под лучами закатного солнца

Пропустив удар, Лера упала на маты и удивлённо посмотрела за спину Волкова. Олег помог девушке подняться и передавал ей бутылку с водой, похлопав по плечу. — Что прости? — Макарова вытерла пот, стекающий по шее, сев на те же маты, и вытянула ноги, давая ноющим мышцам расслабиться. — Мы едем на море, — повторил Разумовский и прошёл, нет, проскакал, подумала Лера, по залу и встал рядом с хмурящимся Волковым. — Серый, ты головой ударился? Какое ещё море? — Олег осмотрел друга с ног до головы, видимо, пытаясь найти какие-либо повреждения или намёки на них. — Да как какое? Чёрное, — Сергей метнулся на другую часть зала, принёс полотенце и принялся вытирать мокрые волосы Волкова. — Я сначала хотел опять в Мексику, а потом подумал, что слишком много отдыхающих, да и гостиницы все заняты. Зато нашёл шикарный номер и до моря недалеко. — С чего вообще ты вдруг решил ехать на море, так ещё и в июне? — верилось в сказанное Сергеем с трудом, но мысли об отдыхе в последнее время голову Макаровой посещали все чаще. — Ну, во-первых, была проделана большая работа, во-вторых, на море климат более влажный и жара переносится легче, а в Питере умереть можно, если выйти за пределы дома, — Олег хотел отмахнуться от Серёжи и забрать полотенце, но тот несильно укусил его за руку и с довольным лицом, Серый, ты как репейник, не отцепишься же, продолжил своё занятие. — И в-третьих, у тебя, Валер, последние полгода были тяжёлыми, считай, это мой тебе подарок. — И как ты собрался добираться? — все-таки забрав полотенце, Волков бросил им в друга, вздохнув, когда тот прилип со спины, но когда он начал разминать ноющие плечи, повторные попытки отогнать его были отброшены. — В поезде ехать себе дороже, а на самолёте я с тобой никуда не полечу больше. — Можно же на машине, — Лера улыбнулась, наблюдая, как Серёжа ущипнул Олега за бок и между ними завязалась шуточная борьба. — Только Серёжу нужно будет посадить в багажник. — Вот спасибо, дорогая, — Волков хрипло закашлял и улыбнулся, потрепав обиженного Сергея по рыжей макушке, уместившейся на здоровом плече. — Нет, ну вот ты видишь, Олег. Я к ней с душой, а она. — Ты же сам говорил, что у рыжих нет души, Серый, — звонкий смех Макаровой разлился по помещению, пока Разумовский вопил о ущемлении прав и тыкал также смеющегося Олега по рёбрам, слабо отбивавшегося от нападения друга. Выезд был назначен через два дня. Раннее утро вторника радовало ещё ночной прохладой, что не прошла к четырём утра. Загружая чемоданы под беспрерывный поток слов от Сергея, Олег что-то напевал себе под нос и краем глаза наблюдал за сонными Макаровыми, слышавшими о пользе свежего морского воздуха на молодой растущий организм. На вопрос Леры зачем ей нужно взять кого-то с собой, кому она доверяет и кто не забоится бывших наёмника и психопата-маньяка, получила очень аргументированный ответ — потому что. Волков на это лишь отвесил Разумовскому лёгкий подзатыльник и отправил усесться на пятую точку ровно в противоположном углу зала, чтобы не мешать тренировке и случайно не получить по своему, что ты так смотришь, будто я тебя продал в рабство, иди уже, Серый, обещаю, что разрешу потом висеть сколько угодно на моем плече, только уйди, лицу. На вопрос в итоге ответил Олег, объяснив, что с Серёжей куда-то идти это себе дороже, потому что под дневным солнцем он сгорит через десять минут и начнёт ныть, что ему плохо и что он вообще умирает, а потом будет выедать мозг чайной ложечкой, да и не стоит им особо светиться лишний раз, поиски хоть и прекратились, но они все-таки были в розыске. Поэтому выбор пал на Кирилла. Тот вроде и с Волковым ладил, и не вызывал раздражения у Сергея, что Олег всегда уточнял как главное — раздражённый Сергей Разумовский это конец всего, ну или вынос мозга Волкову о том, как же тяжело в наши дни жить гениям. Кир новости рад и соглашается, потому что одному дома было тоскливо — родители уехали к родственникам, а Лера пропадала на тренировках, — компания хоть и немного сумасшедшая, но зато скучно не будет. В дороге было находиться приятно, подумала Макарова, слушая с братом музыку через одни наушники. Олег водил профессионально, спокойно, а прекрасным