До встречи

Мы друг для друга давно стали как зеркала. Видеть тебя и всё чаще себя узнавать, Нитью незримой нас намертво сшила игла, Так больно, когда города нас хотят разорвать. Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте, Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться. Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём; знаешь, я так соскучился! Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь… Порнофильмы — Я так соскучился       Август радовал тёплыми деньками. В скором времени пойдут дожди, и Москва окунётся в уныло-серую осень, но Антону казалось, что в этом году его осень наступит гораздо раньше календарной, может быть, даже не осень, а сразу морозная, снежная и такая чужая зима опустится на него и окружит холодом. Он боялся. Вроде всё уже думано-передумано, с Лёшей обговорили моменты миллион раз, оба решили, что будут так много говорить по видеосвязи, что надоесть друг другу успеют, но на сердце у Антона по-прежнему, даже, казалось, сильнее, чем раньше, скребли кошки.       Лёша до стадиона добирался с Нобелем и должен был быть уже там, автобус Локомотива тоже подъезжал к РЖД Арене. Младший Миранчук сидел один, смотря невидящим взглядом в окно. Стоит отдать должное одноклубникам, те были максимально тактичны и не лезли с разговорами, шутками или, не дай бог, вопросами о брате. Никто не представлял себе, что творится сейчас на душе у Антона, но было очевидно — бессмысленно о чём-то с ним разговаривать сейчас, ведь мыслями он очень далеко отсюда и неизвестно, собирается ли возвращаться.       В подтрибунке ждал Лёша, взволнованный предстоящей игрой. Наверное, это неправильная формулировка, грядущий матч беспокоил его куда меньше, чем его символизм. Это ведь его последняя игра за Локо, последний раз он будет смотреть матч «своего» клуба как его член, а тут ещё подозрительно молчаливый Антон, в глазах у которого плещется столько грусти, что хочется обнять до хруста костей и никуда не отпускать. Лёше так сильно хочется притянуть младшего к себе, что он в какой-то момент не выдерживает, выдыхает, поддаётся вперёд и заключает близнеца в тёплые и такие необходимые сейчас объятия. В Антошке хочется укрыться, спрятаться от всего мира и никогда уже не высовываться, хочется не ехать ни в какую Италию, а сорваться, схватив брата за руку, убежать вдвоём на край света, а Антон ведь, дурак, поддержит, побежит рядом куда ни позови, лишь бы вместе. — Лёша, — с придыханием бормочет Антон куда-то в затылок.       Кажется, что для них двоих время остановилось, никто из них не скажет, как долго они так стоят. Никаких посторонних чувств, только родные руки на плечах, теплота вокруг и бьющиеся в унисон сердца. Для каждого, кто хоть раз обнимался долго с дорогим человеком, знакомо чувство всесторонней защищённости, в реальность происходящего верится с огромным трудом, неужели в этом мире есть такой простой способ ощутить себя счастливым? А Алексей гладит Антона по голове со всей нежностью, которая у него имеется, и покачивается из стороны в сторону на пятках. Оба отчаянно не хотят, боятся отстраняться. — Порви их всех, — горячо шепчет на ухо Лёша и, резко разорвав объятия, убегает без оглядки. Потому что совсем не хочется уходить от Антона, если тянуть, то он до самой игры тут простоит, отвлекая своим присутствием брата, которому, между прочим, сейчас необходимо слушать наставления тренеров на предстоящий «бой» с Зенитом, хотя Лёша прекрасно понимает, что ни о какой сосредоточенности на игре сегодня и речи быть не может. Невозможно сконцентрироваться, если голова забита мыслями о неизбежном.       А Антон стоит истуканом и смотрит в спину убегающему близнецу. Братья уже имели опыт разделения — всего лишь год аренды Антона «Левадией», но того хватило. Младший Миранчук совершенно не помнит, как дотерпел до конца, так сильно ему не хватало Лёши. Всё казалось пустым, Антон был готов на стены лезть, воя от безысходности, ведь к брату тянуло до одури сильно, хотелось вновь увидеть, хотя бы увидеть, сжать в объятьях старшего, а потом завалиться вместе домой, лежать на его плече, рассказывать всякие глупости или же просто молчать, хотелось этого спокойствия, уюта и понимания, которое дарил Алексей. В преддверии Лёшиного переезда Антон панически боялся противно-вязкого чувства одиночества, от которого никуда не деться. Им двоим невероятно сложно, и младший понимает, что сейчас ему железно необходимо быть сильным, ведь Алексей любит переживать и включать старшего — да какого там старшего, пара минут погоды уж точно не сделают — брата, если показать все свои эмоции, то есть риск, что Лёша плюнет на свою мечту, откажется от Италии ради младшего. Антон знает, на что близнец готов пойти, потому что сам, не задумываясь, пожертвует всем и звезду с неба достанет, если брат того пожелает.

