом, кстати говоря, написано в первой же строчке описания профиля, этому посвящена почти вся лента. Кроме, разумеется, бесконечного количества сэлфи из тренажерного зала — именно с ними перемежаются фотографии различных кондитерских изделий. А что? Это жестокий мир маркетинга, детка! Но ответ так и не приходит, поэтому Мо Жань откладывает это все в долгий ящик и проваливается в сон.

***

Мо Жань самую малость опоздал к визиту Чу Ваньнина следующим утром, как ему триумфально заявляет Сюэ Мэн, только завидев сонного собрата по несчастью. — Он вернул зонт, что ты одолжил ему вчера, — говорит он. — Ну, знаешь, пока ты спал, — добавляет парень с самодовольной улыбкой, потому что он просто говнюк. Мо Жань продолжает витиевато ругаться про себя. Он ведь так ждал возможности встретиться с этим парнем снова, он почти всю дорогу на работу гадал, соизволит ли тот отблагодарить его за одолженный зонт. И, может быть, он бы даже покраснел. Вот так же очаровательно, как вчера вечером. Он не мог перестать думать об этих розовых ушках всю ночь. Стоп. Ему нужно встряхнуться. — И что же он сегодня заказал? — Чизкейк с манго и коробку пирожных с османтусом и кокосовой стружкой в меде, — отвечает Сюэ Мэн, тщетно пытаясь спрятать недовольную гримасу. А ведь на часах нет и половины девятого. Мо Жань чувствует легкую тошноту от такого количества сахара с утра, проходя на кухню. Чуть позже этим же днем он заходит в Oasis и находит еще один пост по тэгу их пекарни. Удивленно прищурившись, он открывает его. Да, это снова работа пользователя под ником yuheng. На фото коробка османтусовых пирожных, но в этот раз без печеньки в форме собачьей мордочки. Мо Жань готов признать, с его стороны это довольно мелочно, но он надеется, что любителю сладкого предыдущий заказ понравился больше. Тот самый, что упаковывал он, и тот, что заслужил непонятный полукомплимент про начинку. Мо Жань может дословно воспроизвести текст того сообщения. Как же это жалко. Слегка нахмурившись, он печатает ответ. taxianjun: это было достаточно сладко для тебя? ;) На этот раз ответ приходит через час или около того. Мо Жань сначала пытается размышлять, почему «критик» отвечает в рабочее время, даже не в обеденный перерыв, но потом бросает это дело. Меньше знаешь — крепче спишь. yuheng: Что заставляет тебя думать, что ты знаешь, что для меня «достаточно»? Мо Жань закидывает ноги на стол, сардонически ухмыляясь. Кажется, yuheng все еще не понял, что ведет диалог с тем, кто приготовил эти пирожные. Есть в этом пользователе нечто таинственное: он представляется Мо Жаню странным слиянием старого профессора и среднестатистического тинейджера. В любом случае, это одно из самых увлекательных его знакомств за последнее время. Это, на самом деле, многое говорит о его социальных навыках и уровне социальной адаптации, но Мо Жань слишком занят написанием ответа, чтобы задумываться над этим. taxianjun: твоя потребность ЕЩЕ выше, чем то, что итак превышает допустимую дозировку??? черт yuheng тебя будет ужжжасно сложно удовлетворить yuheng: В таком случае, хорошо, что тебе не нужно меня удовлетворять. taxianjun: не знаю, как ты к этому относишься, но мне рабочая этика не позволит отпустить клиента неудовлетворенным <3 После этого сообщения следует долгая пауза. Мо Жань этого ожидал. Он представляет, как yuheng заходит на его страницу и педантично просматривает от начала до конца, понимая, наконец, с кем переписывался все это время. Ухмылка Мо Жаня становится еще шире, и он лениво просматривает еще несколько уже знакомых постов, а потом возвращается на чужую страницу. Ух ты, его заблокировали. Честно говоря, он не ожидал такой бурной реакции. Но, проходя на кухню из торгового зала, Мо Жань все же смеется, слегка запрокинув голову. По какой-то причине это напомнило ему Чу Ваньнина, который оттолкнул Мо Жаня на входе в его кондитерскую, игнорируя его присутствие в комнате, словно рассерженный кот.

***

Остаток дня выдается довольно занятым, поэтому в следующий раз проверить уведомления на смартфоне Мо Жаню удается только около пяти вечера. Первым выскакивает оповещение о пришедшем ответе yuheng’а, что означает также и торжественный выход из черного списка. yuheng: В таком случае, я могу предоставить немного больше конструктивной критики. В яичные тарты следует добавить больше крема. А тыквенные оладьи будут смотреться более выигрышно с дополнительной порцией сиропа. О, и в танъюань шары слишком большие по размеру. Мо Жань тупо смотрит на комментарий. Перечитывает его раз за разом. В течение нескольких минут. Нет, это все вполне нормально, даже мило, учитывая относительно дружелюбный тон. Вплоть до последнего предложения. Интересно, yuheng понимает, насколько провокационно это прозвучало? В любом случае, в этой игре могут участвовать они оба. taxianjun: слишком большие, да? не к этому ли я должен стремиться ради удовлетворения моих клиентов и все такое. yuheng: Они прилипали к моим губам. Вам следует делать их поменьше в следующий раз. Мо Жань почти готов смеяться в голос. Вот и ответ на его вопрос: yuheng, видимо, слишком невинен, чтобы понимать, как это звучит. taxianjun: хорошо, хорошо, как скажешь — Прекрати улыбаться, пялясь в свой телефон, и прими заказ у пятого столика! Чтоб ты знал, выглядит жутко! — заявляет Сюэ Мэн, запуская в парня планшетом для записи заказов.