дополнением были комфортный салон кроссовера и такой нужный летом кондиционер, поддерживающий приятную прохладу внутри автомобиля. На удивление Сергей сидел молча уже шестой час, лишь нарушая приглушённое звучание радио щелканьем клавиш ноутбука. Кирилл спал на плече сестры, и Лере казалось, что этот миг она запомнит навсегда, храня дорогим воспоминанием — в кругу близких людей на душе было тепло. На очередной заправке желание выйти на улицу уже не было странным — дневная жара спала, уступив своё место вечерней летней прохладе. Пока Кир бродил по придорожному магазинчику, Лера встала возле Олега, заправлявшего машину, протянув стаканчик бодрящего кофе. — Спасибо, — улыбка на улыбку, пока горячий напиток приятно обжигает горло. — У Серёжи все в порядке? Он молчит почти всю дорогу, — Лера заглянула за плечо мужчины, где в окне виделся Сергей с планшетом в руках. — Это ж Серый, он всегда такой, — следует взглядом, а Макарова замечает нежность в глазах Волкова и то, как он говорит эти слова. — Не переживай, как только приедем, отключить это рыжее радио будет невозможно. Проезжающие редкие встречные машины бросали свет от фар, освещая погруженный в полумрак салон внедорожника. На задних сиденьях тихо посапывали Макаровы, Олег отшутился, что они семейная пара, которая едет с детьми на море. Разумовский заблокировал планшет, убрав его в бардачок к ноутбуку, сел в полуоборота, насколько позволял ремень безопасности, рассматривая профиль друга. — Олег, может остановимся и я сяду за руль, а ты отдохнёшь? Или вообще остановимся на сон? — Всё в порядке, спи, Серый, — ответом послужил кивок в сторону панели — был включён автопилот, так что вождение не забирало много сил. — Давай хотя бы плечо тебе разомну, вижу же, что устал, — словно по щелчку Волков повёл больным плечом и выдохнул, заезжая на вовремя появившуюся стоянку, где стояло несколько фур. Рукой поманив за собой, Сергей вышел из автомобиля, тихо закрыв дверь. Ночной прохладный воздух заставил поежиться от внезапных мурашек, что забрались под легкую свободную рубашку. — Чего ты, устал? Олег в своей манере — забочусь о всех кроме себя. Ничего не ответив, Серёжа сократил расстояние и начал осторожно разминать больное плечо, касаясь пальцами горячей кожи друга. Сейчас будто весь мир замер в этих прикосновениях, которых так не хватало в последние годы. После похищения Серёжа стал до ужаса тактильным — первый месяц ночами напролёт сидел возле кровати Олега, боясь, что ему понадобится помощь. Такая забота вводила в ступор, порой злила, он ведь не беспомощный, но вместе с этим в их жизнь вернулись касания. Не только мельком или во время спаррингов, но и случайные касания, щекотание друг друга в моменты покоя, такой массаж, как и сейчас, что успокаивал Разумовского и снимал боль у Волкова — у Сергея мастерски получалось снимать напряжение и тот явно скрывал о том этапе жизни, когда он так профессионально обучился массажному делу, — и редкие, ещё непривычные, но необходимые объятия. Так и сейчас, когда под пальцами чужие мышцы расслабились, Серёжа обвил руками тело Олега, заключив в замок объятий, и прижался к широкой груди друга. Вот так стоять ночью, на полупустой стоянке где-то на границе Краснодарского края, обнимаясь, было чем-то похожим на сон, что превратился в реальность. Под подбородком рыжая макушка. Под грубыми ладонями ткань Серёжиной дурацкой рубашки с попугайчиками. Волкова будто отбросило на двенадцать лет назад, когда Разумовский провожал его в армию, стоя на перроне вокзала. Прижимался как сейчас, уткнувшись носом в плечо и тихо всхлипывал, не желая отпускать. Всех провожали родители, девушки, друзья. А его провожал Серёжа. Его Серый. — Ты только вернись, Олеж. — Да куда я от тебя, Серый. Вернусь обязательно. А потом через два года также встречал. В свои редкие выходные, Сергей срывался к нему в часть, проводил с ним те короткие моменты, что выдавались и снова уезжал обратно в Москву. Писал письма, звонил по возможности. И ждал. Помощник командира роты, в которой служил Волков, шутил часто, что у сослуживцев девчонки их не дождутся, а у Олега дождётся. И прав ведь был. Стоял в Олеговой кожанке поверх излюбленного фиолетового свитера. А