мелочи, что ты делаешь (которые заставляют меня влюбляться в тебя)

Сражаешься Всей своей сутью Чжоу Цзышу был мастером боевых искусств. Можно даже сказать, что он был фанатиком боевых искусств. Зависим от боевых искусств. Так что было естественно, более того, неизбежно, что кто-то смог пробудить его интерес, затронув его душу мастера боевых искусств. Вэнь Кэсин был извращенцем. Сталкером. Раздражающим болтуном. А ещё он был мастером боевых искусств не похожим ни на одного другого, с кем раньше приходилось встречаться Чжоу Цзышу. И чтобы другой мужчина так сошёлся с ним в танце, как он сделал это в первый день в поместье Озёрной глади. Под падающими лепестками с вихрями и пируэтами во время их хореографии. Долгие годы Чжоу Цзышу чувствовал себя одной из марионеток. Живым мертвецом. Но в этот момент. В эту роковую встречу он почувствовал искру жизни, вспыхнувшую в глубине души, когда он атаковал, парировал удар, увернулся и взлетел. Ему потребовалось вся его сила воли, чтобы не рассмеяться вслух от восторга, что нашёл достойного противника в столь неожиданном месте. Конечно, момент прошёл. И другие вещи привлекли внимание Чжоу Цзышу. Но так как Вэнь Кэсин настойчиво продолжал преследовать Чжоу Цзышу, было большим плюсом то, что мужчина мог защитить себя от их, казалось бы, бесчисленных врагов, помочь присмотреть или спасти глупого Чэнлина, когда это было необходимо. И может быть, время от времени, помочь Чжоу Цзышу сбежать из очередной ловушки. (Не спасти его! Чжоу Цзышу никогда не нуждался в том, чтобы его спасали!) Но да, иметь рядом прекрасного мастера боевых искусств было довольно удобно. Даже весело. Теперь, если Вэнь Кэсин перестанет флиртовать, они смогут приступить к серьёзному спаррингу. Готовишь Чжоу Цзышу смотрел на убитых кроликов. Тушки в ответ смотрели на него остекленевшими глазами. Хотя это было абсолютной правдой, но Чжоу Цзышу всё равно предпочёл бы быть замученным до смерти, чем признаться, что не имеет ни малейшего понятия, как их приготовить. В конце концов, его растили почти как члена королевской семьи. Можно сказать почти как принца. Так что никто не может его винить за то, что он ожидает, что некоторые вещи будут сделаны за него. Всю его жизнь у него были слуги и младшие ученики, выполняющие такую работу для него. Даже когда ему приходилось разбивать где-нибудь лагерь из-за работы, с ним всегда был кто-нибудь, кто занимался подобными вещами. Каждый день была свежая постиранная одежда. Кто-нибудь всегда охотился и готовил ему еду. Кто-нибудь всегда проверял есть ли у него вино. Он бы с лёгкостью убил кролика десятью разными способами. Но готовка не была частью его арсенала. — А-Сюй, — разнылся Вэнь Кэсин. —Твой ученик и этот голодающий умрут от голода, если ты продолжишь смотреть на этих кроликов всю ночь. Чжоу Цзышу сдвинул кроликов так, чтобы две пары мёртвых глаз уставились на этого идиота. Он перебросил тушки через костёр. Вэнь Кэсин с лёгкостью поймал их. Он ухмыльнулся. — Если ты хотел, чтобы я готовил для тебя, тебе нужно было просто попросить. Чжоу Цзышу однажды слышал от кого-то эти слова: Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Это самый неуместный набор слов, который он когда-либо слышал за всю свою жизнь. Достойный только того, чтобы посмеяться. Но теперь… он с радостью забил бы последний гвоздь в своё тело, чем признать, что хотя выпить он любил больше, чем поесть, в этих словах всё же была доля правды. Прикасается Живя и работая в самом сердце императорского двора с шестнадцати лет, Чжоу Цзышу встречал изрядное количество красивых людей всех форм, размеров и полов. Некоторые даже пытались броситься к его ногам в обмен на какую-нибудь услугу в бесконечной игре власти, которая велась среди дворян и богатеев при дворе. По большей