***

На следующий день, когда Мо Жань уже собирается уходить на обеденный перерыв, колокольчик над дверью издает мягкий звон. Почти стянув с себя фартук, парень застывает, но тут же начинает торопливо натягивать его обратно. — Эм, Сюэ Мэн? Как насчет поменяться временем обеденного перерыва? Тот, подозрительно прищурившись, смотрит на коллегу, а потом, будто догадавшись о его намерениях, переводит взгляд на вход в помещение. — Ага, и позволить тебе нагло флиртовать с покупателями? — Пожалуйста? — пробует Мо Жань. Он даже не пытается строить щенячьи глазки: с этим бесчувственным павлином — бесполезная трата актерского дарования. Остается только надеяться на удачу. Хотя… можно попробовать еще кое-что. — Знаешь, я, кажется, только что видел пост Мэй Ханьсюэ — младшего, разумеется — он собирался обедать где-то в этом районе… Настроение Сюэ Мэна моментально меняется, он срывает с себя фартук и отбрасывает его в сторону. — Меня здесь не было, — шипит парень и выбегает через задний ход кондитерской. Мо Жань, посмеиваясь, оборачивается и встречается взглядом с Чу Ваньнином. Тот как-то незаметно приблизился к кассе, пока происходила эта занимательная сцена, и теперь терпеливо ждал, украдкой теребя рукав мягкого кипенно-белого кардигана, надетого поверх серой водолазки. Если бы при виде этой завораживающей картины разум Мо Жаня не отправился в дальнее путешествие, изящно сделав ручкой, его хозяин бы, несомненно, поинтересовался, как много таких же водолазок имеется в не слишком разнообразном гардеробе посетителя. Он так сильно сконцентрировался на попытках успокоить свое буйное сознание, что только через несколько мгновений понимает: все это время Чу Ваньнин что-то говорил. — Будьте добры, вон то, то и то, — указывает мужчина на три различных сладости на прилавке. — Извините? — тупо выдает Мо Жань, постепенно выходя из прострации. — Не слишком ли рано, чтобы так откровенно отключаться? — резко спрашивает тот, повторно указывая на позиции заказа; на этот раз Мо Жань успевает уловить смысл. — Ты случаем не учитель? — бросает он и только потом понимает, что сделал это совершенно зря. Чу Ваньнин немного хмурится: — Что тебя натолкнуло на эту мысль? Мо Жань почти незаметно пожимает плечами, натягивая перчатки и доставая выпечку: — У тебя похожие вайбы. — Я профессор, — отвечает посетитель. Казалось бы, вопрос исчерпан, однако тонкая морщинка между бровями никуда не девается, и после нескольких секунд внутренней борьбы он делано равнодушно спрашивает: — Что ты подразумеваешь под «похожими вайбами»? Мо Жань отчаянно борется с желанием засмеяться: собеседник проговаривает слово «вайбы» так, будто не просто никогда в жизни не использовал его, но и испытывает крайнюю степень презрения к тем, кому оно знакомо. — Ну, например, то, как ты без капли сомнения отчитываешь меня в моей собственной кондитерской, — слегка раздраженно отвечает Мо Жань. — Но не слишком ли ты молод для профессора? — Однако я уже достиг возрастной отметки, необходимой для преподавания в университете Сишэн, — возражает Чу Ваньнин, недоуменно хмурясь. — И мне не кажется, что я… отчитывал тебя. — Видишь? Ты даже не замечаешь этого, — легко усмехается Мо Жань, с интересом наблюдая за тем, как на обыкновенно лишенном эмоций лице собеседника выражение неловкости сменяется смущением. — Как не заметил и то, что по привычке пытаешься подстроиться под мой стиль общения. Самый молодой профессор в университете, я полагаю. Какой факультет? — Машиностроение, — отвечает Чу Ваньнин. — И в чем же проявилось мое желание подстроиться под тебя? Мо Жань задорно улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки, и сокращает расстояние, оперевшись локтями на прилавок. — Уж точно не в твоем прекрасном владении новомодным слэнгом, — медленно проговаривает он и шутливо добавляет. — Профессор. Увлеченный этим занимательным диалогом, владелец кондитерской приближается слишком стремительно, и посетитель инстинктивно отшатывается назад. К вящему удовольствию Мо Жаня на щеках последнего разливается мягкий, приятный глазу румянец. — Ты… — пытается тот прийти в себя. — Ты… студент? — Неа, я закончил пару лет назад. Факультет бизнеса, но университет тот же. Может быть, мы даже учились в одно время. — Невозможно, — отвечает Чу Ваньнин, опуская взгляд. — Я намного старше тебя. — Что? — удивляется Мо Жань. — Да не может такого быть. — Я выпустился семь лет назад. Мо Жань откровенно пялится на него, со всем упорством пытаясь примириться с двумя фактами. Во-первых, этот человек, должно быть, враг всех дерматологов мира №1. Просто посмотрите на его кожу — она настолько ровная и гладкая, что вгоняет в краску двадцатилетних! А, во-вторых, насколько же ужасно и смешно то, что, проучившись одновременно в Сишэне целый год, они не пересеклись ни разу! Судьба умеет быть мерзкой сучкой, ничего не скажешь. — А, — выдает он, немного успокоившись. — Я только поступил в том году. Получается, мы проучились вместе целый год. И, может быть, даже встречались где-нибудь в коридоре. Парень вдруг чувствует укол совести, вспомнив, каким человеком он был в тот момент своей жизни. И как мог бы отнестись к подобному знакомству. Нет, то, что они не познакомились в том злополучном году, было даже хорошо. Странное нечитаемое выражение пробегает по лицу Чу Ваньнина. — Маловероятно, — подозрительно поспешно отвечает он. Мо Жань покладисто пожимает плечами: — Ты, скорее всего, прав. Я имею в виду, ты бы наверняка запомнил это лицо, верно? — он изображает свою фирменную улыбку и указывает пальцем на ямочки. Чу Ваньнин бросает на него раздраженный взгляд, не удостаивая это смелое заявление ответом. — Извини, извини, — миролюбиво произносит Мо Жань. — Но такое лицо, как у тебя, я бы точно запомнил. Тот отворачивается, и между его бровей залегает неглубокая складка. Кондитер продолжает следить за ним, не совсем понимая причину столь резкой перемены. Может быть, это какой-то пунктик, связанный с лицом? Вряд ли, было бы просто нелепо предполагать, что кто-то настолько прекрасный находит свою внешность неудовлетворительной. Тогда возвращаемся к первому вопросу: в чем, собственно, проблема? Мо Жань так и стоит, уставившись на посетителя в абсолютном непонимании, пока какой-то голос не отрывает его от размышлений: — Эм, знаете, у вас из микроволновки, кажется, попахивает чем-то горелым… Он слегка вздрагивает, внутренне подскакивая от неожиданности, и понимает, что голос принадлежит молодой девушке позади Чу Ваньнина. Мо Жань даже не заметил, как та вошла. А еще он чувствует, что из микроволновки и правда тянет паленым. Еще одна маленькая деталь, которую он упустил, разговорившись с Чу Ваньнином. Потратив пару минут на восстановление порядка, Мо Жань вновь поворачивается к посетителям и с удивлением понимает, что пришедшая девушка успела завести с неразговорчивым профессором диалог. — …давно не виделись, учитель Чу. Тот оборачивается к знакомой и, вероятно, поэтому не замечает сразу, что Мо Жань появился прямо перед ним у кассы. Парень несколько смешливо закатывает глаза и демонстративно покашливает. — Ваш заказ готов, — проговаривает он, невольно радуясь, когда Чу Ваньнин переводит взгляд на него. К сожалению, этому моменту не суждено длиться долго. Мужчина сразу же отводит глаза, подхватывает свой заказ, смазано кивая, и направляется к выходу. — Просто забей. Мо Жань изумленно оглядывается на девушку, удобно расположившуюся около прилавка. — За ним ведь, как минимум, половина кампуса пытается приударить, — поясняет она со вселенским спокойствием. — Так ты из Сишэна? — Ага, только на факультете искусств. Но не то чтобы это мешало мне слышать об этом небожителе везде, куда бы я ни пошла. — Какой он? — спрашивает Мо Жань, стараясь звучать не слишком взволнованно просто из-за того, что встретил, человека, потенциально способного поделиться информацией о странном, до крайности раздражающем и до смешного красивом парне, которого он уже несколько дней не может выбросить из головы. — Шикарный, абсурдно строгий, немного недотрога, холодный, как айсберг. Сбитый с толку, Мо Жань недоуменно моргает: — Холодный? — Ага, — отвечает девушка, — Я имею в виду, для своих студентов он реальная заноза в заднице. Большая часть тех, кто не хочет трахнуть учителя Чу, боится его до чертиков. — Он ведь вообще не выглядит холодным, — говорит Мо Жань, слегка нахмурившись. Шикарный и строгий, это верно. Он практически устроил Мо Жаню выволочку в его собственной кондитерской. Дважды. Но при этом он слишком легко краснеет, имеет чрезмерную тягу к сладкому и, смущаясь, врезается в двери. — Может быть, он просто не хочет общаться с кучкой раздражающих деток. — Эм, нет, — тянет студентка. — Один из его выпускающихся студентов предлагал прийти к нему домой, чтобы задать несколько вопросов по дипломнику, но профессор ответил, что его квартира в полном беспорядке и в ней уже очень давно не появлялся никто, кроме него самого. Ты, верно, думаешь, что он только тебя и ждал, чтобы за ночь измениться и броситься в твои крепкие объятия. Мужчины. Так типично. — Эй, когда это я говорил, что он должен меняться? — возражает Мо Жань, чувствуя, как в животе медленно завязывается тугой узел. Исходя из того, как эта девушка описала Чу Ваньнина, он смертельно одинок. Мо Жань вдруг вспоминает выражение лица этого невозможного человека, когда он спросил, не для вечеринки ли сделан заказ, и то, с каким ледяным смирением тот был готов выйти под дождь без зонта, лишь бы не просить помощи. — Ты собираешься отдавать мне мои слойки с яблоком или как? — А, конечно. Мо Жань занимает себя работой, повторяя про себя снова и снова: не его ума это дело. В конце концов, Чу Ваньнин — лишь посетитель: таких, как он, будут сотни, если не тысячи.

