Горизонт событий

      Кит хотел выдавить всё-таки из внезапно осипшего горла всё вертящийся на языке поистине немой вопрос: "Что за нахер?". Но знаете, когда вы находитесь на уроке, среди одноклассников, около доски покачиваясь расхаживает Октябрина Владимировна, а перед вами на парте лежит эдакий коричневый тканевый треугольник, материться или задавать какие-то вопросы об адекватности происходящего не представляется возможным.       — Это что, теперь наше? И мы должны будем это носить? — оторопело произнёс Кит, еле приходя в себя от возмущения, разгоравшегося внутри.       — Да, — Аня, на удивление, была до ужаса спокойна. — Не беспокойся, я покажу тебе на перемене, как эти галстуки завязывать.       Школьная организация «Юность» обладала в рамках учреждения действительно огромным диапазоном воздействия на всю школьную жизнь. Вступали в неё преимущественно начальные классы — что было забавно, ибо какая у перво-четвероклассников «юность»? Не доросли ещё, у них полное беззаботности «детство». Всяко, по рассказам Ани «Юность» довольно быстро сгребла в свои ряды и пятые-восьмые классы. Организация занималась всем тем, что реально самому обычному упорно трудящемуся школьнику казалось до ужаса скучным. И вряд ли нужным. Её участники вели концерты, зазывали всех на бесконечное количество дополнительных занятий и кружков, устраивали чтение стихов в актовом зале, участвовали в обязательном конкурсе вальса на восьмое марта, а также юношеском КВН-е и смотре строя и песни.       На концертах, правда, выступали-то понемногу все классы, а «Юность» не упоминалась ни разу. Каких-то особых своих выступлений они не проводили. Как бы они ни старались агитировать всех на массовые походы на школьные кружки, учителя всё равно вечно ругались о том, что посещаемость там почти нулевая. Чтение стихов? Обычно это событие проводилось отдельно ото всех занятий и дополнительных, и посещающие это дело говорили, что делать там нечего. Вопрос вальса на восьмое марта тоже имел странности. Кит, когда услышал о нём из уст Ани, удивлялся лишь одному: «Почему самих девочек не хотят спросить о том, что они хотят танцевать? И хотят ли они этим заниматься вообще?» КВН постоянно переносился, и по словам Катерины так вообще последний раз проводился лет за пять до нашей эры, и быстро забылся. Зато смотра строя и песни боялись все. Даже старшеклассники, которые либо скромно наблюдали за репетициями, либо сами участвовали в этом волею судьбы во младших классах. Подготовка ладно, но за этим действом прочно следила Октябрина Владимировна…       — Поясняю, Октябрина у нас — учительница истории, права и иногда ОБЖ. — начал пояснять Фёдор, когда они с Широгане вновь оказались в учительской и последний неловко поделился с Лестратовым, что урок русского языка был прерван довольно шумной женщиной с высоким голоском и огромным количеством треугольных галстуков при себе.       — Почему иногда?       — Потому что она заменяет, ну вот на са-а-а-мый крайняк. — Фёдор вновь отпил из чашки кофе.       И да, Широгане уже не пытался отвоевать свою тару обратно, просто купил себе новую. Точно такую же, кстати. У него прямо искрилась на языке мысль пошутить про парные вещи, но нет. Не сейчас, не время! Фёдор вовсю вещает и посвещает Широ в местные порядки! Информация важная, может быть даже жизненно.       — А ещё она глава и основательница этой самой «Юности», — Фёдор небрежно кивнул головой в сторону огромного знамени, висящего на одной из стен учительской.       Такаши уже много раз видел его. На флаге коричневого эдак цвета красовались золотые девочка-горнистка и мальчик-барабанщик в треугольных галстуках, а над ними — надпись «ЮНОСТЬ».       — И… чем же она занимается? — осторожно спросил Широгане.       Фёдор вздохнул так, будто собирался прочитать Такаши длинную и гневную тираду.       — Имитирует активную деятельность и мучает этим детей с началки по восьмые классы. Особо популярностью, что среди школьников, что среди учителей не пользуется. Непонятно, зачем она ваще нужна, — Фёдор устало склонил голову набок и тупым пустым взглядом уставился куда-то в стену. — у детей ВПР-ы, контрольные, жизнь своя всё-таки, а их якобы в обязательном порядке не по желанию тащат на всякие там танцы, песни, пляски…       Широ согласно кивнул. Он подобную информацию слышал уже и от Октябрины, когда всё-таки поинтересовался, что «Юность» такого делает. Учительница рассказывала об этом с таким блеском в глазах, с такой дрожью в голосе и восхищением, что Широ даже поверил, что «Юность» — дело благое, направленное по словам женщины на патриотическое и нравственное воспитание «разленившейся молодёжи». Такаши спросил то же самое у Лестратова, чтобы всё-таки узнать, что Фёдор думает об этом? И ожидал, такой наивный, почти что не такого результата.       — Поговаривают, что всё, — информатик трагически взмахнул рукой и скорчил такую печальную гримасу, что Широгане чуть не прыснул со смеху, — и выпускные классы в эту дурь втянут. А мой десятый мне и так изнывает, что у них каждый день школа и дополнительные, ибо за знания им и так страшно. А «Юность» — это вообще пизд… ужас крайний, — молниеносно поправился он, — который этим бедным молодым людям сниться будет в ночь выпускного, да и вообще всю жизнь! Дело — дыра, короче, — с досадой произнёс он.       То, что он вновь достал книгу и искал нужную страницу лишь доказывало — разговор окончен.       — О, вы теперь… тоже? — спросила Катерина, приближаясь к ждущим урока Ане и Киту.       Рукава белой рубашки закатаны по локоть, брюки ей кажутся слегка большеваты, оттого мешком висят, зато на шее красуется криво повязанный треугольный галстук. Друзья только кивнули ей в ответ.       — Говорят, сегодня будет посвящение очередных второклассников в «Юность», вы будете? — тут же задала Холодова новый вопрос.       Кит усмехнулся.       — Да нас самих-то вот только сегодня присоединили в эти ряды. Но инициацию устраивать не собираются как-то.       — Ага, другие старшеклассники уже это тоже заметили. — кивнула Аннушка. — Шутят, что старшеклассников Октябрина не очень-то жалует.       Октябрина Владимировна была сродни тем, для кого дети младше пятнадцати — юные ангелы, а старшеклассники вызывали мигрень, повышение давления, и вообще были своеобразным яблоком раздора. По рассказам Ани, именно Октябрина была автором рейдов по соблюдению школьной формы у старших классов. Старшие классы на её же уроках страдали сначала от строгости Октябрины, а уже потом от огромного словарного выговора про «ленивый, медленный класс, который всё время торчит в телефонах и не видит реального мира». Кит, услышав про подобное, возрадовался, когда узнал, что Октябрина Владимировна в основном ведёт у младшеньких, и возможно ему удастся с подобным не столкнуться.       — А «Юность» вообще в школе зачем? — тут же спросил Кит.       — Вообще якобы для воспитания нравственности и патриотизма, — тон голоса Екатерины не предполагал чего-то хорошего, — но это было ещё очень давно. Ну, а сейчас что происходит — мы без понятия. Ну, видимо, вот и нас собираются воспитать. — она стянула с шеи галстук и, задумавшись, произнесла:       — Кто-то из вас знает, как нормально эту жесть завязывать. Цвет ещё такой… У меня цензурных выражений нет.       Посвящение в «Юность» проходило в старом спортзале начального корпуса. Это было просторное помещение с длиннющими скамьями около стен, окрашенное в ярко-жёлтый цвет и определённо вмещающее в себя чуть ли не половину всей школы. Когда Аня и Кит вошли туда, заметно отстав от своего класса, их чуть ли не унесло потоком шумящих восьмиклассников в абсолютно противоположную сторону. Лёва бы сказал, что я по росту в восьмой класс и подхожу, подумал Никита, когда он и Аня отошли от строя школьников.       Свист Лёвы с другого конца спортзала оказался хорошим ориентиром, и поэтому потерянные вмиг нашли и своих одноклассников, и знакомые лица. Классы Лёвы и Кита стояли совсем рядом. Они тихо переговаривались о чём-то своём, то и дело спрашивали учителей: «А как долго мы здесь будем?», или попросту встряли в телефоны. Класс Никиты был зажат с двух сторон: с одной — класс Лёвы, Кати и Харитона, с другой — пока что зияющая пустотой дыра, но что-то подсказывало, что скоро и она заполнится людьми.       — А мы тут действительно надолго? — спросил Никита, пристраиваясь в самый задний ряд, около Широгане, который следил за их классом и сторожил учеников, будто овец.       — Вроде должны уложиться в перемену, — Широ пожал плечами. — Без понятия, я тут впервые.       — Мы в чём-то похожи.       Такаши лишь кивнул в ответ. Спортзал заливали солнечные лучи, свет же был выключен, на только что вымытом полу блестела белая разметка. Игровая сетка была спущена и облезлой серой тряпицей повисла на одном из столбов. В спортзал всё продолжали и продолжали идти люди. Первоклашки, бегающие друг за другом пятиклассники и гогочущие над какой-то видимо удачной шуткой одиннадцатиклассники без формы. Зато в галстуках. Все, все были в них. В криво повязанных, с торчащими по краям нитками. Кто-то попытался повязать их на шею, как положено, некто повязал на руку, надел как косынку на голову или попросту запихнул в карман брюк.       Лёва про восьмиклассников не заикнулся, но внешний вид Кита вновь вызвал у него праведное негодование.       — Господи, ты себя в зеркало видел? — недовольно воскликнул он, стоило Киту снова невольно попасться ему на глаза.       — Если ты опять собираешься что-то сказать про мои волосы, то… — Некит не успел договорить, Макаров его перебил.       — Да нет же! Галстук! — и он лёгким движением руки дёрнул за один из краёв и стянул галстук с Никитовой шеи. — Сам повязывал, что-ль?       — Сам.       — Бестолочь ты! — начал было ругаться Лев. — Шуруй сюда, покажу тебе, что и как.       Кита жестоко оттащили от Широгане, и первый лишь успел с мольбой взглянуть на родственника, мол «помоги», но… С другой стороны к Широгане уже вовсю шагал Фёдор, а за Фёдором — и весь его класс. Ему сейчас и самому худо будет, подумал Кит, и успел лишь скинуть сумку с учебниками. Лёва в порыве помочь с завязыванием галстука случайно толкнул несколько одноклассниц, и тут же принялся сердечно извиняться, а потом вновь насупился, взглянув на Никиту.       — Запоминай и смотри, как надо, — Лёва начал затягивать узел.       — А ты меня им не задушишь? В глазах Лёвы что-то блеснуло. Что-то странное, будто Никита подкинул ему какую-то новую дикую идею, и у него не только есть цель её осуществить, так ещё и полный набор возможностей. Он вдохнул, чтобы что-то сказануть, но быстро умолк и приуспокоился.       — Не сегодня, — он продолжил размеренно повязывать Киту на плечи галстук и вовсе замолчал, забыв про свои объяснения и стеклянным пустым взглядом уставившись на галстук, свои руки и шею Кита. — А не то нас Октябрина задушит сразу обоих, — после добавил он тихо и отпустил Некита.       — Бывай.       Кит развернулся, и застал презабавнейшую картину, так ещё и приблизился поближе, чтобы всё услышать: Фёдор в своём идеально выглаженном галстуке, так отвратно сочетающимся с его серо-голубым свитером с коровками, пояснил Широгане, как завязывать галстук. «Мы в чём-то похожи». Мысль покатилась и совершила кувырок. У нас у обоих есть парни, объясняющие нам, какие мы криворукие и не можем завязать галстук школьной организации «Юность». Нет, не так. У нас у обоих в жизни есть парни, которые помогают нам завязать галстук. Вот, так звучит…правильнее, что ли. Кит оглянулся на Лёву, который уже о чём-то горячо спорил с Катериной. Около них, беспокойно переглядываясь, стояли Харик с булочкой из столовой и Наташа, сложившая на плечо Кати руку. Видимо для того, чтобы в случае реальной драки ухватить Холодову, закинуть на плечо и унести за тридевять земель. Но вернёмся к парням и галстукам. У Широ и Кита нет парней. Стоп. Что там с Широ?..       Так вот, он всего-то неловко попросил Лестратова: «Показать, как завязывается галстук», так ещё и «пожалуйста» добавил. Информатик, до этого скучающим взглядом изучающий никакущее убранство спортзала, встрепенулся посмотрел на Широгане взглядом в духе «моя ж ты радость, иди сюда, сейчас я тебе всё покажу», и устроил из обычной просьбы не только очередной диалоговый поединок, но и целую эпопею с остротами и своеобразным юмором.       — Русский язык хорошо понимаете? — с вызовом спросил Фёдор, приваливаясь бочком к стене и стягивая с себя галстук. — Ну конечно понимаете, вы ж учитель. Итак, — он перекинул заднюю часть треугольника на спину и крепко взялся за уголки, которые и нужно было завязать.       