части Чжоу Цзышу был невосприимчив к очарованию того, что эти люди предлагали. Он больше был заинтересован в том, чтобы найти способ убить свою цель, чем трахнуть дочь цели. Или сына. Прикосновениями для него были точные жёсткие удары, а не нежные касания. Найти место получше, чтобы заколоть кого-то, а не место, которое заставит их сходить с ума от удовольствия. Придушить, а не обнять. Так что было довольно раздражающе и тревожно, когда совершенно незнакомый человек трогал его лицо из-за совершенно неубедительной причины, якобы этот идиот хотел проверить носит Чжоу Цзышу маску или нет. Это оправдание просто не прокатывало с ним. Но это был не конец. Вэнь Кэсин, казалось, испытывал потребность быть рядом с ним. И прикасаться к нему. Рука к руке с Чжоу Цзышу, чтобы поддержать его. Лёгкий толчок локтем. Или бедром! Садился так близко, что можно было почувствовать тепло другого сквозь их одежду и перекрещивающиеся руки. Перетягивание каната с вином. Это было почти как свадебный ритуал. Чёртов бесстыжий безумец. Но что действительно достало Чжоу Цзышу так это то, как Вэнь Кэсин наклонился к нему близко-близко и прошептал на ухо: — Когда я был ребёнком, я подбросил дохлую крысу в постель матери, и она узнала об этом! Какая чушь! Улыбаешься Он знал, как улыбаться. А кто нет? Но даже будучи ребёнком, Чжоу Цзышу был очень серьёзным. Его учитель отчаялся от такого отношения. Этот уважаемый человек пытался научить Чжоу Цзышу пропускать тренировки и играть. Но тот не сворачивал со своего пути. И всегда лишь хмуро смотрел в ответ. Но однажды Чжоу Цзышу нашёл над чем улыбаться или даже смеяться. Будь то щенок или крошечный младший ученик. Когда он вырос, его губы знали только три вида изгибов для улыбок: фальшивая, насмешливая и злобная. Конечно, его младшие ученики пытались последовать его примеру. Хотя были один или два человека, чью волю было не так легко подавить. В любом случае, до встречи с Вэнь Кэсином Чжоу Цзышу никогда не видел такого огромного диапазона улыбок у одного человека. Флиртующая улыбка. Дразнящая. Глупая. Ребяческая. Самодовольная. Улыбки, что касались его губ, но не достигали глаз. Чаще всего такие, когда они только познакомились. Но они медленно сменялись. Или, вернее сказать, переключились на другие виды. Грустные улыбки, из-за которых казалось, что наступил конец света. Улыбки, в которых было столько счастья, что они ранили сердце Чжоу Цзышу. А всё потому, что Чжоу Цзышу сказал что-то приятное. Заботишься Первый раз когда они встретились (взрослыми), Чжоу Цзышу выглядел как пьяный нищий. Самый жалкий из жалких. Одним словом, он выглядел как дерьмо. И пах так же. Так что же нужно было сказать такому элегантному философу, как Вэнь Кэсин, чтобы ему понравился Чжоу Цзышу, и чтобы он последовал за ним, как это сделал Вэнь Кэсин. И чтобы заботился о нём, как это делал он. Хотя он очень протестовал, но всё же Чжоу Цзышу не был слепцом. Играть на флейте всю ночь, чтобы дать Чжоу Цзышу передышку хотя бы на мгновение. Высосать отравленную кровь из его спины. Делиться с Чжоу Цзышу ци каждый раз, когда он в этом нуждается. Пожертвовать собственным телом, чтобы Чжоу Цзышу мог обратить вспять эффект гвоздей и жить. Последнее было очень важным. Самым важным. Ты есть Жить вечность — страшно. Но имея кого-то рядом с собой. Проводящего годы, десятилетия и столетия с тобой. Константа в постоянно меняющемся мире. Что ж, тогда вечность не так плоха. Даже если Вэнь Кэсин любит тратить деньги Чжоу Цзышу. Даже если он слишком громкий. Болтливый. Даже если у него слишком много психологического и эмоционального багажа. Даже если он жаворонок. Даже если раздражает и смешит в одно время. Он был живым. Он был здесь. Он был родственной душой Чжоу Цзышу. Путешествующей с ним по миру. Навсегда.