***

На следующий день снова льет как из ведра, поэтому около пяти вечера Чу Ваньнин чуть ли не врывается в кондитерскую, закрывая голову кожаным дипломатом. Мо Жань уже по привычке вышагивает из-за прилавка, подходит к Чу Ваньнину, протягивая мягкое полотенце, и только после этого понимает, что сделал, пересекаясь взглядом с недовольным посетителем у кассы. Одарив того извиняющейся улыбкой, он поворачивается к Чу Ваньнину. — Ты снова забыл зонт, — слегка раздраженно выдыхает парень. Профессор почти незаметно кивает — настолько, что это мимолетное движение кажется Мо Жаню игрой воображения. Но вселенная тут же развеивает все подозрения, и ему на лоб попадает несколько дождевых капель, сорвавшихся с промокших прядей посетителя. — И? — строго, почти сурово обрывает Чу Ваньнин. Получается эпично, даже немного устрашающе. Эффект портит лишь тонкая водяная струйка, берущая свое начало около виска и касающаяся уголка глаза. Ценой чудовищных усилий Мо Жань подавляет навязчивое желание стереть эту струйку нежным касанием ладони и, тяжело вздохнув, усаживает гостя в углу зала — там, где влияние кондиционера ощущается меньше всего. — Садись, — говорит кондитер, почти насильно впихивая полотенце в руки. — Возле кассы заметно холоднее, так что я просто приму заказ здесь. Чу Ваньнину не остается ничего, кроме как сесть. — Почему? — спрашивает он, и на точеном лице проступает непонимание. — Потому что иначе ты простудишься, идиот, — нежно бормочет Мо Жань. Однако, Чу Ваньнин явно недоволен: он порывисто вскакивает на ноги с выражением оскорбленной невинности, вытягиваясь во весь рост. И с удивлением отмечает, что даже так своей макушкой достает Мо Жаню лишь до подбородка. — Почему ты позволяешь себе в таком тоне…– моментально распаляется Чу Ваньнин, пытаясь оттеснить предполагаемого противника, но парень оказывается быстрее. Одной рукой он ловит запястье воинственного профессора, а другую кладет на талию в успокоительном жесте. — Прекращай это, ладно? — все также нежно проговаривает Мо Жань. Удивительно, но с такого близкого расстояния он может рассмотреть изящные ресницы этого невозможного человека в мельчайших деталях. Его сердце вдруг срывается в галоп. Господи, да что с ним вообще так? — Я о том, что ты уже второй раз приходишь без зонта, — будто оправдываясь, поясняет Мо Жань. Резкая смена темы была отчаянной попыткой заставить идиотское сердце успокоиться, но даже это как-то не очень помогло. — Едва ли слухи о том, что клиенты начинают болеть сразу после посещения кондитерской, сильно помогут моей пиар-кампании. Чу Ваньнин не отвечает на это замечание. И только в тот момент Мо Жаня настигает осознание: их лица разделяют лишь жалкие сантиметры. Любой посторонний без всяких сомнений решил бы, что эти двое просто бессовестно обнимаются в разгар рабочего дня. О чем только думает их менеджер? Он вообще читал трудовой кодекс? Шумно выдохнув, парень ловит Чу Ваньнина за тонкое запястье и аккуратно усаживает его обратно на диванчик — тот, на удивление, не оказывает сопротивления. — Я… я приму заказ через пару секунд. Парень быстро отворачивается, и щеки опаляет жар от запоздавшего осознания: останься он у того столика хоть на мгновение дольше, дальнейшее развитие событий предсказать было бы сложно. Мо Жань торопливо возвращается к кассе, якобы за блокнотом для записи заказов. Еще немного, и он просто взорвется: сердце стучит, как бешеное, а мысли в голове вспыхивают и тут же сгорают, словно петарды. Мо Жань вдруг понимает, что эта картина — легкие дождевые капли, стекающие по иссиня-черным прядям, острый блеск изящных глаз феникса и трогательный, еле заметный румянец на нежной коже — практически повторяет тот вечер, когда бушующая стихия загнала одного белоснежного котика в его кондитерскую. Тогда он в первый раз за долгое время вспомнил события, давным-давно похороненные в недрах его памяти. Ту ночь в конце первого курса. Вернее, то, что было после бешеной вечеринки. Мерзкий морозец, пробирающий до костей, ледяной дождь, заставший его на полпути к общаге, и мягкое, согревающее тепло незнакомца, вложившего в его окоченевшую ладонь ручку зонта. Какого черта? Неужели он и правда так давно не ощущал тепла чужого тела, что, просто врезавшись в него в дверях, Чу Ваньнин заставил его вспомнить те призрачные касания? Нет, сейчас не время думать над этим. Мо Жань делает глубокий вдох и подходит к Чу Ваньнину, чтобы принять заказ. — Чем я могу помочь? — спрашивает он с легкой улыбкой. На столе, прямо перед Чу Ваньнином, лежит книга, и он явно не собирается отрывается от нее без лишней необходимости. — Только миндальный круассан, пожалуйста, — быстро записав, Мо Жань уже оборачивается, собираясь уходить, когда Чу Ваньнин вдруг прочищает горло и проговаривает. — И тарелку песочного печенья с лотосом. Мо Жань возвращается и добавляет в заказ еще одну позицию. — И две ананасовые булочки, — смущенно бормочет профессор, спрятавшись за книгой. Со смешливой ухмылкой парень дописывает в блокнот уточнения и удаляется на кухню. Предупреждая все вопросы, то, что на оторванном листочке с заказом появляется латте с соевым молоком, ничего не значит! Он просто пытается быть хорошим и честным человеком: ни один уважающий себя хозяин кондитерской не позволил бы гостю замерзнуть до смерти в промокшей насквозь одежде!