***

— Что, у вас Лёха уходит, всё?       Дзюба таким пониманием, как сокомандники, не обладает, поэтому и спрашивает в лоб, а Антон усиленно делает вид, что не слышит форварда Зенита. — Ну, — неуверенно тянет Фёдор Смолов, не дождавшись реакции Миранчука. Стоит ли вообще сейчас об этом говорить? — Уже? — не унимается Артём, — да, Антох?       Воздух вокруг накалён, но взрыва не происходит, Антон бормочет что-то с дурашливой интонацией, будто говорят они о погоде, и выходит на поле. Он сильный и он справится, матч надо отыграть, тем более Лёша и мама с трибун смотрят (младший ещё на разминке успел отыскать глазами брата и успокоиться).       Матч идёт своим чередом, но у Антона решительно ничего не выходит, он спотыкается на ровном месте, падает не в первый раз. «Надо абстрагироваться, надо переключиться, надо думать об игре», — мысленно прокручивает миллион «надо» голосом разума младший Миранчук. В перерыве Антона вдруг прошибает: Лёша еще не ушёл, сидит, вон, на трибуне и очень переживает, рано распускать сопли, надо показать себя и успокоить Алексея своими действиями, ведь только так брат убедится, что с его горячо любимым близнецом все в порядке.       Тоше отчаянно не хочется, чтобы матч заканчивался. Счёт на табло по-прежнему ноль-ноль, но, если быть совсем уж откровенным, Антону глубоко плевать на этот счёт, есть вещи куда важнее матча. Всегда так было: выше, чем футбол, в таблице приоритетов стояла семья, и никто никогда не смог бы оттеснить её.       Но звенит финальный свисток арбитра: всё.       Лёша спускается на стадион, а на большом экране включают трогательный ролик с его участием. Алексею становится страшно до дрожи в коленках. Абсолютно непривычная обстановка, надо будет выйти на поле и не играть в футбол, как он умеет, а говорить речь. Прямо сейчас Лёша уверен, слова — не его сильная сторона, кто-то может не так понять, додумать что-то лишнее, а ещё ему кажется, что от волнения он уже успел забыть весь текст, который придумывал накануне.       Антон вдруг чувствует: Лёша совсем не в равновесии. Его брат до жути боится, и необходимо что-то сделать, иначе напряжение достигнет наивысшей отметки, хотя младшему самому отнюдь не лучше, он вообще перестал воспринимать происходящее минуты после восьмидесятой, а сейчас понимал близнеца на чистых инстинктах, ощущал, как давно привык, ведь они и правда повязаны с рождения и на всю жизнь. — Давай, соберись, — говорит Антон и хлопает Лёшу по затылку, будто и не желая отпускать от себя далеко, — все будет хорошо, — он добавляет уже чуть тише и все-таки убирает руку.       Слова брата немного отрезвляют, до Алексея вдруг доходит: он не один, сзади него всегда был, есть и будет Антон, который и спину прикроет, и поддержит, и в чувства приведёт, если вдруг понадобится. Ноги перестают быть настолько ватными, и у Лёши получается сделать пару шагов вперёд, где он натыкается на широко распахнутые объятия Гильерме. Все желают ему удачи, подбадривают и говорят о прекрасно проведённом времени, а он еле успевает отвечать «спасибо». — Здесь вместе с вами, — вдруг Лёша замолкает, понимая, что уже не помнит, что там дальше, — я стал профессиональным футболистом, мужчиной, выиграл все с вами титулы, мы выиграли все с вами, поэтому я с чистой душой хочу поблагодарить всех вас за то, что всегда были рядом. Но сейчас настало время пойти за мечтой, — не вовремя к горлу подкатывается ком, а нос начинает сильно чесаться, Лёша пугается, что если так пойдёт и дальше, то речь до конца он не произнесёт — расплачется, — я принимаю этот вызов, потому что знаю, что вы будете всегда со мной, будете за меня переживать и поддерживать, а я за вас.       Мурашки бегают по телу Антона целыми табунами. Он меняет позу несколько раз, будто в надежде найти такое положение, в котором будет легче слушать брата. Он безмерно гордится близнецом, но ему физически больно внимать «последним», заключительным, словам Леши за их общий клуб, хотя осознание происходящего по-прежнему не приходит. Пока он стоит на кромке поля, ощущение одно-единственное, эта речь — вестник перемен. Никто не знает, пожалеет ли Лёша о своём решении позже, но он обязан пойти на этот шаг. — Я не прощаюсь с вами, спасибо большое, скоро увидимся, вперёд, Локо! Спасибо!       Алексей уходит с поля с чуть опущенной головой, ему кажется, что если поднять её к небу, то его и без того разряженные нервы просто не выдержат и сдадут позиции. Антон кивает, приобримая брата, которого прямо сейчас совсем не хочется отпускать и обнять хочется покрепче, но Лёша летит вперёд в подтрибунку, и, кажется, Тоша догадывается о причинах такой спешки, ведь и сам утирает выступившие в уголках глаз слезинки, а то не хватало ещё расплакаться у всех на виду...       Младший чуть медлит: останавливается на верхних ступеньках и бросает взгяды на трибуны, откуда слышны выкрики фанаток.

