Побег из лагеря особого назначения

Я схватила её холодную и мокрую руку. Блеснула молния. Мы бежали, не жалея сил. Мне хотелось позволить Зое остановиться и отдохнуть, но нельзя. Нужно бежать, а иначе смерть нагонит нас. Пока не рассвело, наша задача уйти как можно дальше.

***

Я сидела на лавочке во дворе и точила сапки. Охрана, которая патрулировала на серых бетонных стенах, сегодня была особенно разговорчивая. По их рации всё время что-то шипело. Что именно, я не могла разобрать. Пыталась, но не получилось. Главные ворота открылись. Прибытие. Вот что происходило. К нам привезли новых девушек. Новые матки. Все, как под копирку: белое простое платье, пучок на голове, глаза в пол, руки за спиной. Справедливости ради, я ничем не отличалась от них. Кроме того, что я сейчас работала, а не переезжала. Девушек выстроили в ровный ряд по двое. Мужчины проверили их клипсы на ушах и повели в корпус.

***

— Зоя, ты как? — Спросила я, когда мы забрались на холм. Она, придерживая уже выпирающий живот, коротко дала понять, что всё хорошо. Мы уже прошли более тридцати километров. Но нельзя останавливаться. Пока идёт дождь, нужно двигаться.

***

Я сидела в столовой, обедала. Сидела в привычной компании других девушек. Мы без слов научились разговаривать во время трапезы. Миша два раза постучала пальцем по стакану, а потом провела его донышком по столу, рисуя круг. Это плохо. Вернулся самый омерзительный страж. Внезапно к нам подсела новенькая. Молодая девушка с веснушками. Её рыжий пучок был растрёпан. Когда она садилась, её лицо поморщилось. Мы поняли, что она только что выполнила свой долг перед государством. Мне стало жалко её. Первая неделя, а она уже прочувствовала на себе наш особый режим. Но это она ещё не встала на поток. Мы не стали уделять ей много внимания. Это не принято. Мы просто продолжили делиться новостями и есть.

***

— Пожалуйста, давай отдохнём, — попросила Зоя, сгибаясь пополам. — Как ты? Как ребенок? — Испугавшись, я помогла ей сесть под дерево. Завязанная простынь с припасами упала рядом. — Тянет. — Сильно? — Нет. Я больше устала, чем пострадала. — Поняла. Скоро рассвет, — посмотрела на серое небо. Гроза немного притихла, оставив только дождь. — Ложись на меня, отдохни немного. — Как думаешь, его уже нашли? — Не знаю. Надеюсь, нет.

***

Я опустилась на колени среди других женщин. Мужчина прошёлся вдоль ряда, выбирая себе ту, которую удостоит ночь с собой. Остальные достанутся кому попало. Благо, повязка на моем предплечье дает понять, что я не могу выполнить долг. Мои проблемы по женски ограничивают мужчин. Прошло уже два месяца после операции, но мужчины всё ещё не могли меня касаться, соответственно, и рожать я не могу. Главное, чтобы потом смогла, а иначе меня незамедлительно отправят с фермы на шахты. А там мучительная смерть от химикатов и радиации гарантирована. Но я не планировала ни рожать, ни отправляться на шахты.

***

Дождь и не думал останавливаться. Серое небо не давало ранним лучам солнца осветить поверхность земли. Я убрала прилипшие ко лбу волосы Зои. Она — единственное, что грело мои ноги. Когда мы убили стража, сняли с него куртку. Она должна была хоть немного защитить девушку от холода и дождя, но сейчас нашу одежду можно было выжимать даже без особых усилий. Что в одежде — что голой. Было одинаково мокро и холодно.

***

Нижняя кровать слева от моей долгое время пустовала. Но сегодня ночью это изменилось. Девушка с рыжими волосами лежала и сверлила взглядом верхнюю койку. — Отбой! — Прокричал страж и вырубил свет. По идеи, сейчас мы должны были уснуть и не издавать ни звука. Но многих начали забирать. Некоторых, потому что у них срок овуляции, а некоторых, потому что так захотели мужчины. Некоторые умоляли, кричали, плакали, а некоторые смиренно всхлипывали. Я слышала неровное дыхание слева. Иногда девушка издавала невольные звуки похожие на писк и вздох, будто её кто-то тронул. Она вся была будто на иголках.