Лестратов ушёл в объяснения, а Широгане же вовсе всё прослушал. Просто тупо смотрел на коров на лугу на свитере Лестратова, на копну огненно-рыжих волос, активно жестикулирующие тонкие ловкие пальцы, цепочку на очках информатика и их толстые линзы, пару раз даже пытался смотреть Фёдору в глаза — безуспешно. В духоте старого спортзала мозг отключился, дабы отдохнуть от всеобщего шума, сконцентрировался на чётком голосе Фёдора. Взгляд бездумно бегал по очертаниям знакомой, и что-то объясняющей будто сквозь дымку, фигуры.       — Ну так, поняли? — Фёдор упёр руки в боки и взглянул на Широгане исподлобья.       В горле встрял ком.       — Извините, я прослушал… — виновато начал Широ, и почуствовал, как щёки заливаются румянцем, горячим и явным.       Фёдор тяжело вздохнул, хохотнул.       — Так вы не только бурят, но ещё видимо и глухой?! — с вызовом спросил Лестратов и скрестил руки на груди.       Коровки на поляне смялись и их радостные морды потерялись в складках свитера.       — Я не бурят.       — А кто же тогда? Глухой бурят? — Лестратов сохранял тон шутки, но голос его всё равно стал каким-то угрожающим.       На это обернулось несколько учеников.       — Я даже не из той части страны.       — А как же… — Фёдор изумленно поднял брови и снял очки, глядя на Широ явно еле видящими глазами.       Кто-то из девочек на уроке говорил, что «у меня зрение как у Лестратова, минус шесть», вспомнил Широгане. Интересно, я в его глазах расплылся окончательно или в хотя бы более-менее симпатичное пятно?.. Боже, о чём ты думаешь, чёрт японский.       — Ещё скажите, что вы — выходец азиатского происхождения.       — Верно, приехал из Японии, — Такаши слабо улыбнулся.       В зале вдруг грохнула музыка, играло «Прекрасное далёко», и кто-то даже взвизгнул в неожиданности. Бегающие друг за другом ученики началки тут же юркнули кто куда, лишь бы скрыться. Фёдор с каким-то едким подозрением глянул на Широгане и отошёл к своему классу.       В зал гордо вошла Октябрина Владимировна, за ней семенили двое пятиклассников, внося и растягивая за её спиной то самое выцветшее знамя из учительской. Октябрина Владимировна четко поставленным голосом громко толкнула речь. Сложно сказать, слушал ли её кто-нибудь, хотя она долго распиналась о том, какова жизнь и как нужна «Юность» школе, чему она способствует, как детям это будет полезно и какой огромный шаг на пути к саморазвитию дети сделают.       Воодушевляющая речь продолжалась минут пятнадцать, дети тихо прели в духоте зала, стоявший за спиной Октябрины Владимировны физрук прислонился к стене и время от времени зевал, закрывая рот кулаком. Лестратов спрятался за спиной у своего какого-то высокого подопечного, согнулся и читал новости в телефоне, испытывая к ним куда больший интерес, чем к распинающейся Октябрине.       — Вовка, смотри, — шепнул Лестратов стоящему рядом со своим классом молодому географу и показал ему экран телефона с каким-то мемом. Оба прыснули. Лестратову пришлось смеяться в сгиб локтя.       Октябрина в другом конце зала гневно оглядела детей, но источник шума не нашла и решила, что ей показалось, и продолжила речь.       Потом началось посвящение. Каждого ребёнка из начальной школы называли полным именем, вызывали к Октябрина Владимировне, где несчастное дитя отдавало честь и получало поздравление. Время, которое ушло на упоминание каждого ребёнка, вполне можно было потратить на то самое саморазвитие, о котором говорила Октябрина… Но не судьба, не судьба…       Затем несчастные читали стихи, затем пели. Школьный оркестр играл Интернационал с такими лицами, будто играет похоронный марш. Одна лишь Октябрина Владимировна всем была страшно довольна. Закончили тем, что все вместе спели гимн школы, который целиком знало примерно три с половиной человека, остальные лишь подтягивали те две части припева, которые «Alma-mater» и «Учиться готовы мы в школе всегда, её не забудем мы никогда».       Когда страдающих детей наконец стали выпускать из спортзала и можно было расходиться по домам, Кит уже не чувствовал ног. Он был не то чтобы морально опустошён, хотелось просто выйти на улицу, упасть лицом в ближайшую лужу и утопиться.       Широ догнал его на улице. На лице его отражалось то самое, что сам Кит не смог бы передать словами, но точно думал.       Да, всё-таки эта «Юность»… Страшная вещь.