no sense

— С нас уже хватит, Сонхва. Оставить его имя на гранатовых губах привкусом яблочного дыма и не суметь выбросить из головы минорный отзвук последней встречи — глупее и не придумаешь. Сонхва был уверен, что все давно схвачено, лишь карты бы в руки взять— флэш роял без смены комбинаций. Смешно. Не имеет значения, каковы карты в той игре, где дилер давно уже куплен. Он не умеет сдерживаться — Уен говорил, будто бы на лице все написано, и догадываться не надо — очевиден до малейшего жеста. Сонхва отказывается верить ему до тех пор, пока не ощущает на собственной шкуре, что такое — скусывать губы в кровь при виде чужого насмешливого оскала и сглатывать, сглатывать поганые слёзы до рвотных позывов. Почему? Почему? Почему? Не спрашивай. Молчание в момент, когда рычаги давным-давно сорваны, становится стократ больнее в том убогом мире, где Хонджун смотрит на него совсем не так, как раньше. Ему мало просто любить, когда сердце в груди не находит себе места и бьется, стучит, стенает, словно умалишённое, — до одури болезненно и невыносимо. Одна улыбка, а внутри вулканы отчаяния взрываются всплесками, шумом горячей, неукротимой крови, вниз по артериям устремляющейся. Сонхва никогда не прогадывает — у него просчитаны все «за» и «против», впереди остаётся только пресловутое время ожидания результата и пересечение красной ленты — как обычно, с триумфом и вкусом победы на устах. Сонхва бы стены зубами прогрызать, тело в месиво сбивая, — все ради цели, перспектив и поднебесных амбиций, — а не быть смехотворным. У него ведь все козыри давно рубашкой вниз, а толку-то — ноль без палки. Хонджун все равно не из того же треклятого теста. — Скажи хоть что-нибудь. Равнодушно. У Сонхва не хватает дыхания на ответ, легкие сжимаются внутри со страшной силой, а уши закладывает, отчего смачное падение с седьмого неба на землю чувствуется в тысячи раз больнее, чем должно было быть изначально. У Сонхва больше нет плана Б и туза в рукаве — потерять их в глазах Хонджун оказалось гораздо проще, чем удержать себя от глуповатой опрометчивости. Терять Сонхва, вроде бы, не впервой, вот только остановить рассыпающиеся в мерзкий чёрный прах крылья райских махаонов где-то глубоко внутри по-прежнему не получается. — Что сказать? — Что угодно. Пак знает — Хонджун ненавидит жалеть и ждать чего-то. Ненавидит, когда его обманывают и водят вокруг пальца. Но больше всего он, наверное, ненавидит, когда Сонхва так глупо тупит глаза в землю и кажется совсем уязвимым, будто маленький несмышлёныш, так безрассудно с разбегу нырнувший в новый неизведанный мир. Пак знает — ему такой образ не идёт, но остановить сочащееся из глаз горькое сожаление у него, пусть наивно и по-детски, но совсем не получается. — Тогда… прощай? Боль сквозит по артериям, вперемешку с бурлящей кровью. Их глупое «вместе навсегда» оказалось настолько хрупким, что сломать его оказалось проще, чем Сонхва думал на самом деле. «Любить действительно очень сложно,» — глупо улыбается, когда человек за спиной хлопает дверью. — «И как бы ни хотелось, но смиряться приходится.» Смеётся. Когда первая слеза мутно каплей набухшего глубоко в сердце отчаяния соскальзывает с его ресниц, он до невозможности глупо понимает — смиряться, все же, гораздо сложнее.