***

— Эй, подожди, подожди! Чу Ваньнин уже около трех часов печатал что-то в своем ноутбуке за угловым столом у окна, время от времени откусывая небольшой кусочек от купленной выпечки. Не то чтобы Мо Жань пристально следил за ним, нет, он просто периодически поглядывал в его сторону, когда… В общем, это не важно. Важно то, что Чу Ваньнин постепенно съезжал по диванчику и едва касался своего бокала с водой. Мо Жань вдруг понял: инстинкты самосохранения у Чу Ваньнина настолько дерьмовые, что он отрицает как социальный конструкт, не стоящий его внимания, не только дождь, но и тот факт, что для жизни людям нужна вода. Именно поэтому, следуя своему хитрому плану, он несколько раз подходил к его столику и спрашивал, не нужно ли ему еще воды. Только после этого волшебного обряда Чу Ваньнин ненадолго отлипал от экрана, садился ровнее, делал глоток воды, и на сердце у Мо Жаня становилось чуть спокойнее. Однако буквально через десять-пятнадцать минут профессор, погрузившись в работу, вновь забывал о существовании заветного стакана, и парню вновь приходилось подходить и напоминать. Это происходило не раз и не два, и где-то на тринадцатой итерации Мо Жань сбился со счета. Так, тихо и спокойно, прошли три часа. Но вдруг, заканчивая обслуживать очередного посетителя, парень замечает, как Чу Ваньнин незаметно встает из-за стола и направляется к двери. Если он и услышал, что кто-то его зовет, то не подал виду. Подняв над головой черный дипломат, мужчина безразлично шагает прямо под струи ледяного ливня. С раздраженным шипением Мо Жань на бегу подхватывает свой зонт и распахивает его над головой этого невозможного человека, хватая того за руку. — Что ты делаешь? — спрашивает Чу Ваньнин, и его голос немного дрожит. — Как думаешь, как там погодка за бортом? — бросает Мо Жань в ответ. — Я начинаю думать, что ты, не знаю… полуамфибия? Он вертит в своих руках захваченную в плен руку Чу Ваньнина, демонстративно пытаясь найти перепонки, но приходит только к одному выводу: кожа на этой руке ужасно нежная и мягкая, пусть местами и заляпана чернилами. Ему приходится откашляться, чтобы вернуться к теме их разговора. — Ты же понимаешь, что на улице все еще идет дождь? Чу Ваньнин же, кажется, не обращая внимания на вопрос, прожигает взглядом дыру в ладони Мо Жаня, которая продолжала держать профессора за запястье. Мгновенно осознав, что переступил черту, парень отпускает его руку. — А тебе какое дело? — почти холодно вопрошает Чу Ваньнин, отвернувшись, и продолжает свой путь. Мо Жань не отстает, и, закрытые зонтом, они продолжают вместе идти вниз по улице. Я всегда ненавидел дождь. Почти боялся его. Терпеть не могу эту твою привычку разгуливать под дождем в одиночестве. Почему? Почему ты не боишься дождя, Чу Ваньнин? Но Мо Жань и сам все это понять не в силах, не то что объяснить кому-то другому. Вместо этого он спрашивает: — Почему ты не хочешь брать зонт? — Мне не нужна твоя помощь, — чеканит Чу Ваньнин. — Но я хочу помочь тебе. Плечи мужчины заметно напрягаются, и шаги становятся медленнее. — А если я не хочу твоей помощи? — Я провожу тебя до дома с зонтом, — словно игнорируя предыдущую фразу, говорит Мо Жань. И только после этого понимает, как неудачно подобрал слова. — Эм, не в сталкерском стиле, нет. Я не скажу ни слова. Можешь идти куда угодно. Не обязательно домой. Просто скажи мне, где остановиться, и я остановлюсь. — Что, если мне нужно на станцию Хунцяо? — интересуется Чу Ваньнин, слегка хмурясь. — А разве Наньсян не ближе? Хотя, ладно, если тебе так хочется… — Что, если придется переходить на вторую линию? — огрызается тот. — Без проблем, — отвечает Мо Жань, не питая особых иллюзий: он прекрасно знает, что вторая линия одна из самых загруженных в любое время суток. Хочешь проехать по второй линии — придется хорошенько поработать локтями и пропустить несколько поездов. Он всего лишь проявляет покорность судьбе, напоминает себе парень. Дело вовсе не в том, что он не прочь провести все это время с одним чертовски очаровательным человеком, которого никак не может выбросить из головы. — В половину седьмого, вечером, — продолжает давить Чу Ваньнин, повышая голос на половину октавы. — Черт, уже и правда так поздно? — чертыхается Мо Жань. Это ведь самый час пик — время, когда весь город резко начинает свой тяжкий путь домой. Но парня тревожит кое-что другое. — Давай я просто скажу «да» на все твои предложения, и мы больше не будем откладывать нашу маленькую прогулку? Мне еще нужно вернуться, сегодня моя очередь закрывать кассу. — Что насчет покупателей? — невольно уточняет Чу Ваньнин. — Тебя не хватятся? — Скорее всего, но мои коллеги поймут, — тянет Мо Жань, боясь даже думать, что скажут ему «понимающие» коллеги. — Что, если дождь снова начнется, когда ты пойдешь домой? — уже ни на что особо не надеясь, пытается мужчина. — А, у нас в кондитерской есть запасные зонты, — довольно ухмыляется Мо Жань, стараясь подавить волну горького разочарования: как жаль, что он не может провести остаток этого дня вместе с Чу Ваньнином. — О, — многословно отзывается тот и вдруг замолкает, будто собираясь что-то сказать. Однако в последний момент он отбрасывает эту идею и вместо этого принимает зонт из рук Мо Жаня с мягким, но немного раздраженным вздохом. Затем разворачивается на пятках и уходит в направлении станции метро. Мо Жаню остаётся лишь наблюдать за его тонкой фигурой, пока Чу Ваньнин не заворачивает за угол. Поглощенный своими мыслями, парень даже не замечает ледяного дождя. Касания тяжелых капель больше не вынимают душу.