***

— Зоя, уже рассвело. Мы должны идти пока поисковый отряд не нашёл нас, — будила я девушку. От непогоды остались лишь редкие капли и тёмное небо. — Хорошо, — она достаточно быстро отошла ото сна. — Ты знаешь, куда идти? — Да, на запад. Там должен быть ориентир. — Чёрт, я не была дома уже три года, — она мечтательно посмотрела вдаль. — Говорят, мой родной регион отбили назад. — Будем надеятся. Главное, пока не рожай. — Рано ещё.

***

— Когда она будет в состоянии выполнить свой долг? — Спросил смотрящий моей группы у гинеколога. — Ещё месяц, — ответил врач. — Эта её болячка точно нам не опасна? — Абсолютно. Это суто женская проблема. — Ну и хорошо. Следующая! Я поправила платье и поспешила выйти из кабинета. Следующая после меня была Зоя. Она была белая и напуганная. Ей вообще не удавалось скрыть свой страх. Это плохо, ведь некоторые мужчины любят пугливых.

***

— А правда, что в твоей стране женщине можно носить фамилию, а не цифры? — Почему-то я решила это спросить у Зои, которая разбутая шла рядом со мной по траве. Мы сняли обувь, ведь в ней не было смысла. Всё было промокшее. А так хотя бы ноги проветривались и не были скованы тяжёлыми ботинками. — Ты же знаешь, что да, — мягко ответила она. — Просто хотелось это услышать ещё раз, — мне стало немного неловко, что я так сильно мечтаю о Урсулии и готова на повторе слушать удивительные факты о ней. — Я соскучилась по родне, но и возможность вкусить кусочек свободы была бесценной. Спасибо за это. — Не говори так, будто нас сейчас поймают. Я не для этого вытаскивала нас из лагеря.

***

Вода а душа была ледяной. Впрочем, как и всегда. Я не могла расслабиться. И не только из-за холода. В каждой душевой комнате было окно. Мы не видели, что за ним, но знали, что мужчины следили за нами. Это знание напрягало. Зоя стояла рядом. Её тело было в синяках в виде ладоней. Не повезло. Вчера был день её овуляции и, чтобы увеличить шанс на зачатие, её, как и других овулирующих, посетило более десять мужчин. Особенность нашего лагеря. Большинство из них приезжие. Они заплатили за возможность стать отцами. — Тебе нужно побыстрее выйти из душа. Он слишком ледяной для твоего состояния. А к синякам уже поздно прикладывать что-то холодное, — шептала я, не глядя на девушку, продолжая мыться. Другие женщины сделали вид, будто не заметили моих слов. Они прекрасно знают, что с ними я бы общалась с помощью знаков, а не слов, так что поняли, что это было сказано не им.

***

— Надеюсь, в СОС-е будет горячая вода, — Зоя сорвала высоченный одуванчик и любовалась им, проходя метр за метром. — А как ты узнала о этой организации? — Другие женщины рассказали. Слухи о этом ходили всю мою жизнь, но далеко не все верили и верят им. Я вот решила доверится. — Всё лучше, чем эта система. — Да. И только сейчас я заметила клипсу в ухе. Мы забыли снять их. — Зоя, клипсы, — напомнила я. — Да, точно, спасибо. Благо, снять их не составило никакого труда. Они как прещепки. Суть в том, чтобы мы добровольно носили их, ведь иначе получим наказание. Смирение кроется в мелочах.

***

Соседка по кровати мешала спать своим плачем. Это было обычное дело для этого места. Но именно этот плач заставлял меня метаться с бока на бок. Что-то внутри щемило и ныло. — Чего ты плачешь? — Не выдержала я. Зоя испуганно бросила взгляд на меня, а потом, будто убедившись, что можно говорить, прошептала: — Я беременна. — Это же ты из Урсулии? — Да. Но это не важно. Я не хочу рожать. Я ещё ребенок. Я боюсь, не хочу, — она зарылась в одеяло и подушку и сильнее зарыдала. — Родишь. — Не-е-ет, — слышалось сдавленное возражение. — Я хочу к родителям. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. Меня это не удивило и уж тем более не шокировало. У нас были девочки и помладше, но уже успевшие встать на поток — рожали каждый год. — Это твой первый ребенок? — Да. — С первым всегда тяжело. Потом будет легче. — Но я не хочу потом. Я живу не для этого. Я не должна рожать просто потому что. Я хочу домой.