потом крепко обнимал, уже не сдерживая слез. Ребята счастливые после дембеля обнимали родных и друзей, а ни одной девчонки не было, что тогда провожали. Тихий смех заставил затихшего Разумовского вздрогнуть и отстраниться, но не выпускать из объятий. — Ты чего? — Вспомнил свой дембель, — Олег улыбается, даже ночью заметив лёгкий румянец на щеках друга. Он действительно смущается? — Помнишь, как это было? — Забудешь такое, — фыркает Разумовский и оказывается снова затянут в тёплые объятия. — Ночь, холод невозможный, в Москве снег тогда ещё первый пошёл. В октябре! — Было дело. Помню, из вагона выходим, а ребята из роты ищут своих девушек, только их родные и друзья встречают, — Серёжа в руках как-то странно дышит, но прижимается ближе и затихает. — Ни одного не дождалась. А потом я тебя в толпе увидел. Попрощался с парнями и остальное неважно было. — Домой вернулся, — шёпот раздался где-то в районе плеча, худые руки сжали футболку на широкой спине. — Потому что ты был моим домом, Серый. Стало дышать труднее от того, как хорошо в этих объятиях. Таких давно забытых, когда ни о чем не думаешь, как о сердце, бьющемся в чужой груди и человеке, что стал семьей. И если у Олега стокгольмский синдром, то Серёжа мог быть уверенным на все сто двадцать процентов, что у него лимский. Они оба зависимы друг от друга, только не видят оба в этом проблемы, потому что так правильно. Правильно, быть верным единственному человеку, что принял тебя со всеми птицами-волками в голове. Пусть говорят, что они оба нездоровы и им обоим нужен психиатр, ведь ненормально быть так зависимым от другого человека. Только им все равно на мнение остальных. Они друг у друга — единственное, что держит их в строю. Они друг у друга в жизни — константа. А иначе и быть не может. Город встретил морским бризом и ярким летним солнцем. Даже в такую рань по узким улочкам во всю гуляли туристы и отдыхающие. Долгожданный отдых ощущался как никогда реальным. Спустя час дороги, чёрный кроссовер плавно проехал по очередной улице и подъехал к коттеджу с высоким каменным ограждением, по которому живой стеной вился ярко-зеленый плющ. — Ты снял номер в частной гостинице? — ответом на вопрос Леры была хитрая улыбка Разумовского, натянувшего солнечные очки. Из-за ворот показался мужчина средних лет в сопровождении двух высоких охранников. Краем глаза Макарова заметила, как Олег завёл руку за спину, положив ладонь на спрятанную под футболкой кобуру. — Сергей Викторович, как я рад тебя видеть! — мужчина тут же перестаёт хмуриться, улыбнувшись, и протягивает руку для приветствия. — Как добрались? — Алексей Михайлович, это взаимно, — Сергей в ответ по-своему улыбается и пожимает чужую руку. — Замечательно. Надеюсь, что наш отдых пройдёт также. — Безусловно, — мужчина протянул связку ключей, кивнув охранникам. — Все, что вы просили в комнатах. Номер горничной на кухне, звоните в любое время дня и ночи. — С вами приятно иметь дело, Алексей Михайлович, — Разумовский вновь жмёт руку, прощаясь с мужчиной, что уезжает в сопровождении охраны, а следом оборачивается к своим непонимающим спутникам. — Прошу в наш с вами номер! Олег, машину стоит загнать, чтобы лишний раз не светить. На все вопросы Сергей лишь хитро улыбается и зовёт за собой. Разумовский не был бы Разумовским, если бы не выкинул что-то подобное, чему вообще удивляться, думает Макарова, когда они изучают свой «номер» на ближайшие двадцать пять дней. Так называемый «номер» оказывается частным двухэтажным домом с полностью скрытой охраняемой территорией и собственным бассейном. Все было готово к новым гостям. Олег, видимо вовсе не удивленный подобной выходкой друга, спокойно загнал внедорожник в гараж и отправился на кухню, чтобы сделать заказ продуктов. Веселье начинается. Каким бы не было предчувствие, Лера была отпуску рада. С Кириллом они почти целыми днями пропадали на пляже и экскурсиях, пока «начальство» отдыхало на территории коттеджа. Разумовский впервые за все время с самого начала совместной работы не выполнял роль неумолкающего радио и сутками не засиживался за ноутбуком, а отсыпался сколько его душе было угодно, по утрам в одиночестве плавая в прохладном бассейне, и вечерами с удовольствием