***

Вернувшись тем вечером домой, Мо Жань лениво просматривает ленту в Oasis, когда на экране вдруг высвечивается уведомление. yuheng подписался на ваши обновления. Он пытается выждать какое-то время, чтобы не казаться тем странным чуваком, который сутками зависает в социальных сетях. Через три секунды он посылает на три веселые буквы все условности и открывает чат. taxianjun: эй taxianjun: наконец-то решил порадовать любимого шефа-кондитера и подписался? сегодня я был хорошим мальчиком Ответа нет довольно долго. Чтобы убить время, Мо Жань снова открывает ленту тэга их кондитерской и пролистывает немногочисленные записи, кажется, уже в сотый раз. Он невольно улыбается: за каждым позитивным комментарием от сладкоежки-ценителя неизменно следует несколько строк, посвященных некоторым недостаткам и другим замечаниям. Прямо как настоящий критик. Хотя yuheng’у бы больше подошла профессия учителя. Текстура мусса приятная и выгодно контрастирует с фруктовой декорацией. Сиропа для пропитки можно добавить. Вино из цветков персика сбалансировало бы кислинку, но в кондитерской его не оказалось. Хотя выпечка и без него неплоха. В меню данная позиция называется ʺшоколадные конфеты «Борода дракона»ʺ, однако вкус ничем не отличается от обычных конфет «Борода дракона». Разве слово «шоколадные» не подразумевает добавление дополнительной порции шоколада? Печальная ошибка. Если бы не этот недочет, общее впечатление от посещения было бы лучше. Мо Жань чувствует волну тепла, разливающуюся в груди. Он как наяву слышит слегка раздраженный голос, озвучивающий комментарии. Ужасно мило, думает он про себя. Пока не понимает, что голос принадлежит Чу Ваньнину. Мо Жань издает страдальческий стон и тяжело перекатывается на живот, падая лицом в подушку. И что, вот к этому он пришел? Вот так теперь все будет? Ему, черт возьми, двадцать пять, а он ведет себя как долбанный подросток с безнадежной влюбленностью в старшеклассника. Боже. Смартфон вдруг мягко вибрирует, уведомляя о новом сообщении от yuheng’а, и для парня этот звук — манна небесная. Мо Жань неожиданно чувствует облегчение — великолепный отвлекающий фактор, эти ваши соцсети — и разблокирует экран. yuheng: Не заставляй меня пожалеть о моем решении. taxianjun: нееееет, не оставляй меня. что я буду делать без моего самого преданного клиента? только благодаря тебе тэг нашей пекарни все еще не загнулся в этом бесполезном приложении yuheng: Как драматично. yuheng: Я не делаю этого целенаправленно. Я подписан на нескольких шефов-кондитеров и пекарей и вполне могу решить, кто достоин похвалы Мо Жань, хитро ухмыльнувшись, печатает: лол ты за последние две недели нигде кроме нашей кондитерской и не был. И сразу же стирает. Не стоит испытывать удачу. taxianjun: этот достопочтенный кондитер еще обязательно поразит тебя! На этом их диалог заканчивается, и Мо Жань проваливается в неспокойный, прерывистый сон — в нем он тяжело шагает по колено в воде, а чья-то чужая ладонь накрывает его собственную.