***

— Ты бы хотела вернуть своих детей? — Спросила Зоя, пока я помогала ей застегнуть липучки на ботинках. — Нет. Они прекрасно устроятся в этом мире и без меня. — Три сына к девятнадцати годам… Я бы не смогла. Придушила бы себя ночью простынями, но не родила бы ни одного. Если бы не ты и твой план… — Не думай об этом. Мы пересечём границу, найдем твою родню, ты нормально родишь и будешь воспитывать этого ребенка. — Не хочу видеть его. Даже сейчас он напоминает мне их лица. Напоминает о тех ночах. — Отдашь его государству? — Да. Аборт поздно делать… Он был зачат в стране, где это обязанность, где мать знать не знает своего ребенка после грудного вскармливания, поэтому я поступлю с ним так, как требует этого его родина. Так будет лучше. — Как знаешь.

***

Я воткнула лопату в землю, немного надавила на нее и так создала ямку для посадки картошки. Туда же бросила эту ягоду. Я не видела начала моего ряда, но и до конца было слишком далеко, а солнце уже жарило во всю. Страж, который ходил между рядами, не позволял отдохнуть. Любая остановка пресекалась криками или ударами. Поэтому приходилось работать. Новенькие тоже работали. Не так охотно, но это они ещё не знали, что это их еда на весь следующий год. Если в других лагерях еду заказывают, то мы должны сами себе её выращивать. — Номер пятьсот триста два шестьсот два, ко мне, — внезапно позвал меня страж. Я оставила оборудование и через секунду была уже у него. — Научи эту крысу заморскую, как нужно сажать картошку, — он пнул в бедро рыжую девушку, которая стояла на коленях и плакала. Она вся была испачкана в грязи. Её ведро с картошкой рассыпалось. Я сжала её предплечье и слегонца потянула вверх, заставляя её встать. — Тебе нужно посадить эту картошку, — зло прошептала я, глядя в зелёные глаза.

***

— Почему тебя направили в наш лагерь? — Спросила я спустя долгие часы молчания. — Я долго сопротивлялась. Меня связывали, наказывали, но я не могла смириться. В итоге и забеременеть не могла те два года. А в этом лагере зачатие и рождаемость практически что процентные. Вот меня и решили… — Да и охрана тут лучше всех, — добавила я. — Ты была в других лагерях? — Я родилась в одном лагере, росла до репродуктивного возраста в другом, а потом каждый год меняла эти лагеря до этого. Но это финальная точка. — Потому что ты сбежала. — Потому что в этом лагере все обязаны рожать на потоке до смерти. И не важно, по какой причине ты умрёшь: от старости, истощения или просто во время родов. Рожай.

***

В прачечной было всего два запаха: хозяйственное мыло и кровь. Оно и не удивительно. Мы стирали руками. Раньше были машины, но потом начальство решило, что это нерациональная трата электричества и живой рабочей силы. Но нам это даже было на руку. Мужчины не любили заходить сюда, потому что окровавленная одежда и простыни здесь обычное дело. По большей части, эти вещи в крови из-за мужчин же, но не важно. Зоя скинула грязное бельё в одну большую кучу, откуда оно распределялось по женщинам, которые стирали. Я подошла к девушке. На нас никто не обращал внимания. Во-первых, это не принято здесь. Во-вторых, со стороны казалось, что мы просто перебирали белье. Я уткнулась носом в шею и немного потерялась о шёлковую кожу. От неё пахло мылом и зубным порошком, который мы использовали вместо дезодоранта. — У меня есть план. Мы можем сбежать, — промурлыкала я. — Что нужно делать? — Она повернула голову и говорила буквально в мои губы. — Нужно убить стража, — томно ответила. — Я согласна, — голос Зои был тверд, как никогда раньше.