***

      Глаза предательски застилает туман. Антон вперил взгляд в свой шкафчик и смотрит, не отрываясь. Сзади него Лёша обнимается со всеми одноклубниками, те смеются и дружно скандируют его имя, пока у Антона трясутся руки.       «Только бы не заплакать сейчас, здесь нельзя», — судорожно проносится в голове у Тоши, и он начинает быстро моргать. Действительно, здесь нельзя, нельзя, чтобы все увидели, как ему больно, как он боится отпускать брата, он не размазня какой-нибудь, он выдержит, всё вытерпит, только бы выйти на улицу, там воздух свежий, может и пронесёт, но ведь для этого нужно найти в себе силы, чтобы одеться, а их нет. — Антон, Тош, ты чего? — рядом вдруг раздаётся до дрожи знакомый негромкий голос, а на плечо падает тёплая ладонь.       Антон не знает, сколько времени он стоял без движения, но Лёша, видимо, заметил. Конечно, кто мог этого не заметить? Тем более, если он даже не пытался скрыть своё настроение от человека, который держит его в поле зрения 24/7, а как только видит малейшее отклонение от нормы, трубит тревогу.       Младший оборачивается и тянет кривую улыбку. Руки сжаты в кулаки, а ногти оставляют следы на ладонях, это помогает, и Антон наконец может поднять взгляд. Не здесь и не сейчас, ни к чему сокомандникам смотреть мелодрамы в режиме онлайн. — Держусь, — отвечает наконец Антон и сжимает протянутую Лёшей ладонь в привычном жесте «замка», который означает, что они — единое целое, идеально подходят друг другу и держатся вместе, что бы ни случилось.       Они последними выходят из раздевалки, Лёша трижды обходит её, несколько раз подходит к своему ящичку, смотрит на стоящий рядом шкафчик брата. Близнец не торопит. Здесь произошло так много всего, были пролиты литры шампанского, сказаны тысячи различных слов, это место — кладовая эмоций, оно хранит в себе радость победы, боль поражения, надежды перед лигочемпионскими матчами, хранит в себе и ругань перерывов особенно жарких игр. — Помнишь чемпионство? — А как отмечали твой дубль в Суперкубке? — А как я тебе чуть не врезал в перерыве? — Братик, про какой раз из сотни ты говоришь?       Ещё добрые пару минут они перечисляют всё, что приходит на ум, и Антону от этих воспоминаний неожиданно становится легче, потому что это вдруг даёт уверенность в том, что ничего не изменится, они ведь так много пережили, он ни за что не потеряет брата. В жизни каждого есть люди «обязательные», они знают о человеке больше, чем он сам, ценят его неимоверно, но и боли могут доставить больше остальных, потому что чувствуют, за какую струну дёрнуть, чтобы задеть душу. Такими были и близнецы друг для друга, без одного жизнь вторго не будет полноценной, и это не сможет изменить никакое расстояние. А то где это видано — целое без половины?       Скрепя сердце, Лёша закрывает дверь в их общее прошлое, и они с братом уходят.