***

После того, как Мо Жань во второй раз успешно заставляет Чу Ваньнина принять его зонт, между ними устанавливается что-то вроде связи. Июль плавно перетекает в август, и теперь проще сказать, когда на улице сухо, чем говорить, когда идет дождь. Чу Ваньнин не изменяет своей привычке и в четырех случаях из пяти забывает свой зонт. Но теперь он, по крайней мере, уже с меньшим сопротивлением принимает помощь Мо Жаня. Да и сам кондитер завел новую привычку. Хотя и привычкой это назвать сложно… Каждое утро он надеялся успеть к визиту Чу Ваньнина и каждое утро позорно опаздывал. В один из таких дней парень влетает в кондитерскую только около девяти: встречают его лишь как всегда доброжелательный Ши Мей, чуть виновато пожимающий плечами, и ехидный Сюэ Мэн, с ядовитой ухмылкой указывающий на стойку для зонтов. Зонт Мо Жаня на месте — Чу Ваньнин уже успел вернуть его и уйти. Может быть, дело в том, что ему везет как утопленнику, но, скорее всего, профессор просто забежал в кондитерскую по пути к кампусу. Довольно неудобно для Мо Жаня: он никогда не появлялся в лекционках раньше половины одиннадцатого, а старые привычки, как известно, живучи до чертиков. Ну и ладно. Прелестные глаза, симпатичный зад и естественное притяжение — вполне себе достаточная мотивация. А старые привычки давно пора менять. Поэтому где-то через три недели Мо Жань с горем пополам выбирается из постели. До кондитерской он добирается около восьми, открывает кассу и проходит на кухню. Раз уж пришел пораньше, то можно и над тем новым рецептом яичного пирога на пару поработать, поиграть вкусами. На улице тепло и влажно не по сезону: Мо Жань едва закончил перемывать использованную кухонную утварь, как вдруг почувствовал, что рубашка противно прилипла к спине. Быстро оценив все «за» и «против», он стаскивает с себя ненужную одежду — Сюэ Мэна, который наорет на него за флирт с покупателем, на горизонте не видно. К тому же, очевидно, что Мо Жань без рубашки на кухне своей же кондитерской не станет таким уж разрушительным фактором для развития бизнеса. Что бы там ни говорил Сюэ Мэн. Если выдастся случай, можно будет даже проверить сегодня эту теорию. Довольно интересная перспектива. Занятый этими мыслями, он заготавливает полуфабрикаты и почти заканчивает просеивать муку, когда входная дверь издает громкий хлопок. Мо Жань от неожиданности чуть не выпрыгивает из собственной кожи: он был совершенно уверен, что ни один смертник не заявится к нему в такую рань. С недоумением на лице парень выходит в торговый зал и… Находит свой зонт, возвращенный в стойку, а в пяти шагах от выхода — Чу Ваньнина, спешно покидающего поле боя. — Эй, подожди! — выпаливает Мо Жань, приближаясь. Посетитель резко ускоряется, однако пользы от этого мало — парень слишком быстр. Тот ловко ловит Чу Ваньнина за рукав и мягко тянет на себя. — Отпусти, — тотчас чеканит мужчина, отшатываясь как от огня. Сердце Мо Жаня падает — слишком многое говорит это движение — но почти сразу понимает: собеседник всего лишь споткнулся. — Извини, я… Он вдруг понимает, что не может подобрать слов. Как именно, по его мнению, должна была пройти эта встреча? Какая-то часть его малодушно надеялась, что профессор выразит свою благодарность, и, может быть, нефритово-бледная кожа покроется очаровательным румянцем от смущения. Другая же заходила в своих фантазиях еще дальше, представляя трогательную сцену: Чу Ваньнин робко подходит сзади, тянет за рукав и поднимает на него свои прелестные глаза, бессловно умоляя о поцелуе. А после сцена приобретала более высокорейтинговый характер — желанный поцелуй становился горячее, за ним следовал еще и еще один, и вот Чу Ваньнин, нагой и восхитительный в своем смятении, жарко выстанывает его имя, корчась под ним от удовольствия, прямо здесь на одном из этих столов. Дерьмо. Мо Жань всегда знал, что он полный идиот, — даже не пытался отрицать — но представлять себя главным героем второсортной порнухи в паре с посетителем его кондитерской, который, на минутку, сейчас стоит прямо перед ним? Это верх идиотизма, серьезно — он уже давно не делал ничего, что могло бы побить этот рекорд. Нарисованная буйным воображением картина, кажется, въелась в сетчатку глаза, потому что теперь он видел ее почти наяву. Даже мысль о том, как громко завопит Сюэ Мэн, обнаружив беспорядок, который они потенциально оставят на кухне, не помогала отвлечься. Опыт подсказывал, что все действительно херово, а если не верить опыту, то чему же еще? — Спасибо. Пытаясь избавиться от навязчивой фантазии, Мо Жань чуть не упускает слова собеседника. — Что? — с легким ощущением паники выдыхает он. Чу Ваньнин тотчас отворачивается, и небольшой участок шеи, не скрытый воротником, принимает розоватый оттенок. — Я ничего не говорил, — подобная реакция выдает его с головой. Мо Жаню вдруг чувствует, что может в прямом смысле слова воспарить в воздух от радости. — Да, да, конечно, — частит он, и на лице сама собой расплывается широкая улыбка. — Я ничего не слышал. Чу Ваньнин в ответ просто надувает губы. Какой же он, черт возьми, милый. — Твоя… — неожиданно запинается профессор, совершая какие-то странный махательные движения в сторону Мо Жаня и все еще отводя взгляд. — Твоя… твоя, эм, грудь. На ней что-то есть. Здесь. Парень опускает взгляд и находил взглядом белесый след от муки, спускающийся от грудных мышц к прессу. Мо Жань легко улыбается и осторожно стряхивает его. — А, ты об этом? Это просто мука. Экспериментировал с новым рецептом с утра, вот и… И тут он вдруг замечает одну вещь: Чу Ваньнин продолжает смотреть на него, хоть и пытается это скрыть. Однако все становится вполне очевидно, стоит только посмотреть на широко раскрытые глаза посетителя, словно что-то в Мо Жане до глубины души потрясло его. Эта непонятная эмоция, скорее всего, была ужасом от того, насколько дерьмово шеф-кондитер соблюдает санитарные нормы: работать без рубашки — верх негигиеничности! Губы Чу Ваньнина раскрываются, будто он хочет что-то сказать, и Мо Жань, погрязнувший в своих мыслях, машинально начинает изучать их форму. По какой-то необъяснимой причине в голову приходят слова yuheng’а о том, что шары танъюань быль слишком большими, и парню становится интересно, понравятся ли те же шары Чу Ваньнину. Блять. К тому моменту, как Мо Жаню удается успокоить свою буйную натуру и избавиться от грязных мыслей о покупателях, Чу Ваньнин уже разворачивается к двери, планируя тактическое отступление. Беспомощно разглядывая яркий румянец, заливший заднюю часть шеи визитера, Мо Жань яростно стискивает кулаки: ногти впиваются в чувствительную кожу ладоней, и это отрезвляет, помогает удержаться от глупостей. Но желание догнать мужчину и заключить его в свои объятия не ослабевает. Как и желание усыпать нежными поцелуями эту дивную шею — проверить, сможет ли она покраснеть еще сильнее. Тишину разрывает звон дверного колокольчика, и парень облегчённо выдыхает. Жаль, что Чу Ваньнину нужно было бежать на занятия: Мо Жаню вдруг кажется правильным, что первым, кто сможет попробовать его яичный пирог по новому рецепту, должен быть именно он. На короткое мгновение он представляет, как здорово бы это было. Не то чтобы он никогда не мечтал иметь кого-то, кто мог бы оценивать его новые рецепты. Мо Жань мог бы дни напролет стоять у плиты, чтобы радовать этого человека. Вот только теперь у фантомного «кого-то» появилось лицо, и парень резко осознал: он в полной заднице.

***

Вечером того же дня Мо Жань тяжело падает на кровать и уже собирается выключать свет перед сном, когда на экране смартфона вдруг всплывает оповещение. yuheng оценил вашу фотографию. С удивленным хмыком парень нажимает на окно уведомления. За все это время yuheng ни одним своим поступком не дал понять, что просматривал его страницу. Однако при виде открывшейся фотографии удивление Мо Жаня только растет. Это зеркальное сэлфи без рубашки четырехлетней давности — отголосок тех темных времен, когда этот аккаунт существовал лишь для поиска партнеров на одну ночь. Мо Жань нервно прикусывает губу. И что прикажете теперь думать? Слишком много странностей для одного вечера, черт возьми. Во-первых, тот факт, что упомянутый десертный критик yuheng внаглую проигнорировал сотни (почти студийных!) фотографий различной выпечки и оценил именно это. А во-вторых, если это произошло случайно, то какого хрена он так долго листал стену на его странице, что добрался до настолько древних записей? А потом оповещение исчезает. Было ли это ошибкой или Мо Жаню просто привиделось? Боже, он и правда собирается анализировать эту ситуацию настолько подробно? Раздраженный своей реакцией, парень отбрасывает телефон в сторону и, наконец-то, ложится, бездумно рассматривая потолок.