***

— До сих пор не могу поверить, что ты не стала, как твои ровесницы, которые родились и выросли здесь, — девушка сидела и оглаживала живот, оценивая его размеры, пока я пыталась развести костёр. К сожалению, это было очень трудно сделать влажными спичками и древесиной. — Наверное гены. Говорят, что мою мать застрелили в нашем лагере во время попытки побега. — Видимо да, гены. — А твои родители какие? Какого это расти и быть с родителями? — Это самое лучшее и беззаботное время. Бывают, конечно, ссоры. Бывают и такие родители, с которыми невозможно ни жить, ни разговаривать, но мои очень хорошие. Тебе они понравятся. — Буду рада познакомиться с ними.

***

Ночной отбор девушек закончился. Все, кого хотели мужчины, ушли. Остальная часть ночи обещала быть спокойной. Я решила воспользоваться этим и перелезла на соседнюю кровать. Зоя была только рада этому. В помещении было холодно, а тонкие одеяла никак не грели. Да и так она не так сильно тревожилась. — Живот уже видно, — разочарованно прошептала она. — Рано ещё для этого. Ты сама себя накручиваешь и видишь то, чего пока нет. — Сделаешь одолжение? — Какое? — Ты ударишь меня в живот? — Тихо попросила она, а потом быстро уточнила: — Несколько раз. — Ты о чём? — Не хочу рожать, а так есть шанс на выкидыш. — Ты хоть знаешь, что с тобой сделают, если случится выкидыш? — Что они сделают со мной такого, чего ещё не делали? — Поверь, им ребенок куда важнее тебя. — Я понимаю это. Просто, у нас принято наоборот. И я не готова уйти от правильного мышления. — Скажи, а ваши девушки действительно делают… — Я максимально понизила голос, хотя и до этого говорила шепотом, и сказала прямо в ухо: — Аборт? — Да. Кто не хочет или не может по здоровью, делает его. — При нынешней ситуации рождаемости, когда остались только плодовитые девушки? — В моей стране не убивали бесплодных женщин. Но да, даже сейчас делают. — Но от бесплодных нет никакого толку. — Каждая человеческая жизнь важна. Мы людей не казним. — Но почему тогда разрешён аборт? — Потому что его делают на ранних сроках, когда это лишь хорда, а не человек. — Хорда? Что это? И как это не человек? — Основа без органов. — Как без органов? — Органы появляются по мере развития плода. — А разве ребенок не просто растет из малыша в того, кого мы рожаем? — Вас учили биологии? — Она приподнялась на локте и серьёзно посмотрела на меня. — Нам запрещено уметь читать и писать. Нас не учили наукам. — Понятно. — Так ребёнок не сразу становится ребёнком? — Ты быстро соображаешь. Он формируется из кучи клеток. — Это тебя на биологии научили? — Да. — Как думаешь, если бы я попала в твою страну, мне бы разрешили хоть немного поучиться? — Конечно. У нас каждый ребенок обязан пройти школу и научиться писать и читать. Ты, конечно, не ребенок, но даже для тебя нашли бы место в школе. Жажда знаний поощрается. — Спасибо. — За что? — За то, что нарушаешь правила ради меня и рассказываешь научные вещи. — Это ещё не наука, а просто факты.

***

Как только солнце взошло в зенит в чистом небе, мне наконец удалось зажечь огонь. Мы решили перекусить и отдохнуть. Ноги совсем опухли от ходьбы. Ступни пульсировали. Рядом стоящие ботинки воняли, хотя внутри всё ещё были мокрые от дождя. — Надеюсь, токсикоз не лишит меня обеда, — сказала Зоя, надкушивая хлеб. — Этого нам хватит, в лучшем случае, на неделю, — сказала я, оценивая то, что удалось стащить из кухни. — Но нам идти до СОС-а где-то неделю. — Надеюсь, еды хватит впритык. — Я тоже. — Отдохнем и вперёд. Нельзя терять время и позволить им приблизиться к нам.

***

— Я хочу показать тебе кое-что. Ты здесь с этими насильниками вряд-ли получишь это, — говорила Зоя, прижимаясь ко мне сильнее. И хотя время близилось к рассвету, а в комнате было мирное сопение, нам не удалось ни на секунду сомкнуть глаз. — Ты о чём? — Расслабься, — она поцеловала меня, а рука скользнула по шее вниз, к груди, а потом к животу. Это было приятно. Она задрала платье, а я приготовилась к боли, сжимаясь. Холодные пальцы скользнули между бёдер, с их внутренней стороны, пробираясь туда, куда стремились только мужчины, но не пальцами. Такие прикосновения были запрещены здесь, как и поцелуи. Такое поведение считалось допустимым только, если мужчины попросят об этом. Но если бы нас сейчас застукали, мы лишились бы губ. Одно прикосновение заставило девушку измениться в лице. Она была удивлена. Нет, шокирована. Я разочаровала её? — Вас обрезают, — практически безмолвно, одними лишь губами произнесла она. — Обрезают? — Не поняла я. — Прости, — она резко убрала руку и обняла меня. — Прости, я не знала.