***

— Хорошо посидели, да, спасибо, да, всем пока, как приеду, напишу обязательно, — прощается с родственниками Антон, натягивая кроссовки и надевая ветровку, несмотря на то, что август ещё не закончился, ночью уже чувствуется холод.       Рядом с ним обувается Лёша. Они с братом решили выйти за пятнадцать минут до потенциального приезда такси. — Идём? — спрашивает Алексей и ждёт у двери, пока Антон обнимает маму.       Антон кивает.       По улицам идут в полной тишине, Тоша пинает камушки под ногами, а Лёша смотрит на ещё по-августовски звёздное небо. Не сговариваясь, они решили пройти пару дворов и уже туда заказать машину, несмотря на то, что Антон отыграл полный матч, а у Лёши вообще-то травма, ноги требуют немедленной разрядки. До поезда еще целых два часа. Действительно, такие перемены заставляют ценить время: они прожили почти двадцать пять лет вместе и не заметили, а сейчас осталось всего два часа до разлуки.       Наконец близнецы останавливаются. Стоят молча. Лёша бросает взгляды на Антона, а у того глаза мечутся из стороны в сторону. — Посмотри на меня. Пожалуйста, Тош, — с мольбой в голосе просит старший. Они оба устали молчать, и прямо сейчас надо дать понять Антону, что можно выплеснуть всё, что накопилось, ведь он и сам сделает то же самое. Младший часто строит из себя непобедимого, скрывает эмоции, делает вид, что с ним все в порядке, и не делится своими переживаниями. А ещё ошибочно надеется, что в этот-то раз брат ничего не заметит.       Антон поднимает взгляд и пытается выдавить улыбку, как удалось в раздевалке, потому что надо быть сильным, но видит понимание в глазах напротив, видит в них ту же боль, тот же страх, что таится в его собственном сердце, видит крик о помощи и поддержке и не справляется, губы начинают дрожать, реальность затягивается пеленой слёз, близнец хнычет, и Лёша притягивает его к себе, тоже не выдерживая. Безусловно, им надо покончить с этим, открыть дверь в новый этап, но это возможно сделать только вместе, поэтому сейчас они судорожно сжимают друг друга в крепчайших объятьях и плачут навзрыд. Сильным быть нужно, но кто сказал, что сокрытие эмоций и страх за свои чувства и мысли является силой? Жизнь одного из близнецов неразрывно связана с жизнью другого, и терять эту связь кажется им опаснее, чем идти над пропастью по канату без какой-либо страховки, поэтому оба не хотят отпускать друг друга далеко, ведь это означает пойти на риск и, возможно, перестать так глубоко доверять. А вдруг связь «сломается» через расстояние? Антон понимает, что это невозможно, но все равно боится потерять часть себя. А ещё его сердце сжимается от тоски, когда он только лишь представляет, что брата не будет рядом. — Лёша, — заходящимся в рыданиях голосом начинает Антон после нескольких минут тихого плача, — я тебя так сильно люблю, ты моё всё, кажется, что ничего не смогу, — беспорядочно и быстро тараторит младший, — Я так за тебя рад, но мне больно, так больно тебя отпускать, какой же я эгоист, — переходит на шёпот Антон.       Ненадолго воцаряется молчание, прерываемое лишь шмыганьем носом. — Тош, какой же ты у меня дурак, — вдруг в дрожащем Лёшином голосе проскальзывает улыбка, — я тоже чувствую эту боль, у нас же с тобой одна душа на двоих, — говорит он, медленно и тщательно подбирая слова, — я так сильно боюсь, другой клуб, язык, жизнь, футбол, так ещё и тебя рядом нет. Да я же загнусь, — совсем уж нехотя бормочет Алексей своё самое сокровенное.       Антон ещё крепче обнимает близнеца. Конечно, тот переживает, конечно, тот сомневается — это не удивляет младшего ни на грамм. Его удивляет то, что Лёша взял и прямым тексом сказал ему об этом. Алексей – известный молчун, думающий, что делиться проблемами и страхами является чем-то заведомо неправильным. Антон часто бывает вынужден клещами вытягивать из близнеца информацию или припирать к стенке фактами, которые он успел заметить и которые Лёша не сможет отрицать. — Это твоя мечта, Лёш, — чуть отстраняется Антон, чтобы наконец твёрдо посмотреть в красные от слёз глаза напротив, — и я верю в тебя на все сто тысяч процентов, ты заслуживаешь этого как никто другой. Поэтому даже не думай сомневаться в себе, иначе, клянусь, я тебя ударю. — А ты не смей думать, что все кончено, ты гораздо лучше меня, Антош, надо подождать, и, я уверен, мы снова будем рядом, — будто сканируя родной взгяд, говорит Алексей, — ты не эгоист, Тош, и я тоже. Мы, наверное, просто не… — Не приспособлены жить друг без друга, — завершает предложение Антон.       