***

После этого Чу Ваньнин появляется в кондитерской все чаще и чаще. Он почти не берет заказы навынос, вместо этого обедая, а иногда и ужиная за одним из свободных столиков. Минуты же растягиваются в часы, и вскоре его изящная фигура, занимающая своим ноутбуком угловой столик у окна до момента закрытия, становится частью антуража. А иногда, когда посетителей не слишком много, к нему подсаживается Мо Жань и завязывает непринужденный диалог. В один из вечеров, пользуясь тем, что основной наплыв клиентов уже схлынул, Сюэ Мэн и Ши Мей уходят пораньше, оставляя невезучего Мо Жаня отсиживать последние рабочие часы. Усталый и слегка разочаровавшийся в своих друзьях, парень все же удерживается от того, чтобы прямой наводкой переместиться за столик к Чу Ваньнину, отвлекая себя всякой ерундой. Где-то через полчаса профессор отрывается от ноутбука и поднимает раздраженный взгляд: хозяин заведения уже минут десять крутиться у одного из столов, поправляя салфетки. — Ты можешь сесть и спокойно посидеть? — злится Чу Ваньнин. Но именно этого Мо Жань и дожидался. Немедленно оборачиваясь, он одаривает посетителя победоносной, как он надеется, улыбкой. — Я всецело погружен в выполнение своих обязанностей, разве ты не видишь? — отвечает парень, жалостливо надувая губы. — Ух ты, кажется, кого-то отвлекли от работы! — с него тут же слетает печальная маска страдальца. Задохнувшись от возмущения, Чу Ваньнин возвращается к своему ноутбуку; взгляд его мечет молнии. Через пару минут Мо Жань подкрадывается к столику профессора, разворачивает свободный стул и усаживается, сложив руки на спинку. Проходит несколько мгновений, наполненных тишиной. Чу Ваньнин медленно поднимает взгляд и смотрит на пришедшего поверх экрана ноутбука. — В чем дело? — невинно осведомляется Мо Жань. — Работа не идет? Мужчина в ответ лишь закатывает глаза и возвращается к своим делам. Кажется, теперь у него есть карт-бланш на самые разные глупости. С умиротворенной улыбкой наглый проказник подхватывает солонку и начинает самозабвенно раскручивать ее на столе. Ровно через минуту — можно часы сверять! — он ловит на себе негодующий взгляд Чу Ваньнина. — Я отвлекаю тебя или это просто твоя работа такая нудная? Его губы сжимаются в тонкую линию, и мужчина проговаривает: — Я работаю над одной исследовательской работой. На данный момент я анализирую данные. — Звучит весело, — замечает Мо Жань, подавляя смешок. — О чем она? — О ветряных турбинах с вертикальной осью, — отвечает Чу Ваньнин, слегка недовольно надувая губы, словно ребенок, которому выдали ужасно скучное домашнее задание. — Вау, потрясно! — восклицает парень, испытывая радость от того, что и этот невозможный человек считает эту муть не слишком-то интересной. — Но знаешь, что еще веселее? За прошедшие недели область памяти Мо Жаня, занятая мыслями о Чу Ваньнине, неуклонно расширялась, регулярно пополняясь различными деталями, которые парень бережно сохранял, как самое драгоценное сокровище. Очередная кипенно-белая водолазка, купленная Чу Ваньнином после сколь долгих, столь и бесплодных попыток разнообразить свой гардероб. Сложные строения из мелких деталек лего, которые мужчина собирает на досуге, — фотография одного из них как раз стоит на рабочем столе его ноутбука. Небольшой пенал с HelloKitty, в котором профессор хранит маркеры для доски; Мо Жань не питает особых иллюзий на этот счет: если он скажет кому-то хоть слово об этом, Чу Ваньнин однозначно прибегнет к насилию. Он уже знает об этом человеке намного больше, чем другие. Но этого никогда не будет достаточно, и каждую встречу Мо Жань надеется пополнить свою коллекцию еще одним ценным воспоминанием. Чу Ваньнин вопросительно изгибает бровь, но не пытается вернуться к своим записям. Неугомонный кондитер записывает это как очередную свою победу. — Новый рецепт, над которым я сейчас работаю, — продолжает он. — Не хочешь посмотреть? Мужчина не отвечает, но и не отказывается. Следуя извечному правилу «молчание — знак согласия», Мо Жань поднимается на ноги. — Присоединяйся, если не против, — предлагает этот затейник и направляется к кухне. Упомянутый рецепт представляет собой необыкновенный взгляд на обыкновенное: взятый за основу традиционный тау хуай* дополняется текстурой кокосовой панна-котты, нестандартным вкусом зерен тапиоки и легкой пряностью тыквенного мороженого. К моменту прибытия на кухню все основные ингредиенты уже были готовы, осталось только «собрать» из них кулинарную композицию. Мо Жань осторожно достает из морозильной камеры готовые полуфабрикаты, когда до его слуха доносится звук мягких, будто кошачьих, шагов. Чу Ваньнин. Со скрещенными на груди руками он наблюдает за происходящим, стараясь выдерживать некоторую дистанцию. — Что ты делаешь? — Тот самый новый десерт, о котором я говорил, — отвечает кондитер. Он достает бокал для коктейлей с готовой сладостью и десертную ложку. — Пытался поиграть вкусами, и, кажется, получилось очень даже неплохо. Как удачно сложилось, что ты зашел! Теперь я могу проверить это на тебе! — О, так сегодня я буду твоим подопытным кроликом? — довольно жестко бросает Чу Ваньнин, и меж его бровей пролегает тонкая складка. — Ты единственный был удостоен чести быть приглашенным в святая святых этого заведения, — со всей доступной искренностью заверяет его Мо Жань. — Удостоен чести? Хм, интересный выбор слов, — иронично замечает тот, но легкий гнев и скованность все же покидают его. Мо Жань замечает это и хитро ухмыляется: — Так ты готов стать первым человеком, продегустировавшим мой новый десерт, рецепт которого вот-вот войдет в анналы истории кулинарии? Надеюсь, ты не боишься известности, ведь тебя просто завалят приглашениями на интервью, когда он «выстрелит». — Ты, кажется, уверен в успехе, — ядовито уколол его Чу Ваньнин. — В таком случае, в моем присутствии более нет необходимости. Мо Жань поднимает на него изумленный взгляд: — Вот так просто уйдешь и не узнаешь, нравится ли он тебе? Что, если он слишком кислый? Или если он содержит какой-то мощный аллерген, который вызовет у тебя, не знаю, отек Квинке? Кстати, насколько сильно ты ненавидишь кокосы? Пожалуйста, скажи, что не слишком. — Какое это имеет значение? — голос Чу Ваньнина показался парню раздраженным. — Я всего лишь покупатель, один из многих. У тебя вполне хватает подхалимов, строчащих хвалебные оды, которые раздувают твое итак огромное эго. Мо Жань пожимает плечами, достает контейнер с тыквенным мороженым и добавляет его к панна-котте: — Ты прав, — говорит он. — Но я все равно хочу знать твое мнение. Это важно для меня. — Тебе действительно интересно, что я об этом думаю? — Конечно, — отвечает Мо Жань, будто объясняя одну из прописных истин. — Ты приходишь в мою кондитерскую каждый день и остаешься до самого закрытия. Твое появление избавило нас от необходимости по очереди подходить к кассе, притворяясь