слушал рассказы Макаровых. Одно только было неизменным — Лера беспокоилась за состояние Сергея. После случившегося с Олегом тот места себе не находил, хоть и пытался это скрывать. И то ли плохо получалось, то ли Лера прониклась к нему, но видела все короткие взгляды, заботу, скрывающуюся за дружескими касаниями и разговорами, замечала, как подрывался Разумовский, если только улавливал тень боли на лице Волкова. Поделиться своими догадками было решено с братом, когда они утром собирались на очередную экскурсию. Кирилл лишь пожал плечами, придерживаясь того, что они друг для друга семья, и логично, что они переживают, тем более после такого. — Да успокойся ты, Валер. Они ж как семейная пара, которая в браке лет двадцать. Посмотрю на тебя, когда замуж выйдешь, — сказал тогда Макаров, будто говорил о чем-то обычном и повседневном. — Если Разум начнёт ходить в футболке с надписями про мужа-татарина, вот вообще не удивлюсь и в синий покрашусь. Макарова на это закатила глаза, выйдя во двор, пока Кирилл что-то искал на кухне. Солнце в десять утра ещё не было слишком обжигающим, зато можно было спокойно загорать и не бояться обгореть, чем и занимался Волков. Подложив руки под голову, тот лежал на лежаке у кромки бассейна, подставив спину под ласкающие летние лучи, и кажется дремал под тихий шелест цветущих тюльпановых деревьев. В тени огромного зонта на шезлонге полулёжа расположился Разумовский в своих вырвиглазных зелёных шортах с книгой в руках. Точно семейная пара на отдыхе, подумала Макарова, вспомнив слова брата. — Папы, мы ушли, вернёмся не скоро, — под хриплый смех Олега в Кирилла полетел тапочек Серёжи и пара ласковых в его манере. За щелчком ворот последовал шум брызг и крик Разумовского. — Олег, ну какого чёрта?! — Серёжа насупился, закутавшись в махровое полотенце, и уселся рядом с другом, при этом тыкнув его в бок. — Я же теперь мокрый. — В этом и суть отдыха на море, Серый, — Олег глаз не открывал, но на его лице была довольная усмешка. — Ты хоть бы искупался, пока солнце не так печёт. — А ты видимо обгореть решил, как и все отдыхающие на море, — передразнивая, повторил Серёжа и дотянулся до солнцезащитного крема, забыв об упавшем полотенце. — Серый, да брось ты это, ничего со мной не будет, — прохладные ладони коснулись широких покатых плеч, и расслабленный без того Олег ещё больше разнежился под прикосновениями. Касаться Волкова стало чем-то необходимым, как дышать. Трогать сильные, сейчас расслабленные мышцы, разминать массирующими движениями лопатки, обводить по контуру татуировку и едва поглаживать шрам, вызвав приглушённый вздох, надавливать пальцами на манящую поясницу, чтобы окончательно расслабить друга и дать чувство безопасности хотя бы на крохотный промежуток времени. — Серый. — М? — Пойдём поплаваем. Вот именно такому Волкову Сергей отказать не мог. Да и как он ему вообще мог отказать, если тот млеет под его руками и своим хриплым голосом — почти шепотом, просит-приглашает. Вода приятно охлаждает пригретую солнцем кожу и вызывает легкие мурашки, пробегающие по коже. Мелкие волны от движения бегут по поверхности, разбивая идеальную гладь мелкой рябью. Серёжа зависает на Олеге только вынырнувшем из воды — чертов греческий бог. По загорелой коже стекают прозрачные капли, огибая контуры крепких мышц, и от этого глаз не оторвать. Чёрные волосы, будто нарисованными штрихами, влажными прядями спадают на лицо. Карие глаза в утренних лучах сияют ярче любых софитов, заставляя тонуть в их глубинах. — Приведение увидел? Когда оцепенение проходит, Серёжа понимает, что слишком завис. Олег улыбается хитро, голову наклонив набок, подплывает и находится в паре сантиметров, уперевшись руками в бортик бассейна по обе стороны от Разумовского — теперь оцепенение физическое — он в плену и этот плен покидать ну никак не хочется. — Ммм, нет. Руки сами тянутся к широкой груди. От контраста прохладной воды и горячего тела напротив перед глазами плыть начинает. Пальцы оглаживают каждый сантиметр, задевая тёмные бусины сосков, чем вызывают рваный вздох. — Посмотри на меня. Приказ. От такого хриплого и требовательного тона кровь бурлить начинает. Зрачок заполонил почти всю радужку — глаза теперь