***

Наше путешествие стало очередным испытанием в этой проклятой стране. Шесть ночей и семь дней мы шли по лесам и полям, а потом забрели в разрушенный город. Я впервые увидела старый мир. Он оказался куда серее и мрачнее, чем я думала. Мы проходились по улочкам, вокруг нас была одна лишь разруха и сломанные вещи. Разноцветные машины вызывали жалось, ведь когда-то они были очень красивые и рабочие. А сейчас это хлам. Хотелось бы мне покататься на одной из таких, а не на черном автобусе. — Смотри сюда! — Крикнула Зоя. Она указывала на стену, где были непонятные буквы и стрелочка. — Что тут написано? — Я подошла к девушке. — Идите направо и вы найдете помощь. Странно, стрелка показывает налево. — Как думаешь, куда идти? — Я бы сказала налево. Женщины, которые бегут отсюда, не умеют читать и пойдут за стрелочкой, а мужчины прочитают надпись и возможно пойдут направо. — Тебе не кажется это очевидным и наивным? — Да, уловка слишком простая, но у тебя есть идеи получше? — Нет. — Тогда идём.

***

— Я спрятала припасы. Сегодня ночью мы сделаем это, — сказала я, передавая коробку с постельным бельём из подвала Зое, чтобы та отнесла её на склад. — Хорошо. Я давно этого жду.

***

Нас ослепили два луча света. Я сильно испугалась, сразу подумав о стражах, которые всё же нашли нас. Я бросилась к Зое, заслоняя её собой. Она ещё не до конца проснулась и мычала при движении. — Девушки, вам ничего не угрожает. Спокойно, — говорил твердый мужской голос. Я не видела его. Было лишь чувство тревоги. Хотелось бежать. — Служба СОС хочет вам помочь, — тут же прозвучал женский голос. — Скажите, вы запрашиваете помощь у Урсулии? Будут ли вас преследовать, избивать, совершать репродуктивное насилие на почве ненависти и гендерной дискриминации, если мы вам не поможем? — Да! — Крикнула Зоя, прижимая меня к себе. — Мы просим помощи.

***

На мне была очень необычная одежда. Оранжевая футболка и штаны из джинса. Я никогда раньше не носила такой мягкой и необычной ткани. А на ногах были жутко удобные и легкие кроссовки. Зоя помогла мне завязать шнурки, потому что я никогда ранее ничего не шнуровала. В центре, где нам оказали помощь, нас накормили очень вкусной и насыщенной едой. Тогда я впервые и попробовала шоколад и чай. А потом нам помогли найти семью Зои и привезли в нужный город. Мы стояли в парке. Вокруг нас ходили люди в самых разных одеждах. Женщины на равне с мужчинами общались, гуляли, одевались. Мне было страшно. Зоя хоть и держала меня за руку, но я не могла расслабиться. Всё время ждала, когда нужно будет прислуживать и исполнять свой долг. Повязки символизирующая том, что я не в состоянии этого делать, отсутствовала. Я ждала, когда меня ударят или накричат. Но всё было тихо и мирно. — Вот они, — внезапно сказала девушка и кивнула в сторону группы людей, которые спешили к нам. Женщина — точная копия Зои, заплакала и крикнула имя своей дочери. Беременная девушка сорвалась с места и побежала им на встречу. Через секунду она обняла мать. Отец и пожилые люди, которые шли рядом, присоединились и создали кучу из обнимающихся людей. Я была рада видеть эту картину. Это было так тепло и прекрасно. Было просто хорошо и спокойно наблюдать за ними. — Изабелла, это моя семья, — потом сказала Зоя. — Мы рады принять спасительницу нашей дочери у нас дома, — сказала мать, сжимая мои пальцы в своих руках. — Пойдёмте, вам нужно отдохнуть после такого.