покупателями, и создавать видимость того, что к нам хотя бы иногда кто-то заходит. — Ты бы не стал этого делать, — недоверчиво хмыкает Чу Ваньнин. — И здесь ты прав, — ухмыляется Мо Жань и звонко смеется. — Мы пробовали заниматься этим дерьмом, когда только открылись, но уже давненько не устраивали таких спектаклей. Однако факт остается фактом, — он устремляет на собеседника твердый взгляд. — Я хочу знать, понравится ли тебе. Чу Ваньнин выглядит взволнованным, даже сбитым с толку — и потому отводит глаза, рассматривая что угодно, но не владельца этой кухни. За это время Мо Жань заканчивает колдовать над бокалом и протягивает его мужчине. — Держи, — говорит парень. — Оно готово. Чу Ваньнин бросает на него нечитаемый взгляд, но подходит ближе. Захватив ложечкой небольшую часть содержимого бокала, он подносит ее к губам, и Мо Жань вдруг замечает, что в зачерпнутом кусочке явно не хватает ингредиентов. Поэтому, приблизившись, он мягко ловит запястье Чу Ваньнина. — Подожди, — просит кондитер и, забрав ложечку, снова утапливает ее в получившемся десерте. На этот раз он захватывает и мороженное, и панна-котту, и несколько зерен тапиоки с кокосовой посыпкой. — Вкус не будет правильным, если не попробуешь все это понемногу. Чу Ваньнин со сложным выражением лица смотрит на ложечку, почти касающуюся его губ. На мгновение Мо Жаню кажется, что тот немного поддастся вперед и попробует лакомство с протянутой ложки. К его огромному сожалению, это ощущение оказывается обманчивым: мужчина приходит в себя и забирает столовый прибор из чужих рук. Наблюдая за этой картиной, Мо Жань неожиданно вспоминает кое-что: когда он был еще первокурсником, кто-то повадился оставлять на ручке двери его общажной комнаты неподписанные пакеты с ароматными пельменями-«ушками». Это точно были не Сюэ Мэн, не Ши Мей и не дядя или тетя: он спрашивал их, и едва ли у них были причины для лжи. А других знакомых или, тем более, друзей у него тогда не было. Должно быть, кто-то просто оставил их здесь по ошибке и потому прежде почти незаметная вероятность того, что пельмени могут быть отравлены, становилась вполне реальной. В любом случае, в первый раз Мо Жань нашел такую «посылку» ранним утром после одной из тех ночей, когда пытался почувствовать хоть что-нибудь. Да и кто он такой, чтоб отказываться от бесплатной еды? Поедая немного неуклюже слепленные пельмешки в лучах восходящего солнца, едва-едва пробивающихся сквозь давно не мытое оконце, Мо Жань невольно почувствовал любовь, которую тот человек вложил в эти кривоватые кусочки теста. Даже несмотря на то, что хунъюлун были приготовлены не для него, парень ощутил мягкое тепло, похожее на одеяло, согревающее его сердце изнутри. Это стало первым, что он почувствовал за долгое, действительно долгое время. Через несколько дней он нашел еще один пакетик. Это повторялось снова и снова до конца первого курса. Идея о создании собственной кондитерской оформилась и приняла законченный вид только через несколько лет, но именно тогда Мо Жань понял, как много может значить самая обыкновенная еда и как много радости она может принести, если приготовить ее правильно. Чу Ваньнин отвечает не сразу, но его глаза загораются внутренним светом. Вот, думает Мо Жань, ради этого я и работаю. Через несколько долгих мгновений мужчина все же подает голос: — Неплохо. — Правда? — выпаливает парень. Он отчетливо ощущает: вряд ли кто-то удостаивался более высокой оценки от этого строгого наставника. Чу Ваньнин серьезно кивает. — Разве что можно использовать чуть меньше кокосовой посыпки, — замечает он задумчиво. Мо Жань ловит каждое его слово, внутренне трепеща от того, что этот человек уделяет столько внимания такой ерунде. Даже если бы десерт показался Чу Ваньнину отвратительным, он бы все равно предложил снова. Просто ради этого задумчиво-смущенного взгляда. — Спасибо, — в конце концов говорит Мо Жань. — Если я снова заманю тебя сюда, знай, что это только твоя вина: без такого внимательного дегустатора я не смогу больше придумать ни одного рецепта! Нежные кончики ушей Чу Ваньнина слегка розовеют. — О чем ты вообще? — раздражительно отрезает он. — Я едва ли сказал что-то полезное. Мо Жань криво ухмыляется, наблюдая, как мужчина зачерпывает еще немного десерта. — Это значит больше, чем ты думаешь. Озадаченно хмурясь, Чу Ваньнин проглатывает сладкую массу. — Твои семья и друзья, наверное, поддерживают тебя, — предполагает он. Мо Жань отворачивается, чтобы убрать остатки продуктов в холодильник. — Ага, дядя с тетей у меня классные, — отвечает парень. — А Сюэ Мэн, конечно, немного говнюк, но и он заботится обо мне, просто в своей особой манере. Чу Ваньнин ничего не говорит: он смотрит на своего собеседника, мягко подталкивая к разговору — если скажешь что-то еще, я внимательно выслушаю. А Мо Жань и сам плохо понимает, почему забыл вовремя заткнуться: — Они всегда были очень добры ко мне, и я не хочу показаться неблагодарным, но… Это началось еще до того, как они усыновили меня. Я имею в виду ту штуку, из-за которой мне постоянно нужно слышать, что я поступаю правильно, не совершаю непоправимых ошибок, — объясняет он с застенчивым смешком и неловко почесывает затылок. Спасибо за это моему детству, проведенному в скитаниях от одной приемной семье к другой: после такого довольно сложно поверить, что ты заслуживаешь семьи и любви.Конечно же, парень не говорит этого вслух. — Не знаю, зачем рассказал тебе все это. Я ведь и правда хотел произвести на тебя хорошее впечатление. Но… да, таков настоящий я — вечно нуждающийся в чужом одобрении. Глаза Чу Ваньнина слегка расширяются от удивления. Долгие несколько мгновений он разглядывает Мо Жаня, будто изучая. Сердце кондитера вдруг заходится в бешеном ритме, а в голову тому приходит странная идея: что, если мужчина сможет прочитать в его глазах невысказанную мысль? И в следующий миг он ясно осознает — он не был бы против. Спустя пару секунд, показавшихся Мо Жаню бесконечными, Чу Ваньнин опускает взгляд на бокал в руке собеседника. Почти неслышно приблизившись, он забирает этот бокал и набрасывается на парфе. Ну… насколько к Чу Ваньнину вообще применим термин «наброситься». Мо Жань в изумлении наблюдает: дегустатор приканчивает порцию, а затем, пристально посмотрев на ложку, вылизывает ее розовым языком. — Это было вкусно, — наконец говорит он Мо Жаню, передавая бокал обратно. Со слабым кивком и все еще тяжело бьющимся сердцем кондитер сжимает тонкую ножку и, обернувшись к раковине, убирает стеклянную тару. — Ты можешь спрашивать меня, — тихонько предлагает Чу Ваньнин за его спиной, — если тебе снова нужен будет совет по рецептам. Мо Жань внутренне вздрагивает, не совсем уверенный, что правильно расслышал. — Что? — почти недоуменно переспрашивает он, обернувшись. Однако Чу Ваньнина уже и след простыл, только приоткрытая кухонная дверь напоминает о его визите.