чёрные, как ночное небо, звёзд только не хватает. Хотя те рассыпались по коже родинками, которые часами хочется целовать и считать, соединяя в созвездия. Так близко сейчас, что чужое дыхание на собственных губах ощущается, учащая пульс до превышения нормы в несколько раз. Нельзя вот так просто взять и выбить весь дух из тела одним пронзительно-заботливым взглядом любимых глаз. — Я люблю тебя, Олеж. Слова срываются раньше, чем до Серёжи доходит смысл сказанного. Они и раньше говорили это друг другу, но то было в детстве, когда ты любишь совсем наивно и глупо, говоришь это единственному близкому человеку, ведь он твоя семья. Теперь все иначе. Теперь они выросли, они пережили слишком много всего вместе. Серёжу изнутри изъедает вина и ненависть к себе за сделанное с Волковым. Если бы он любил, то не выпустил бы в Олега обойму и едва не отправил на тот свет. Если бы он любил, то высчитал все возможные варианты и сейчас на спине Олега не было креста — точно такого же, как на собственной груди. Если бы… Поток мыслей прерывает тихий смешок и ощущение на губах чужих. Перед глазами Олег, который его поцеловал. Забрался рукой во влажные волосы, притягивая ближе, вжал в себя, будто пытаясь срастись в одно целое. Голова мгновенно опустела и снова заполнилась одним единственным — ОлегОлегОлегОлегОлег. Придя в себя, Серёжа обнял Олега за шею, наконец отвечая на поцелуй, сорвав хриплый стон с губ друга. Целомудренно, нежно, медленно, правильно. Целовать Олега было самым правильным, что делал Серёжа за всю свою жизнь. До затягивающегося узла внизу живота. До бешеного сердцебиения. До осознания того, что это реально. — И я тебя люблю, Серый, — оторвавшись от желанных губ, произнёс Олег и оставил короткий поцелуй на щеке, где расцвел румянец на светлой коже, усыпанной веснушками. — Эй, ты чего? — Я…я, — Серёжа прижался к Олегу, уткнувшись носом в изгиб шеи, когда ком подступил к горлу, а слёзы замерли в глазах. — Прости меня, Волче. — Я тебя простил, Серёж. Не могу по-другому. Прорывает после слов Олега так, что потом наверняка будет стыдно. Сейчас же впервые за последнее время Серёжа разрешает себе быть уязвимым, тихо всхлипывать в сильное плечо, пока горячие ладони успокаивающе гладят по спине. Сейчас можно перестать скрывать все, что так долго держались внутри и снова почувствовать себя ребёнком — маленьким Серёжей, которому приснился кошмар, а маленький, но не по годам серьёзный Олег обнимал его, укутав в колючий плед, успокаивал и говорил, что все будет хорошо — я рядом, Серёж, я спасу тебя от всех твоих монстров, они к тебе никогда потом не придут. Его смелый и храбрый Волк. — Успокоился, чудо? — на приглушённое угуканье Олег улыбнулся — Серёжа это чувствовал, выучил Волкова давно, — оставив поцелуй на рыжей макушке. — Давай вылезать, а если твои плечи обгорят, то можно будет писать завещание всем. — Дурак ты, Волче, — в ответ Серёжа оставил укус под ключицей, и довольный собственным творением, потянул Олега из бассейна к дому, чтобы продолжить начатое в спальне Разумовского, что теперь негласно стала их. Золотые лучи закатного солнца бегали по террасе, отражаясь от открытых настежь стеклянных дверей, окрашивая светлый тюль, тянувший на улицу вслед за лёгким морским ветерком. Ужин на свежем воздухе под аккомпанемент красного полусладкого в бокалах и уютное звучание радио из кухни был замечательным завершением дня. Оторвавшись от разговора с Волковым и братом, Лера с хитрой улыбкой наблюдала за развернувшейся картиной — сонный Серёжа, потягиваясь, вышел на веранду и уселся на колени в приветственные объятия Олега. Взгляд скользнул по взъерошенным волосам и паре синеватых следов на ключицах, видневшихся из-под ворота свободной футболки. — Серьёзно? Ты надел футболку с надписью «жизнь без татарина, как космос без Гагарина»? Серёжа начал яростно вещать что-то о статистике под смешки Кирилла и хриплый смех Олега, положившего голову на плечо возлюбленного. Смотря с умилением на великого и ужасного Разумовского, что сидел на коленях улыбающегося Олега и говорил Киру о несправедливости в нашем мире, Макарова незаметно добавила позицию к заказу Волкова — любимый братик приедет домой загорелым и синими волосами.