Один озвучивает сокровенные мысли другого. Многие тратят целую жизнь, чтобы найти того, кто поймёт их душу и примет её со всеми скелетами без попыток изменить или исправить, а близнецы просто никогда друг друга и не теряли. — Тем более, не смей сомневаться во мне, я от тебя никуда не денусь, как и ты от меня, Лёш, — возвращается к теме, которую они оба боятся затрагивать, Антон, — ты для меня дороже всех на свете, и я сделаю всё, чтобы ты не чувствовал себя там одиноко, это всего лишь Европа, я приеду, как только это будет возможно, у нас будут сборы. — И отпуск. — И новый год. — А если в Лиге Чемпионов друг другу попадёмся? — И будем на связи каждый день. — И вообще, мне через неделю приезжать документы доделывать, ещё пару дней вместе побудем, — уже искренне сквозь слёзы улыбается Лёша, — а у тебя сборная, думай там о себе, пожалуйста. — Много чести — о тебе ещё думать, — шутит Антон и получает за это лёгкий тычок в плечо.       За минуту всё становится гораздо проще, а с плеч слетает, кажется, целый многотонный груз. Близнецы решают наконец заказать такси, садятся на ближайшую лавочку и ждут. Антон достаёт из рюкзака бутылку воды, делает пару глотков и делится с Лёшей, ведь им просто необходимо попить — осушить пересохшее горло, помочь трясущемуся после рыданий голосу и предотвратить уже начинающуюся головную боль.       Такси подъезжает, Антон погружает чемодан в багажник и неуверенно поворачивается к Лёше. Тот уже не ждёт у моря погоды, а сразу подходит ближе и тянет в объятия. — Я люблю тебя больше жизни, Тош, поэтому знаю, что мы всё переживём и со всем справимся, я уверен в тебе больше, чем в себе, — вкрадчиво шепчет срывающимся голосом Алексей на ушко Антону, — разные страны не преграда, никто не спорит, всё будет по-другому, да, совсем по-другому, но мы всё так же будем друг у друга. — Разумеется, Алёш, я тебя задолбаю ещё как, трубку брать будешь отказываться, — заверяет Антон, стараясь шутками оттянуть момент прощания. Плевать, такситсту чаевых он насыпет будь здоров, это совсем не проблема, тут Лёша, говорящий что-то настолько откровенное, какие, к черту, разъезды, поехали домой чай пить, братик. — Я тебе доверяю, конечно, но ты тот ещё ребёнок, кушай хорошо, до поздна не засиживайся, по ночам не гуляй, — абсолютно серьёзно даёт последние наставления Лёша строгим голосом. Ага, ему еще не хватало начать поправлять Антону воротник на рубашке и затягивать покрепче галстук, благо, что на Тоше футболка, а галстук он последний раз надевал бог знает когда, — и, пожалуйста, рассказывай мне, если загоняешься. — Так точно, моя курочка-наседка, — смеётся Антон, — тогда мне тоже нужно взять с тебя обещание. — Мм? — вопросительно тянет Лёша. — Обещай, что не будешь пытаться удерживать все в одиночку, не будешь в целях моего спокойствия умалчивать то, что тебя волнует. Обещай мне, что будешь делиться всеми своими мыслями, даже если считаешь их нытьём и уверен, что справишься сам. — Обещаю, Антош, обещаю, но жду от тебя того же, ты и сам знаешь, мы оба сложные, — чуть промедлив, Лёша улыбается. — Я весь в тебя, — хихикает Антон, напоследок сжимая брата ещё сильнее, — ах да, держи, — младший отстраняется, чтобы вынуть из кармана плетёный браслет и завязать его на руке у Лёши, сам Тоша часто носил именно этот, но решил, что надо хоть что-то отставить символическое брату, ведь, говорят, такое помогает, тем более вчера младший отдал браслет в мастерскую, и там к нему кое-что быстро добавили, — теперь всегда будем на связи, — проговаривает Антон, улыбаясь, а после выпрямляется, чтобы оставить на щеке брата быстрый, почти невесомый поцелуй, — до встречи!       Теперь уже Антон убегает без оглядки, а Лёшина очередь стоять истуканом. Тоша машет брату из такси, и то уезжает.       Лёша всё стоит и смотрит. Прошла какая-то пара секунд, а на месте, где только что стоял его дражайший близнец, уже зияет пустота, которая режет глаза пуще соринки. Наконец Алексей переводит взгляд на браслет, тонкой гравировкой на застежка которого написано «my soul».       Лёша опять плачет.